О любви

      Парень, пытающий его, так молод, что с вероятностью в девяносто девять грёбаных процентов они ровесники. У него лицо потомственного аристократа — балы, охоты, частная школа, «овсянка, сэр», — ёжик коротко подстриженных волос, мягкая, почти нежная улыбка, бионическая рука, будто из фильма про Капитана Америку, и тонкие крепкие пальцы, умеющие делать нестерпимо, невероятно больно (его живые пальцы причиняют, пожалуй, даже больше боли, чем металлические, и это страшно).       В начале экзекуции парень — Чарли, его зовут Чарли — говорит Эггси спокойно и серьёзно, будто не угрожает, а информирует: «Ты знаешь, я могу сделать тебе очень неприятно. Через пятнадцать минут ты будешь плакать и звать маму. Через час ты расскажешь мне всё, что знал и чего не знал. Ну, а через полтора часа, если получасом ранее ты не расколешься, маме уже придётся опознавать тебя по папиллярным узорам… хотя, знаешь, их я тоже срежу. В твоих же интересах говорить мне правду, ничего кроме правды», — мягко улыбается вдруг Чарли, неторопливо перебирая лезвия, разложенные на металлическом подносе, как во всех фильмах про безумных врачей-маньяков. — «Тогда я отпущу тебя, и мы расстанемся добрыми друзьями. Ты же хочешь отсюда выйти?»       Эггси задумчиво насколько может разминает шею, принимая к сведению полученную информацию, ухмыляется в ответ косой усмешкой мальчика из лондонских трущоб. Если бы его можно было взять на понт, его, прикованного к стулу, тут бы и не было: сдох бы раньше. Так что, пока у него ещё есть силы выплёвывать из себя что-то кроме хрипа сорванных связок, Эггси всё порывается шутить про бионическую руку: боже, чувак, не думал попробовать себя в косплее? Ху зе хелл из Баки? …Когда холодные металлические пальцы легко, без напряжения, без всяких вспомогательных средств вырывают ему ногти на обеих руках (по ногтю за каждый неправильный ответ и ещё три просто так, потому что изобретательные и остроумные ответы у Эггси закончились, а ногти ещё нет), желание пересматривать фильмы Марвел умирает в нём навсегда. Впрочем, у него ещё есть много других тем для шуток! Смех, говорят, продлевает жизнь… да и, к тому же, когда Чарли приступает к сухожилиям, сорванные ногти отходят далеко на задний план.       Когда через час двадцать базу, затерянную в джунглях Камбоджи, берут штурмом, завершая карьеру блистательной злодейки Поппи Адамс и её ручного палача, Эггси, падая израненным окровавленным телом в руки агента Галахада, мысленно показывает Чарли средний палец: всё-таки плакать и звать маму он начал только через полчаса.       В госпитале, в мутном послеоперационном бреду, и ещё много после ему снятся самые разные сны: розовые пони в своём добром розовом мире — и спокойные глаза человека, сидящего напротив него на корточках. Человек методично и неторопливо вкручивает ему в коленный сустав что-то вроде средних размеров штопора, после каждого поворота делая паузу, чтобы спросить, не созрел ли ещё Эггси для беседы.       Стив Роджерс, падающий в реку с хеликэрриера — и лёгкое лезвие, пляшущее по его венам. Человек, держащий лезвие, срезает кожу тонкими полосками от запястья и вверх, обнажая мясо и жилы, будто задумал нажарить бекона на ужин.       Говорящие ананасы верхом на скаковых тираннозаврах — и холод металлических пальцев поверх его руки. Человеку с бионическим протезом не нужны тиски для того, чтобы дробить кости. «Полагаю, пальцы тебе уже не понадобятся. С какого предпочтёшь начать?»       Иногда Эггси снится, что человек из его кошмаров заходит в палату, неслышно прикрывая за собой дверь, и сидит на стуле у кровати, беззвучно шевеля губами, будто подбирая слова, которые никак не может подобрать. В такие ночи Эггси просыпается от кипящего в сорванной глотке ужаса и потом долго не может уснуть, прикидывая, разрешат ли ему врачи спать с пистолетом под подушкой. Обычно не разрешают.       Однако всё хорошее, даже если это отдых в больнице, рано или поздно заканчивается. Эггси действительно очень рад вновь видеть Гарри Харта, находясь при этом не в больничной пижаме, но в пути до конференц-зала он задаёт лишь один вопрос:       — Ту сволочь… ту сволочь, что меня пытала, надеюсь, убили при штурме? Ну же, сэр, или скажите хотя бы, что его в тюрьме жрут крысы!..       Гарри поджимает губы, явно не торопясь с ответом, и открывает рот только в дверях кабинета, видимо, наконец подобрав формулировку помягче…       Следующих его слов Эггси не слышит. У дальней стены, скрестив руки на груди, со скучающим видом стоит человек из его кошмаров. Глухая чёрная водолазка под горло. Отблеск металлического протеза. Ёжик коротко подстриженных волос. «Знаешь, я мог бы сказать, что мне не нравится причинять тебе боль… но мне нравится».       Эггси уже никогда не будет так силён, как раньше… но он всё ещё очень быстр. Мгновенным движением он выхватывает пистолет из кобуры агента, стоящего ближе всех, взводит затвор и стреляет. От смерти ублюдка спасает только дрожь в руках: пуля уходит в стену… Следующую пулю ему выпустить не дают. В кабинете происходит некоторая суматоха, у Эггси выбивают из руки пистолет и аккуратно, с уважением и осторожностью кладут его самого лицом в стол.       — Ах, да. — В наступившей тишине неторопливый голос Гарри Харта бьёт по ушам, отражаясь от стен — или это в голове самого Эггси внезапно стало гулко и пусто? — Прости, что не сообщил раньше. Познакомься, Эггси. Чарли Хескет, агент Мордред.       Эггси разгибается, тяжело опираясь на лакированную столешницу. Сердце колотится так, будто собирается продолбить себе путь сквозь совсем недавно сросшиеся рёбра, и почему-то глухо ноют переломанные тогда пальцы, которые, по-хорошему, и болеть-то уже не должны. Чарли, так и стоящий в десяти сантиметрах от пулевого отверстия в стене, кажется, смотрит на него… с жалостью?       — Агент Мордред, значит? — с бессильной ненавистью спрашивает Эггси, перебивая Харта, начавшего запоздало что-то объяснять. — Твари. Какие же вы твари.       Планёрки, кажется, сегодня не будет. Эггси отпихивает от себя чью-то руку, придерживающую его под локоть, так же в полнейшей тишине подбирает с пола трость, отлетевшую в сторону, пока его валяли мордой по столу… и уже от самого выхода тяжело оборачивается, сквозь невесть когда подступившие к глазам стыдные злые слёзы поднимая взгляд на тёмный силуэт в глубине кабинета.       — Я убью тебя. Однажды я тебя убью, обещаю. — говорит Эггси, и Чарли Хескет вдруг кивает головой и отвечает серьёзно, без капли насмешки:       — Я знаю.