О любви

      Эггси бы сказал, куда Чарли Хескет может засунуть свои похабные намёки вместе со своими извинениями… но, кажется, после встречи в курилке в их отношениях устанавливается шаткое равновесие: Эггси всё так же координирует миссии Чарли и не пытается выбить ему мозги, Чарли не окликает Эггси со спины, не подходит ближе, чем на два метра, и приближается в случае необходимости исключительно медленно и осторожно, как к свёртку с тротилом…       До Эггси слишком поздно доходит, что всё время держать Чарли в поле зрения он пытается не только из страха (пульсирующая горячая боль в тех местах, где с руки содрали кожу; спокойный уверенный голос, не вяжущийся с атмосферой будто скопированной из дурных ужастиков пыточной; сильные тонкие пальцы, с живым исследовательским интересом ощупывающие его сухожилия: какое надрезать первым?)       Вовсе не из страха. На Чарли приятно смотреть, Чарли приятно слушать, и то, что Чарли — больной ублюдок и опасный псих, не делает вышеуказанные занятия менее приятными. Он готовится к тренировке, витками наматывая тейп-ленту на кисть левой руки, и Эггси завороженно следит глазами за мелькающим мотком туго свёрнутой ленты. Движения самую малость неестественные, хотя Хескет на редкость ловко управляется со своим протезом (кажется, Эггси единственный в агентстве действительно знает, насколько ловко); если бы не фоновый шум, наверное, можно было бы уловить лёгкое гудение сервоприводов, приводящих в движение сложный и совершенный механизм. «Терминатор», часть первая, да.       Чарли, заметивший его интерес, отвлекается от своего занятия и с выражением вежливого удивления на лице вскидывает чётко очерченную бровь. Эггси чертыхается про себя, глядя, как Хескет подходит ближе к сваленным в стопку тренировочным матам, на которых он, Эггси, и сидит.       — Заскучал? — Чарли останавливается на расстоянии двух метров, ровно на невидимой границе, которую Эггси каждый раз мысленно прочерчивает между ними.       — А тебе есть что предложить?       — Есть, — к огромному его изумлению отвечает Чарли. — Насколько я помню, сегодня ты свободен, так что, если подождёшь меня после тренировки, могу отвести тебя в одно место…       — Ага, бегу и падаю, волосы назад. Эта твоя тактика хоть раз сработала? — привычно огрызается Эггси, но Хескет уже уходит по направлению к тренажёрам, двигаясь с грацией большой хищной кошки.       Вопреки ожиданиям, Чарли приводит его не в дорогущий пафосный ресторан, где официанты знают семь языков и смотрят на тебя, как на тварь дрожащую, если ты не умеешь пользоваться всеми десятью прилагающимися к блюду вилками. Крохотная придорожная забегаловка выглядит чертовски скромно даже на вкус самого Эггси, так что он оборачивается к пропустившему его вперёд Чарли:       — Напомни, агентам у нас нынче совсем плохо платят или ты просто жадный?       Хескет смеётся, бросая куртку на вешалку:       — Сначала попробуй здешние бисквиты, а потом уже строй из себя сноба, тем более, что это моя роль! К тому же, такого вкусного кофе, как здесь, я не пил даже в Колумбии.       Они дожидаются свой заказ, сидя друг напротив друга (два неловких молчания)… а потом Чарли совершает непоправимую ошибку. Он тянется к подставке с салфетками правой рукой.       Эггси вжимается в спинку сиденья, мгновенно покрываясь потом. Кофе, действительно очень вкусный, застревает в горле, вечер перестаёт быть томным.       Чарли смотрит внимательно, медленно отводит руку обратно.       — Ты боишься. — Чарли не спрашивает, он утверждает так, как утверждают простые и всем понятные истины. Эггси криво усмехается, дёргая плечом. Разумеется, он боится. Трясётся как кролик каждый раз при виде этой проклятой руки… Но чёрта с два Чарли должен об этом знать.       — Что-то не припомню, чтобы к кофе я заказывал сеанс психотерапии.       Хескет вздыхает, крутя кофейную чашку левой рукой, отпивает глоток… а потом начинает говорить.       Он рассказывает про бункер в горах, про остро заточенные лезвия ножных протезов и про мельтешащие разноцветные блики, выхватывающие из темноты обезглавленные тела в дорогих смокингах и коктейльных платьях. Про то, как легко разрубается кость, как нарушается равновесие человека, которому отрезают руку, и как неудобно привыкать жить без этой самой руки. Рассказывает обо всём… а потом жестом бесконечного доверия протягивает правую руку ладонью вверх:       — Можешь хоть разобрать по винтикам, если это поможет.       Эггси, пересиливая себя, на пробу кладёт ладонь поверх протеза. Холодный металл — сплав? — почти не нагревается от тепла его руки, но более всего то, что он чувствует, походит на ощущения, которые испытываешь, прикасаясь к дорогому мощному мотоциклу. Это просто протез. Чертовски хороший протез.       Чарли наблюдает за его действиями, улыбаясь поверх чашки кофе одними глазами. Медленно сжимает и разжимает пальцы, демонстрируя выщёлкивающееся лезвие, чем-то напоминающее кошачий коготь… Это не страшно.       — Это круто, — говорит Эггси. — Кошмарно, но круто. Так что ты там говорил про горизонтальную плоскость?       Чарли переплетает свои холодные металлические пальцы с его, горячими и живыми.