The Black Septet

В мягкой, тёплой и приятной дымке полудрёмы вначале возникла чья-то ладонь, самым недвусмысленным образом ласкающая бёдра девушки; ещё не вполне осознавая происходящее, Блэк раздвинула ноги, позволяя чужим гибким пальцам прикасаться к самым чувствительным точкам своего тела, и глубоко вздохнула. — Тише, тише, — с едва различимой насмешкой шепчет нежный, ставший недавно таким родным голос. — Ты же не хочешь позвать кого-то присоединиться? Вопреки этим словам Мейсса стонет, когда горячее, тяжёлое дыхание согревает её шею, а ловкие пальцы касаются там, где вовсе не должны касаться тела незамужней девушки. Впрочем, она уже хорошо знает эти пальцы — вероятно, слишком хорошо для всего лишь помолвленной, но покуда не обручённой девушки. — Ma chérie, ты такая мокрая, — выдыхает ей в шею Эван, проникая в тело девушки. Блэк едва сдерживается, чтобы не вскрикнуть — с одной стороны, ей всё ещё немного больно, когда жених так делает, с другой — когда эти самые пальцы скользят глубже и находят ту особенную точку, пронизывающую всё тело наслаждением, она не может отказаться. И удержаться от жарких стонов тоже не может, как бы ни закусывала губы. В жаре похоти растворяются остатки дрёмы и последние капли гордости: Мейсса всхлипывает, дышит рвано и часто, выстанывает какие-то бессвязные просьбы — тело и разум плавятся в огне возбуждения, в голове туман с лёгкими отголосками боли, совсем неважной сейчас — только не сейчас, когда чужие пальцы давят ровно туда, куда нужно, а горячий язык ласкает клитор, словно любимый леденец облизывает. — Я… я тоже хочу тебя… тебе… — невнятно шепчет Блэк, задирая себе ночную рубашку, и кладёт руку на подрагивающую грудь, но пальцы Эвана находят её сосок чуть раньше, сжимая точно так, как ей нравится, и Мейсса издаёт протяжный стон. Ошеломляющий оргазм накатывает на неё волной мутной воды, погребая под собой что-то там про светские приличия, целомудрие, скромность и всё остальное в этом духе. — Чего ты хочешь, моя принцесса? — мурлычет жених ей на ухо, когда взгляд Мейссы становится осмысленным. На мгновение в нём мелькает страх — Блэк не сразу узнаёт обстановку комнаты, и не вполне понимает, как могла здесь оказаться. — Понять, какого Мордреда я проснулась у Лестрейнджей. Сколько мы вчера выпили? *** Душная летняя ночь падает на полуостров бархатным покрывалом, когда порт-ключ переносит Мейссу Блэк на посыпанную гравием дорожку перед чьим-то особняком — одним из тех, что укрыты хитро сплетёнными чарами, не значится ни в одном министерском реестре, не наносится ни на одну карту, не подключён к каминной сети и неизвестно, кому принадлежит. В тусклом свете луны девушке удаётся различить тёмную фигуру провожатого: тот приближается к девушке, не говоря ни слова. — Во славу чистой крови навек, — произносит Мейсса вместо приветствия. Некто, закутанный в тёмный балахон, кивает; на мгновение отблеск лунного света ложится на его маску, и Блэк отмечает, что провалы глазниц обведены чёрным. Провожатый всё так же хранит молчание, лишь разворачивается и идёт в сторону особняка. Гравий хрустит под его ногами. Мейссе ничего не остаётся, как последовать за неизвестным Пожирателем, ощущая, как колотится в груди сердце. Июльская духота внезапно оборачивается могильным холодом, ладони противно намокают, а кончики пальцев леденеют. Неизвестный проводит Блэк анфиладой тёмных комнат — ни в одной из них не зажжён свет, и девушка боится осветить себе путь палочкой — только идёт шаг в шаг за провожатым, шурша шёлковой юбкой и полой чёрной мантии. Слышны лишь это шуршание, шумное прерывистое дыхание незнакомого мужчины и шаги, почти полностью скрадываемые мягкими коврами. В ушах Мейсса слышит грохот собственной крови. Тишина почти осязаема; темнота и холод делают неизвестный особняк похожим на склеп. В зале, где собрались Пожиратели Смерти, царит всё то же безмолвие. Пока глаза не привыкают ко мраку, не видно ни зги, и девушку на мгновение захлёстывает паника — кажется, будто она ослепла и оглохла единовременно. Провожатый выводит Мейссу на середину зала и растворяется среди собратьев. Блэк остаётся в одиночестве, несмотря на по меньшей мере несколько дюжин фигур в балахонах за своей спиной; девушка охватывает себя руками, часто дыша. Постепенно зрение и слух возвращаются к ней; становятся слышны тихие голоса, взор выхватывает из мрака серебристые маски, будто бы парящие в воздухе. Мейсса слышит задушенный выдох брата, характерное цоканье языком, по которому легко узнаёт Беллатрикс, чей-то комментарий насчёт юбки — считается, что в армии Тёмного Лорда женщинам не место. Страх медленно отступает. Внезапно стихает весь шум, вуаль мрачной, тревожной тишины окутывает собравшихся, а на возвышении в противоположном конце зала темнота становится особенной — будто сгущается, распадаясь затем струйками чёрного дыма, и из облака черноты является неестественно высокая фигура волшебника, которому незачем прятать лицо. Исполненная благоговейного страха, Мейсса падает на колени, подобострастно глядя на Того-Кого-Боятся-Называть снизу вверх; заострившиеся до скульптурной резкости черты лица Тёмного Лорда искажаются усмешкой. — Друзья, — вкрадчиво начинает Волдеморт, обводя собравшихся цепким взглядом багряных глаз. Его голос холоден, каждое слово заранее взвешено, каждый жест отточен до безупречности, а выражение глаз безразлично. Тёмного Лорда невозможно просчитать, невозможно предугадать ни одно его слово, невозможно понять его намерения, и потому младшая Блэк замирает в суеверном ужасе, широко распахнутыми глазами глядя на предводителя Тёмной стороны. Сам его голос — потусторонний, завораживающий, манящий — заставляет безоговорочно подчиниться каждому слову, произнесённому им. — Сегодня мы собрались здесь, дабы поприветствовать в наших рядах сильную, преданную нашим идеям, умную и талантливую волшебницу. И пусть те из вас, кто готов за неё поручиться, сделают шаг вперёд. Мейсса нервно сглатывает; за её спиной из темноты выступают несколько фигур: Блэк чувствует знакомый запах ветивера, слышит шелест подола бархатного платья, узнает шаг брата, и сердце девушки готово вырваться из груди. По спине стекает ледяной пот, во рту пересыхает, сердце всё ускоряет свой трепет, и его стук отдаётся в ушах. Эван падает на колени с негромким вскриком; за ним следует Регулус. Беллатрикс опускается на пол плавно, без единого звука, и Мейсса боится даже шевельнуться, не зная, что произошло за её спиной. — Встань и подойди ко мне! Блэк повинуется. Рубиновые глаза Лорда хищно блестят. — Что же, я узнал достаточно о тебе, сестра, — с обманчивой мягкостью произносит Волдеморт, и младшая Блэк не может оторвать глаз от тисовой палочки в длинных бледных пальцах. — В твоей лояльности, знаниях и талантах уверены мои последователи, и я склонен верить их мнению. Как и прежде, у тебя есть выбор: присоединившись к Пожирателям Смерти, ты будешь сполна вознаграждена, служение первородному волшебству, не имеющее искусственно насаждённых защитниками грязнокровок границ, принесёт тебе больше, чем ты осмелишься пожелать. Однако же, ты должна понимать — это не игра, не клуб, к которому можно присоединиться — это война, это ежедневный риск, это всепоглощающий страх, это готовность отдать свободу и жизнь во имя общей цели. Ты всё ещё можешь отказаться, но в таком случае это будет означать твою мгновенную смерть. Мы ждём твоего решения. Не колеблясь ни минуты, Мейсса почтительно склоняет голову. — Мой Лорд, я принимаю столь щедрое предложение. Всё происходит слишком быстро: бледное лицо Тёмного Лорда оказывается так близко, что младшая Блэк видит рассёкшие багровую радужку змеиные зрачки, и настойчивый взгляд вспарывает разум девушки, обнажая каждую сокровенную тайну, каждую потаённую мысль, каждое запрятанное вглубь желание — Волдеморт читает её, как открытую книгу, не позволяя оставить при себе ничего. Его легилименция груба и болезненна: Мейсса едва ли не физически чувствует, как Тёмный Лорд прощупывает каждый уголок под сводом её черепа, с любопытством молодого учёного изучая мозг. Блэк учили иначе: мягкому, едва заметному вторжению в разум, но Волдеморту нет нужды скрывать свои визиты. В этот момент девушка понимает, почему вскрикнули брат и жених, но закусывает губу: Беллатрикс велела терпеть, потому что у Блэков нет права жаловаться. Особенно если это женщина из рода Блэк. Повинуясь не озвученному вслух приказу, Мейсса вытягивает вперёд руку, закатывая рукав мантии и блузы под ней; в мраке зала общих собраний её тонкое, чистое и бледное предплечье кажется призрачно-светящимся, и когда кончик тисовой палочки вжимается в нежную кожу с тихим, шелестящим «Мортмодре», младшая Блэк едва сдерживает болезненный стон: темномагическое клеймо расцветает на её теле выжженными линиями. *** Девушка не может объяснить, как оказалась здесь, в этом мрачном каменном мешке, скудно освещённом пламенем чадящих факелов — казалось, только что её прожигали насквозь багряные глаза Тёмного Лорда, а сейчас Мейсса стоит в самом начале строя Пожирательского молодняка. Мрачная шеренга недавних подростков хранит молчание, никто не рискует болтать, смеяться, бродить по дуэльному залу, или, упаси Мордред, соваться к тускло поблёскивающей железной клетке в отсутствие наставника. Младшая Блэк держит спину прямой, хотя от страха трясутся колени — благо, в длинной юбке не видать. Впереди последний рубеж: демонстрация боевых навыков. Если Мейсса не справится — её ждёт смерть, но желание доказать свою ценность организации, меняющей историю волшебного мира, пересиливает страх. Наконец, дверь дуэльного зала со скрипом распахивается; прихрамывая, в помещение входит незнакомый Блэк высокий, крепко сбитый Пожиратель: тёмные кудри, небрежно зажатая подмышкой маска, хищное, красивое, но совсем нездешнее лицо, прорезанное морщинами и шрамами — на вид мужчине хорошо за сорок, но Мейсса шкурой чувствует, насколько он опасен, и подбирается, вытягиваясь перед неизвестным в струнку. Тот замечает девушку сразу: ухмыляется, встречаясь с ней глазами, проходится вдоль строя, вглядываясь в напряжённые лица. — Ну, здорово, орлы. Поглядим, что умеет свежая кровушка? Кто-то басом выкрикивает приветствие, кто-то — согласие, но неизвестный отмахивается. Оказавшись перед началом шеренги, мужчина пристально рассматривает новоявленную Пожирательницу. — Как звать? — хрипло каркает он. — Мейсса Вальбурга Блэк, — недрогнувшим голосом отвечает вчерашняя школьница, без страха встречаясь взглядом с болотно-зелёными очами незнакомца. — Мог бы и догадаться, Блэки все на одно лицо, коль не наблядованы, — ухмыльнулся Пожиратель. — Будем знакомы — Антонин Долохов. Для малышни — просто Тони, не такой уж я старый. Мейсса угрюмо кивает, протягивает ему руку — если Белле можно здороваться с мужчинами, как равной, чем Мэй хуже? Только Долохов, этакий чудак, вместо рукопожатия подносит пальцы к губам и целует — легко, не нарушая приличий. А в следующую секунду сухо отдаёт приказ: — Розье, сюда. Десять шагов, до первой крови, — произносит Антонин, и Блэк вздрагивает. Ей ни капли не хочется сражаться с собственным женихом; через плечо она кидает мимолётный взгляд на строй, и в бледном, испуганном лице Эвана читает то же самое нежелание. — Я не буду этого делать, — с вызовом отвечает Эван, и Мейсса едва заметно кивает — дескать, тоже не станет. — Она — моя невеста! — Мне плевать, — голосом, полным смертельной усталости, словно преподаватель, в тысячный раз объясняющий тему непонятливому студенту, сообщает Долохов. — Невеста, жена, сестра, кто угодно — там спрашивать не будут! Игры закончились. Это война. Блэк смотрит на старшего Пожирателя угрюмо, исподлобья, не говоря ни слова. Тело уже давно приняло боевую стойку, палочка вскинута — Мейсса готова атаковать в любой момент, вопрос лишь в том, кого. — Невеста, говоришь, — усмехается Антонин, вроде бы обращаясь только к Розье, но девушка видит — встал Долохов вполоборота, значит, и её держит в поле зрения. — А раз невеста, что ж она у тебя не заколки под фату выбирает, а здесь стоит, придурок? Блэк стискивает зубы, унимая гнев. — А женщины, по-вашему, пригодны только заколки выбирать? — чеканит Мейсса, стараясь, чтобы голос не выдал её. — Может, и не только для заколок, но для войны уж точно не годятся, — отзывается Долохов и едва уловимо взмахивает палочкой: моргни Блэк в этот момент, так и не поняла бы — только щит успела поставить. А мужчина и не думает её жалеть — даром, что только что вещал, будто не годится Мейсса в Пожирательницы. Одно заклятие, другое, и все, как назло, невербальные — Блэк даже не успевает сообразить по взмаху, что за чары творит Антонин, только уворачивается и защищается, не успевая перейти в атаку. Она попыталась использовать Обезоруживающее и Связывающее, но Долохов легко отбросил её заклинания; разъярённая неудачей Блэк отправила в него Режущее, Оглушающее и Конфундус, едва не забыв о собственной защите, и если первые два годились лишь на разрушение чужого щита, то сбивающие с толку чары пришлись кстати: Антонин едва заметно пошатнулся. — Брахиабиндо! — вскрикнула Мейсса, ликуя. — Экспульсо! Действия Конфундуса, очевидно, хватило ненадолго, или годы тренировок закалили боевика до такой степени, что щит он держал в любом состоянии: Блэк не удалось его связать первым заклинанием, а Экспульсо рассыпалось синими искрами — впрочем, эти чары никогда не были коньком девушки. Поэтому Блэк швыряла проклятие за проклятием в соперника, постоянно пытаясь уйти из поля его зрения — но пока она огибала Долохова по широкой дуге, тот понимал, что задумала девушка, и разворачивался следом. Он сражался вдохновенно — то посылал вслед девушке язык пламени, едва не опаляя край пуритански длинной юбки, то проверял на прочность щиты разными отбрасывающими, то пытался связать, обезоружить или толкнуть, но новоявленная Пожирательница не хотела ему уступать даже несмотря на боль в рёбрах и застилающие глаза слёзы. Внезапно Мейссу осенило — ведомая наитием, она вскрикнула: — Затмись! — и на глазах Антонина оказалась тёмная повязка. — Конфундо! Теперь Долохов мог ориентироваться лишь на собственный слух, но спутанность мыслей давала Блэк преимущество — по крайней мере, на пару минут, что ей удавалось удерживать сразу два заклинания. Впрочем, большего ей было не нужно: девушка швырнула в боевика невербальное Остолбеней, и добавила чисто символическое Режущее — короткую царапину на щеке, ради той самой «первой крови». Мужчина тряхнул головой, прижимая пальцы к свежему порезу. Повязка исчезла, и он с усмешкой взглянул на Мейссу: — Врожденный талант, или новичкам везёт? А то и просто не впервой? — Нет, — поджала губы Блэк. — Это не первая моя дуэль. — Кто тебя этому учил? — поинтересовался Антонин. — Сестра и мать, — угрюмо взглянула на него Мейсса. — Всё ещё хотите развлекаться своими женоненавистническими штучками? Долохов громко хохочет, не обращая внимания на недовольный ропот молодых Пожирателей: если бы так разговаривали они, давно отхватили бы, но Блэк, по всей видимости, избавлена от «физических замечаний». А потом энергично взмахивает рукой в сторону клетки: — Показывай, что умеешь, куколка, тогда и поговорим. Блэк натянуто улыбается, кивает, подворачивает рукава мантии, чтобы не мешались — тянет время, прячет свой страх, до поры до времени на клетку не смотрит. Во рту вновь, в который раз за длинную ночь посвящения пересыхает; тёмные глаза наставника смеются, издеваются: «Куда тебе в Пожиратели, куколка? Сидела бы дома, выбирала кружевные подвязки под цвет свадебных украшений, а ты куда влезла? Не место тебе здесь!» Девушка завязывает на лице надушенный платок, натягивает лайковые перчатки, пересекает зал, подходя к клетке. На сидящее в ней магловское отродье она едва ли глядит — лишь мимоходом отмечает, что досталось ей убогое существо, низенькое, словно первокурсница, зато пухленькое, с явными формами, крепкого крестьянского сложения. Со своими волнистыми, светлыми волосами, перехваченными розовым ободком, распахнутыми водянисто-голубыми глазёнками и пухленькими щёчками тварь напоминает куклу, и её даже не жаль: это не человек. Это — пособие, жалкая пародия, манекен скверного качества, не более того. Блэк равнодушно проводит палочкой у замка, отперев, не говоря ни слова, распахивает дверцу, хватает узницу за волосы и вытаскивает наружу. Тварь тоненько взвизгивает, хотя до этого сидела тихо, сопротивляется слабо, но не оставляет попыток вырваться ни на минуту — перехватывает свои патлы прямо у корней, выдирая золотистые локоны из цепких рук Мейссы, вертится, скулит и всхлипывает; новоиспечённая Пожирательница сглатывает, унимая тошноту. — Силенцио! Инкарцеро! — негромко роняет Мейсса, затыкая и сковывая пленницу. С одной стороны, Блэк знает, чего от неё ждут: Империо-Круцио-Авада, привычная тройка Непростительных, обязательных к применению — без них попросту никак; с другой стороны, задачу Долохов озвучил иначе — велел показать, что умеет, значит, будет оценивать всё, что новая ученица сделает сверх стандарта. Девушка склоняет голову набок, задумчиво разглядывая пленницу; прежде, чем пускать в ход Непростительные, вполне можно продемонстрировать своё отношение к твари: унизить, ударить, указать на положенное ей место. Это можно сделать, как минимум, дюжиной способов, и Мейсса начнёт с самого чистого: маггловское отродье женского пола, а значит — нет для неё худшего унижения, чем оказаться обнажённой пред строем молодых мужчин. — Раздевайся, — громко, чётко и коротко приказывает Блэк выродку. Тварь беззвучно всхлипывает и падает на колени; Пожирательница запоздало вспоминает, что руки у пленницы связаны, и небрежным взмахом палочки отменяет заклинание. — Я сказала — раздевайся, — практически мурлычет Мейсса, подражая интонации Беллатрикс. — Порадуй мальчиков. Мальсибер за спиной гнусно хмыкает; по строю прокатывается неясный шепоток, перемежаемый смешками, и Блэк внезапно охватывает ярость — не над ней ли смеются? Девушка вскидывает палочку, делает неуловимое движение, хорошенько замахивается и опускает невидимый хлыст на плечи маггловского отродья; внезапно низ живота сводит сладким предвкушением, приятной истомой, и Пожирательница вновь и вновь проходится хлыстом по телу твари. Происходящее кажется Блэк настолько правильным, что она улыбается, глядя прямо в кукольные глазки пленницы, искренне наслаждается её болью, запоминая каждую мелочь: распахнутый в немом крике рот, искусанные губы, полопавшиеся капилляры в глазах, вздувшиеся венки на висках… — Разденешься? — вкрадчиво спрашивает Мейсса после каждого удара. — Разденешься? Разденешься, тупой ты выродок? Когда спадает заклятие немоты, тварь захлёбывается собственным визгом. Блэк морщится, прикрывая уши руками, и вновь затыкает магглу чарами. Пленница уже не делает ни единой попытки подняться с колен, лишь ползает по грязному полу, утирая сопли. — Не тяни, золотко, не тяни, — подгоняет новоиспечённую Пожирательницу Долохов. — Начала хорошо, так не засыпай, целый строй перед тобой стоит — показывай! Мейсса упрямо сжимает зубы, пинает грязнокровку в грудь мыском сапога. Та беззвучно шепчет что-то, не то умоляя прекратить, не то отказываясь выполнять приказ. — Будешь мне подчиняться, сволочь? — шипит Блэк и вскидывает палочку снова. От росчерка невербального режущего заклятия пленница испуганно вжимает голову в плечи и начинает раздеваться. Мейсса злится: даже на такую ерунду она уговаривала маггловское отродье несколько минут? — Круцио! Заклятие заставляет обнажённое тело скрутиться на грязном полу, и маггла отчаянно завопила от нестерпимой боли. Мейсса швырнула в неё воспламеняющим заклинанием и нависла над пленницей, стараясь не дышать — от вони палёной плоти не спасал даже надушенный платок, завязанный под глаза. Отродье свернулось в клубок, крик оборвался странным булькающим хрипом, и изо рта у магглы пошла кровавая пена вперемешку со слюной. — Ты смотри, какая сука, — скорее восхищенно шепчет кто-то из мальчишек, когда Блэк рассекает грязнокровке лицо вначале новым порезом, затем ожогом, запечатывая рану. — Разговорчики! Следующее заклятие, — брезгливо роняет Антонин откуда-то из-за спины девушки. — Или ты Империусом пользоваться не умеешь? Мейсса стягивает с лица платок. Империус так Империус — самую грязную работу она уже сделала. — Империо, — негромко произносит она. Маггла на секунду замирает в неестественной позе, пока Блэк не заставляет её тело подняться. Движения пленницы рваные, резкие, дёрганные — она не то боится, не то попросту не желает подчиняться приказу, и всеми силами ему сопротивляется, но сил не хватает: грязнокровка встаёт во весь рост, сопровождаемая свистом Мальсибера и парой похабных комментариев от Кэрроу. Лицо у неё изуродовано багровой полосой запёкшейся крови; из уголка губ стекает алая струйка. Пожирательница брезгливо пинает свою жертву. Руки и ноги у грязнокровки судорожно вздрагивают даже тогда, когда она стоит неподвижно. — Пошла, — щурится Блэк, осматривая дело рук своих. Тварь часто дышит и трясётся, как в лихорадке; дрожащие плечи покрыты окровавленными рубцами. В сторону мрачной шеренги молодых Пожирателей она идёт еле-еле, с трудом переставляя ноги — не то и вправду ей больно, не то всё упрямится. Мейссе плевать: Пожирательница заставляет свою подопытную встать на колени, подходит к ней и с брезгливым любопытством приподнимает подбородок твари. — Где твоё место, сука? — негромко спрашивает Блэк. Грязнокровка хрипит что-то невнятное и трясёт головой. Мейсса сочувственно улыбается. — Когда видишь грязь, её нужно убрать. Авада Кедавра, — и палочка расчерчивает воздух изломанной молнией. Не чувствуя ни дурноты, ни ужаса, ни вины, Блэк убирает палочку, стягивает с рук перчатки, и отбрасывает к телу, даже не глядя в сторону трупа; вместо этого она очищает одежду и обувь заклинанием, поправляет волосы и вопросительно смотрит на наставника. — Молодец, барышня, — хлопает её по спине Долохов. — Сообразила, что я хотел увидеть. Так, вы все! Когда наберётесь опыта, самые сообразительные из вас пойдут в спецрейды — и там вашей задачей будет не прикончить в одно движение всякую грязь, как сейчас, а достать пленного. Зачем, почему, кого и когда — пока не вашего ума дело. Прежде нужно научиться работать хладнокровно, жёстко и радикально, чтобы заставить говорить тех, кто скорее сдохнет, чем рот откроет, ясно? А теперь скажи мне, Блэк, — Антонин разворачивается в одно движение, и Мейсса неосознанно делает шаг назад, — тебя блевать сейчас тянет? — Есть немного, — признаётся Мейсса. — Не сильно, желудок не вывернется. — Страшно было? Что чувствовала? — не унимается наставник. — Не страшно, — девушка сглатывает, прислушиваясь к ощущениям. — Противно. Возиться с этим отродьем — всё равно, что в жабью икру руку сунуть, ещё и… — Блэк красноречиво смотрит на испачканный пол. — Но и… приятно, что ли. Место указать. Долохов приподнимает бровь, криво ухмыляется: — Ты гляди-ка, какая у нас девица завелась! Ну, тогда рассказывай, где её место? Мейсса вскидывает голову, тараторит заученной скороговоркой: — Перво-наперво, грязнокровки — не люди, а лишь убогое их подобие, посему их место — у ног чистокровного волшебника, исполняя каждый его приказ. Однако, эти ублюдки не имеют ни разума, дабы понять своё место, ни смирения, чтобы его признать, ни гордости, чтобы сохранить приличествующее человекоподобной особи достоинство даже в своём положении. — Добро, — кивает Долохов. — Считай, экзаменована с отличием, душенька. В строй шагом марш. Итак, раз уж мы сегодня начали учиться пыточному делу… *** Мейсса порядком пьяна — Беллатрикс была так мила, что отпросила её у матери на ночь, которую, как предполагалась, займёт церемония. Тем не менее, ближе к рассвету Пожиратели, как старшие, так и младшие, были распущены восвояси — кто-то, получив задание, отбыл в Министерство или в собственный кабинет для подготовки диверсии, Снейп и Руквуд направились в лабораторию, кому-то было позволено отдохнуть и набраться сил перед таинственным рейдом. Белла решила, что непременно желает устроить приватную — точнее, семейную вечеринку в честь посвящения младшей кузины. Поэтому Мейсса, пристроив голову на коленях жениха, раскинулась на диване в малой гостинной особняка Лестрейнджей, потягивая вино: старшая сестра заботливо осмотрела её рёбра, заключив, что повреждений не имеется, если не считать таковыми ушибы, но милостиво выделила младшей бутылку старинного эльфийского вина из запасов уже почившего Лестрейнджа-старшего. Из кресла напротив на неё неодобрительно глядит Регулус, но до тех пор, пока на подлокотнике того же кресла пристроился Барти, брат молчит. — Не обижайся на Тони, он, конечно, иногда херню городит, и только часть этой херни можно оправдать особенностями национального менталитета, но своё дело знает, — прикрыв глаза, вещает Беллатрикс. — Тем более, женоненавистником ты его заклеймила зря, — добавляет Родольфус, левитируя к супруге бокал огневиски. Белла улыбается и салютует ему гленкейрном. — Я не знаю ни одного большего любителя женщин, чем этот старый лис! — Я знаю, — буркнул из своего кресла Рег, жестом отказываясь от крепкого алкоголя. — Какого-то Мордреда он помолвлен с моей сестрой. — Эй! — возмущается Эван, но даже не прекращает гладить волосы Мейссы, оспаривая заявление. — Не путай кобеля с ловеласом, малыш, — советует сидящий у огня Рабастан. — Кто есть кто? — поддевает его в ответ Мейсса и смеётся, переплетая пальцы своей руки с левой рукой Розье. С каждым глотком в теле появляется приятная расслабленность. Шевелиться уже откровенно лень, зато смеяться и болтать глупости на удивление легко и приятно. Белла щекочет её ногу. — Я вижу твою лодыжку, мисс-самая-длинная-юбка-при-суфражистских-взглядах, — хихикает кузина. — Нет ничего ужасного в женских лодыжках! — обиженно заявляет младшая Блэк. — Сложно поспорить, — откликается Басти. — Лодыжки и женщины, конечно, бывают разные, но в твоём случае ничего ужасного я точно не наблюдаю, — сообщает старший Лестрейндж под смех супруги. — Так вот, кто главный ловелас в этой комнате! — поддевает его брат с притворным ужасом. — При законной-то супруге отвешивать сомнительного качества комплименты её маленькой сестре… — Как ты живёшь с этими клоунами, Беллз? — не выдерживает Крауч, разливая по бокалам шабли: Регулус больше любит белое вино, нежели красное, как сестра, или огневиски. — Довольно-таки весело, — пожимает плечами Беллатрикс. — Уж прости, но последнее, чего я хотела — это повторить сценарий тётушки Вальбурги, не в укор ей и дяде Ориону! В этот момент не выдерживает уже младшая Блэк: — Мне кажется, в твоём случае это в принципе затруднительно — ну, знаешь, кузена подходящего возраста не нашлось! Розье кашляет, заливаясь краской до кончиков ушей. Мейсса подозрительно щурится: — Я чего-то не знаю о тебе, душа моя? — Он гей, — ляпнул Рабастан, посчитав нужным разрядить обстановку. Мадам Лестрейндж фыркает в ответ: — Каминг-ауты в этом доме каждый делает самостоятельно, кстати, мы всё ещё ждём твой. Однако, если мы уж заговорили о дурацких признаниях, как вы смотрите на игру в «Я никогда не»? — Неразумно играть в «Я никогда не», если каждый пьёт своё, — мягко обращается к супруге Родольфус. — Точнее — напитки разного градуса. Тем более, залпом пить эльфийское вино — это варварство! Регулус нахмурился. — Я, пожалуй, в принципе воздержался бы и от каминг-аутов, и от «Я никогда не» — есть вещи, которые я не хотел бы знать ни о ком из присутствующих, — с этими словами он взглянул на Мейссу, которая показала ему язык вместо ответа. — В целом, я несколько недопонял, каким образом мы перешли от обсуждения сегодняшних событий к причине моей детской психологической травмы и прочим весьма личным вещам, но хотел бы вернуться к разговору о посвящении Мэй. — Далось тебе это посвящение, зануда, — буркнула младшая Блэк. — Скажите, пожалуйста, какой нежный, оказывается, у меня братец — это брак наших родителей-то для тебя причина детской психологической травмы? — Не сам брак, а родство состоящих в нём людей, — заупрямился Рег. — Ну, знаешь ли, когда в четыре года на вполне невинный вопрос «на чьих родственников я больше похож — на маминых или на папиных» тебе отвечают, что родственники у них общие, жизнь меняется от осознания этого факта. — Брось, Реджи, — рассмеялась Беллатрикс. — В этом же возрасте Си… один мой кузен утверждал, что женится на мне, когда вырастет! — Мордредовы Блэки, куда я попал, — театральным шёпотом, слышным даже за дверью, поделился Эван под дружные кивки обоих Лестрейнджей. — В царство Эроса, разумеется, — как ни в чём не бывало прощебетала Белла и рассмеялась. — Руди, я хочу ещё огневиски! Присутствующие тактично сделали вид, что не заметили первой реплики. Благоверный Беллатрикс, разливая алкоголь, как бы случайно вспомнил забавную историю из хогвартской юности, и вскоре вся компания потешалась над несчастным Корбаном Яксли, который едва не провалился головой в толчок, когда перебрал с огневиски в «Кабаньей голове». Постепенно у молодёжи закончилось вино, а без вина Барти и Регулус наотрез отказывались слушать похабные анекдоты от Рабастана. Не то, чтобы младший Лестрейндж настаивал на необходимости их рассказывать, скорее, любезная парочка наконец-то нашла повод удалиться в спальню при полном попустительстве старших. Впрочем, Эван, Мейсса и Рабастан к этому моменту уже пили шоты огневиски на скорость, поэтому отсутствия молодых людей, не нуждавшихся в каминг-ауте, не заметили. — А может, в «бутылочку», раз у нас здесь образовалась пустая тара? — предложила раскрасневшаяся, растрёпанная и абсолютно счастливая Мейсса. — Родная, это, конечно, твой вечер, но тебе, кажется, хватит пить, — осторожно заметил Родольфус. — Приостановись немного, хорошо? — Какой ты нудны-ы-ый, — протянул Басти. — Вот веришь, нет — наша мамочка-наседка точно так же опекает и меня! Блэк обиженно надула губы, сложив руки на груди. — Ну поиграть-то мы можем? — Супружеская пара, помолвленная пара, трое кузенов и родные братья, — неуверенно произнёс Лестрейндж-старший. — Между прочим, все кузены иногда целуются, — влезла Белла. — Нет, дорогая, только блэковские, — устало вздохнул её супруг. — А ещё здесь трое мужчин и всего две женщины, и я не горю желанием целоваться с… Эван нервно засмеялся. — Не горишь — подожжём, у твоего брата вообще, считай, костёр на башке развели. — Оп, и тебе тоже хватит, — с этими словами Родольфус забрал у Розье бутылку огневиски. — Да что в этом такого, Рольф? — умильно взглянула на мужа мадам Лестрейндж. — Как будто мы лет восемь назад не играли в слизеринской гостиной куда более широким кругом! Тем более, Басти… Вместо ответа Руди поцеловал супругу, и младшие Пожиратели так и не узнали, что же значит «тем более» с Рабастаном. Вместо этого Мейсса уложила-таки пустую бутылку из-под вина на ковёр в центре гостиной, и с довольным видом уселась рядом. К ней присоединились Эван и младший Лестрейндж, а затем и Белла. Родольфус остался в меньшинстве. — Я, конечно, не уверен, что это хорошая идея… — вздохнул он, усаживаясь на ковёр между Беллатрикс и братом, но его жена уже крутила бутылку. Горлышко её указало на Мейссу. Та, едва заметно смутившись, приподнялась на коленях, обвила шею сестры руками и прижалась своими губами к её губам. Ладони мадам Лестрейндж скользнули по телу кузины, но та, казалось, даже не заметила этого вовсе не сестринского жеста. — Она лесбиянка? — внезапно поинтересовался Рабастан. — Ты придурок? Она моя жена! — обиделся на него старший брат. — Сам придурок, я про Блэк. В смысле, про младшую, — пояснил Басти, и тут обиделся уже Эван. — Вообще-то, мы встречаемся! — Это не мешает ей жрать лицо собственной кузине, — пожал плечами младший Лестрейндж и плеснул себе выпить. После бутылку крутила Мейсса — ей, как назло, достался Рабастан, и она смогла только смущённо клюнуть его в губы. Басти не отказался поцеловаться с Эваном — в этот момент Блэк вполне отчётливо поняла, какого такого каминг-аута ожидает от деверя Белла: оба парня нимало не смущались сложившейся ситуацией… мягко говоря. Эван с жаром целовал рыжеволосого мужчину, и от взгляда в их сторону Мейсса чувствовала, как закипает внутри странная, животная ярость в смеси с желанием быть причастной к этому. Поэтому вместо того, чтобы позволить Розье крутануть бутылку, она притянула парня к себе и поцеловала сама — со всем пылом, на который была способна, едва ли не проваливаясь в блаженное забытье от этого поцелуя. — Теперь моя очередь, — объявила Мейсса и взялась за горлышко бутылки. Оно указало на Родольфуса. Блэк нашла довольно смущающим целовать чужого мужа — стало понятно, почему старший Лестрейндж отговаривал её от этой игры, но отступать было поздно. Мейсса мельком взглянула на Беллу; глаза у той горели нездешним огнём, словно подталкивая в пропасть. И девушка решилась: вновь приподнявшись на коленях, Блэк впилась в чужие губы бесстыдным, развязным поцелуем. Лахезис в ней хохотала, исполняя безумную пляску. — А почему меня ты так не целовала? — первым делом обиженно поинтересовался Рабастан, когда Мейсса оторвалась от губ его брата, чуть виновато взглянув на Беллу. — А ты хочешь? — ляпнула Блэк. — Спрашиваешь, — отозвался Басти и потянулся губами к её губам. — Эй, какого Мордреда? — возмутился Эван. Кажется, он ревновал; и, видимо, желая доказать Мейссе, что он тоже может целовать, кого захочет, юноша развернулся к Беллатрикс и поцеловал её совсем не по-братски. Братья сестёр, как известно, за грудь не лапают. — Мне кажется, с бутылочкой пора заканчивать, — вздохнул Руди. — С какой из? — сразу же оживился Рабастан. — Давайте тогда в «Я никогда не»! Его поддержал нестройный хор голосов. Старший Лестрейндж выругался, но бутылку огневиски и рюмки из буфета приманил. — Начнёшь, Басти, раз уж это твоя идея? — спросил Родольфус, наполняя рюмки. — Легко! Я никогда не целовал человека своего пола! — заявил младший Лестрейндж, залихватски опрокидывая рюмку в горло. Выпили все. — Я никогда не купался нагишом, — пожав плечами, признался Руди. Его рюмка осталась на месте, а вот остальные проглотили огневиски. — Я никогда не занималась сексом с человеком своего пола, — лениво протянула Беллатрикс, и на этот раз не выпила только Блэк, удивлённо взглянув на братьев Лестрейндж. — Я никогда не занимался оральным сексом, — хмыкнул Розье, и вновь подняли рюмки все, включая самую младшую девушку. — Ой-ой-ой, и ты уже успела? — расхохоталась мадам Лестрейндж, щипая кузину за коленку. Мейсса надула губы и пробурчала что-то неразборчивое, указав глазами на Эвана, пока старший Лестрейндж разливал алкоголь. — Я никогда не… не… — Блэк покраснела, выцарапывая из памяти столь же стыдный секрет, как тот, что сейчас выдал жених. — Не практиковала женское доминирование! — наконец, выпалила она и опрокинула в себя огневиски. — Ну ты и сучка, — покачал головой Розье, поднося рюмку к губам. — Нечего добавить, — кашлянул Рабастан. — Действительно сучка. Тебе хоть понравилось, Розье? — Иди в жопу, — отмахнулся от него Эван. Мейсса захихикала: — Осторожнее с такими высказываниями, у вас обоих были гомосексуальные контакты! Ну, или обозначайте, что это не приглашение там, я не знаю… Беллатрикс взорвалась хохотом. — Не провоцируй их! Не провоцируй! — сквозь смех повторяла она. Мейсса вытянулась на ковре, разминая спину. Уперевшись в пол шеей и тазом, Блэк выгнулась дугой и блаженно застонала. Эван погладил её подставленный живот. — Раз такое дело — я никогда не занимался анальным сексом в пассивной роли, — заявил Басти. В воздух взлетело три рюмки — Эвана, Мейссы и Беллы. Кузины удивлённо переглянулись друг с другом. — Так, подожди-ка, — начала Беллатрикс. — Ладно я, после стольких лет замужем, а ты-то какого хера… точнее, это какой такой хер побывал там, где ему быть вообще не положено??! Блэк покраснела так, что едва ли не слилась цветом щёк с ярко-красной обивкой дивана. — Он у меня в жизни один, — смущённо шепнула девушка. — Ну… Это из-за простыни в первую брачную ночь, ты понимаешь… — Нихуя себе, — заключил Рабастан. — То есть вы, получается… — Да я тебя прибью сейчас! — рявкнула Белла на притихших кузенов — непонятно, к кому она обращалась, но испугались оба, судорожно вцепившись друг в друга. — Родная, не кипятись, — старший Лестрейндж притянул супругу за плечи к себе. — Кто ты, чтобы осуждать происходящее в чужой спальне? — Правда, Беллс, — поддержал младший. — Мы, по-моему, играть сели не для того, чтобы ты наорала на взрослых, совершеннолетних людей из-за их сексуальных предпочтений, разве нет? — Пиздец, — помотала головой женщина. — Ровно один вопрос — на кой вам та простыня, придурки? — Отец наверняка потребует, — пояснил Эван, обнимая Мейссу за плечи. — Мерзость, конечно, но… — …но не нам решать, — закончила за него девушка. — И вообще — почему тебя это волнует? Белла зажала виски пальцами и засмеялась. — Какой вообще во всем этом смысл? Я просто пытаюсь понять странную суть ваших отношений — что за дурацкая игра в девственность до брака? Почему, я не знаю, не порезать себе что-нибудь, не притащить заранее бутылёк куриной крови… — Белла, отстань от них, — уже настойчивее повторил Родольфус. — Это не твоё дело. Мейсса подтянула к груди острые колени и улыбнулась, прижимаясь виском к плечу жениха. — Ерунда, не надо переживать, всё в порядке. Белла, всё нормально. Нам просто нравится так, понимаешь? Мадам Лестрейндж взглянула на кузину. — В смысле — нравится? Это была твоя идея? — А у тебя — нет? — искренне удивилась Мейсса. — Конечно, моя. Я прочитала об этом… — Мать твою Вальбургу, опять ты что-то прочитала! — с облегчением рассмеялась Беллатрикс. — Я уже успела себя накрутить… — Руди? — негромко спросила Блэк, и в глазах у неё мелькнул нехороший огонёк. — Я похож на человека, который совершил бы с любимой женщиной такое? — оскорбился Лестрейндж. — Исключительно по обоюдному согласию! — Мы серьёзно обсуждаем, был ли добровольным опыт? — поинтересовался Рабастан. — Вам не кажется, что этот разговор не стоило начинать? — Так это ты его начал! — хором заявили Мейсса и Беллатрикс, обнимаясь в знак примирения. — Пиздец нам, спелись сестрички, — выдохнул Басти. — Руди, нам пора искать укрытие… Блэк посмотрела на кузину абсолютно пьяными глазами. — Ты вправду меня так сильно любишь? — не обратив внимания на последние слова Лестрейнджа, спросила она. — Не представляешь, как, — вздохнула Белла, притягивая девушку к себе. Эван, теперь лишённый физической близости любимой, обиженно застонал и потянулся, обнимая сразу двух дам. — Я тоже хочу обниматься! — заявил Рабастан и пристроился с другой стороны. За ним последовал Родольфус, попытавшийся со спины обнять всех и сразу. В какой момент губы кузин слились в поцелуе, не понял никто; лишь спустя несколько мгновений Мейсса осознала, что упирается лопатками в грудь старшего Лестрейнджа, который уже беззастенчиво расстёгивает её блузу, под которой ничего нет — девушка поленилась зашнуровывать корсет после беглого осмотра рёбер, ладони Розье вовсю хозяйничают под её юбкой, а холодные пальцы Беллатрикс сжимаются на её горле. — Ты же хочешь этого? Хочешь? — шепчет кузина, и Блэк понимает, что её руки находятся на груди сестры. — Чего? — тихо спрашивает Мейсса и кусает губы от наслаждения: обнажённой кожи касаются чужие губы, проходятся по шее дорожкой поцелуев. — Блять, да! Пожалуйста! Когда Эван проводит пальцами по внутренней стороне бедра невесты, а потом хитроумным заклинанием избавляет её от белья, у Блэк перехватывает дыхание. Девушке становится невыносимо жарко. Беллатрикс целует её так исступлённо, с таким обожанием, что Мейсса не может сдержаться. Она тянется к крючкам на платье кузины, и они сами распускаются прежде, чем Блэк успевает до них дотронуться. В этом нет никакой магии — за спиной Беллы мелькает рыжая грива Рабастана, тяжёлое платье падает на пол, и Мейсса мнёт в руках пышный бюст сестры. — Я знала, что ты сучка, — шипит она, сжимая челюсть Мейссы. — Знала, что тебе может понравиться такое… Когда вокруг несколько мужиков, которые хотят тебя… Когда тебе больно… Когда ты, блять, делаешь больно другим! Пальцы жениха двигаются внутри тела девушки, подводя к экстазу, Рабастан ласкает её грудь слева, оттягивая сосок почти до боли, на правую же половину уложил свою ладонь старший Лестрейндж, и этих ощущений, поцелуев, ласк слишком много для Мейссы. Когда Беллатрикс сдавливает её горло так, что в глазах темнеет, Блэк вскрикивает и вздрагивает всем телом, прижимаясь к кузине. — Моргана-мать, — шепчет Мейсса, закидывая голову. Её ноги всё ещё немного дрожат от яркого, бурного оргазма, а на шее наливаются кровью засосы и следы от длинных ногтей. — Это… Просто… Чьи-то руки ласково гладят всё её тело — уже не с той настойчивостью, которая минутой ранее заставляла Блэк хватать ртом воздух и низко, гортанно стонать от желания разрядки, а нежно, как ребёнка. Мейсса вслепую обвивает руками чью-то шею, кого-то целует, пока Белла не поднимает её на ноги. Эван встаёт следующим, мягко обнимает возлюбленную за талию со спины, принимая на себя всю тяжесть её тела. — Вас проводить до спальни? — любезным, великосветским тоном предлагает Руди, словно не он только что оставил добрую дюжину отметин на шее чужой невесты. — Буду весьма признателен, — Розье цокает языком и подхватывает девушку на руки. Блэк чувствует себя так, будто всё её тело превратилось в мягкое, подтаявшее желе, и может только благодарно улыбаться. За окном уже вступает в права новый день.