Пришло время поменяться ролями

Гоголь ненавидел тишину. Будучи от природы чересчур активным, парень старался окружать себя всевозможным шумом. При этом, совершенно не заботясь о том где он, или в чьём окружении находится. И даже суровый взгляд фиолетовых глаз, мерцавших в кромешной темноте, никак не могли остановить его от очередной, пришедшей в светлую голову, глупости. Среди "шума" могло быть что угодно, будь то смех, крики Достоевского или громкие выстрелы, за которыми обязательно последует чья-то гибель. Николай был согласен на всё, но только не на звенящую тишину, что плотно оплетала рассудок, заставляя чуть ли не выть от отчаяния. Наверное, существуй конкурс на самый глупый страх, он бы несомненно получил первое место, и закатившего, от глупости собственного подчинённого, глаза Фёдора. Достоевский в этом вопросе не понимал его. Темноволосый предпочитал абсолютную тишину, в которой никто бы не помешал ему спокойно мыслить и осуществлять свои планы. От слишком громкого голоса Гоголя и его звонкого смеха, у Фёдора нередко поднималась волна раздражения, и появлялась тупая головная боль, которая требовала срочно устранить источник всех проблем, и снова окунуться в собственные переживание. Возможно именно из-за этого, они очень редко общались помимо обсуждения заданий или моментов, когда Николай опять решит испытать судьбу и нервную систему главы Крыс. Последнее обычно заканчивалось криками, или болезненными пощёчинами, следы от которых не сходили с бледной кожи светловолосого ещё несколько дней. Учился ли Гоголь на своих ошибках? К всеобщему сожалению, нет. Обычно в период подобных конфликтов, Иван вместе с Пушкиным закрывались на небольшой кухни, пили облепиховый чай, коньяка в котором было больше, чем суицидальных мыслей в голове Дазая, и молились чтобы эти двое не вспомнили об их существовании, и вновь не разгромили весь штаб. Такими темпами у Гончарова при виде этих двоих вместе, начинал дёргаться левый глаз, а Александр был на полпути к тому, чтобы напиться валерьянкой. Иногда глядя на своих подчинённых, Достоевский разделял мечту Дазая утопиться. Тем не менее, именно Гоголя, Фёдор считал своим единственным близким человеком. Они знали друг друга слишком долго и слишком хорошо. За это время парни не один раз вырвали друг друга из лап смерти, спасали не только от врагов, но и от самих себя. Заставляли верить в следующий день, и в то, что даже их жизнь может стать лучше. Такая сильная привязанность, и была причиной того, почему каждый из них терпел замашки другого, и не пытался убить того при первой же возможности. Хотя видит Бог, иногда сдерживаться было через чур трудно. Особенно Фёдору, который имел слишком большую власть в своих руках, и время от времени не понимал, почему до сих пор не выбил всю спесь из мальчишки. Возможно, из-за того, что через чур слишком любил. Гоголь ненавидел тишину, но тем не менее, именно он сейчас лежит в маленькой комнате, полностью залитый кровью, без возможности издать хоть какой-то звук. Холодный кафель вызывает неприятную дрожь при каждом контакте с кожей, вот только избавиться от этого раздражающего ощущения Николай был не в силах. Максимум на что его хватило, так это приподнять немного голову, чтобы увидеть, как вся одежда и белоснежные волосы покрытые липкой кровью. Это зрелище вызывало смех. Дазаю всё-таки удалось обыграть Достоевского. Портовая Мафия вместе с Детективным агентством совершили рейд на их убежище. То что, Гоголь до сих пор не умер после тех многочисленных травм, поражало. Вот только, лёжа на холодном полу, ощущая боль во всем теле в полной тишине, ему хотелось умереть. Просто закрыть глаза, и больше никогда не проснуться. Не мучаться от сильной боли, не терзать себя мыслями о том успел ли спастись Фёдор, и не вспоминать фрагменты с детства, которые вновь пронзают его хрупкое сердце. Стоит только прикрыть глаза, как наружу вырывается хриплый, и невероятно тихий кашель. Грудь сдавливает от сильного спазма, и Николай на секунду думает, что у него могут разорваться лёгкие. Из губ тонкой струйкой бежит кровь, а стук сердца в его голове, заполняет всю тишину вокруг. И лишь спустя несколько, безумно бесконечных минут, он в последний раз закрывает глаза... ... чтобы вновь очнуться. Вокруг кромешная темнота, и воспалённые глаза не сразу могут привыкнуть к ней, приходиться ждать минут десять, чтобы иметь возможность хоть немного разглядеть очертание места в котором он находиться. Первая попытка немного пошевелиться, сразу становится последней, так как по телу проносится острая боль, от которой на глазах появляются слезы. Видимо ранили его действительно сильно. Живот Гоголя, как и правая рука аккуратно перевязаны, но тем не менее на повязках проступили кровоподтеки. Лежал парень на мягкой кровати, до пояса укрытый тяжёлым одеялом, в совершенно незнакомой ему комнате. И прежде, чем паника полностью взяла над ним вверх, дверь открылась, пропуская в помещение небольшой лучик света, и высокого человека. До боли знакомого человека, закутаного в тёплые вещи, который держал в руке небольшой поднос и быстрым шагом направлялся к нему. На голове Фёдора не было привычной шапки - ушанки, тёмные волосы были немного расстрёпанными, а под глазами залегли большие синяки. Увидев знакомый образ, сердце вновь сделало кульбит, давая понять владельцу всю степень радости от появления Достоевского. — С добрым утром, Коля, — прозвучал хриплый голос где-то совсем рядом. Спустя всего лишь несколько секунд в комнате вспыхнул приглушённый свет, но и его хватило, чтобы глаза вновь начали слезиться.Фёдор сидел на краю кровати, и невесомо поглаживал Гоголя по здоровой руке, пытаясь успокоить, дать понять что он жив и он с ним. Взор фиолетовых глаз обеспокоенно гулял по израненному телу, выдавая всю степень тревоги их обладателя. Достоевский не был склонен к яркому появлению хоть каких либо чувств, но когда дело доходило до этого мальчишки, маска безразличия мгновенно покидала его лицо. — Я думал... что больше тебя не уви..жу, — прохрипел Гоголь севшим и немного ослабшим голосом, получая в ответ тишину и укоризненный взгляд, сидящего слишком близко к нему, человека. Каждое слово отдавалось режущей болью в груди, и замечая промелькнувшую на его лице гримасу, Фёдор быстрым, но плавным движением приложил палец к его губам, вынуждая хоть ненадолго заткнуться. Поговорить он ещё успеет, но не сейчас. Не во вред себе. Действие предыдущих таблеток, которыми темноволосый напичкал больного, ещё не прошло, а значит до следующего приёма есть несколько часов. И лучше бы Коле прислушаться к нему, и хоть немного поспать. В ближайшие дни боль не ослабнет, а наоборот станет сильнее, и вряд ли даже сильные препараты смогут снять хоть половину последствий от этих травм. Так что, лучше пусть отдохнёт, пока есть такая возможность. Взор фиолетовых глаз, вновь неизменно возвращается к этому мальчишке, что был непривычно бледен и тих. Фёдор не привык видеть его таким спокойным. И наверное теперь никогда не захочет. Уж лучше терпеть наглое вмешательство в свое личное пространство, чем наблюдать за потухшими глазами, столь любимого сердцу, человека. Холодные пальцы, прижатые к тонким губам, медленно очертили их контур, слегка надавливая, вызывая у Николая удивление вперемешку с щемящим чувством где-то глубоко в груди. Заметив немного поплывший взгляд и приятное удивление парня, Достоевский лишь улыбнулся уголком губ и немного наклонился к его лицу, опаляя нежную кожу, горячим дыханием. Заставляя сердце сбиться с привычного ритма, и немного задержать дыхание. Прикосновение холодных губ к тонким, разбитым в кровь, было на удивление нежным, безумно желанным. Не поцелуй, лишь лёгкие касания. Немного неумелые, осторожные и ласковые. Боясь причинить боль, Фёдору приходиться отстраниться, оставляя после себя лишь терпкий вкус на чужих губах. — Тебе нужен отдых, Николай, — прошептал нависший над ним Фёдор , и спустя минуту, аккуратно ложился рядом с больным Гоголем, стараясь не задеть его раны. Гоголь ненавидит тишину, но сейчас, когда солнце покинуло небосвод, парень засыпал в тёплых объятиях под тихую колыбельную, которую пел глава Крыс, и самый разыскиваемый человек города.