Храм мой — твоё тело белое

Это, наверное, первый такой большой приём, куда Разумовского пригласили. Про него уже говорят «мистер «Вместе», про него просто уже говорят. -Олеж, пойдём со мной, — просит он. — Пожалуйста. Там все такие крутые, богатые… Мне страшно. -Ты тоже теперь крутой и богатый. Ты круче их всех, — говорит Олег, любуясь Серёжей. Ему так идёт этот костюм, он в нём как будто немного чужой и такой красивый, что трудно дышать. Он не завязывает галстук, вместо этого расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки. Хочется не пустить его никуда, сорвать этот костюм, завалить на кровать и… Олег поправляет ворот своего пиджака, смотрит на себя в зеркало. Странно это. Костюм он надевал, наверное, только один раз, на выпускной, а теперь их придётся носить, если он хочет быть с Серёжей, быть частью его новой жизни. -Ты очень красивый, — Серёжа подходит со спины, кладёт подбородок Олегу на плечо. — Тебе ужасно идёт. Что ж, если Серёжа так говорит… Там, в большом зале, освещённом яркими лампами, где ходят официанты с бокалами, Серёжа преображается. Вот только что он жалко сутулился перед входом, а тут вскинул голову, расправил плечи и идёт по этому залу, как будто именно он здесь хозяин. Олег видит, чего ему это стоит, видит, как подрагивают пальцы на ножке бокала. Он держится в полушаге за плечом. Серёжа выпивает один бокал, второй, третий, и наконец расслабляется. Приветливо отвечает даме в возрасте, чёрт, да это же депутатка Пущина, ох ни хрена себе здесь публика. А это что за лощёный хмырь? Здоровается с Серёжей за руку, косится на Олега, тот молча сверлит его взглядом, держит непроницаемое лицо: я телохранитель, отъебитесь. Хмырь касается серёжиного локтя, плеча, а Серёжа кокетливо хихикает, речь идёт об инвестициях и рекламе, но они обмениваются какими-то совершенно не деловыми взглядами. Олег сжимает кулак и думает, придёт ли конец серёжиной репутации, если он сейчас разобьёт эту рожу с подведёнными глазами. -Олег, всё хорошо? — Серёжа оборачивается, в глазах искорки. Кивает вслед отошедшему хмырю. — Это перспективный контракт, его нельзя упустить. -Всё нормально, — Олег старается говорить ровно, и у него даже получается. Серёжа улыбается, одновременно сочувствующе и кокетливо. -Я вижу, что тебе не нравится. Мне тоже. Потерпи. Однако не похоже, чтобы ему не нравилось, потому что за одним хмырём следует второй, третий. На мужике явно старше их в два раза, которому Серёжа позволяет поцеловать себе руку и чьё лицо тоже кажется знакомым, но Олег уже не может мыслить ясно, чтобы вспомнить, его перемыкает. Он хватает Серёжу за запястье, тащит его в туалет — тоже просторный, с зеркалом и яркими лампами — запирает задвижку. -Хватит! — рычит. Синие глаза смотрят слегка испуганно, но Олег продолжает. — Какого хуя они все тебя лапают? Какого хуя, блять, ты им это позволяешь? -Олеж… Это просто работа такая. Надо поддерживать с ними отношения. Я же не рядовой программист, а глава компании. Мистер «Вместе», как они говорят. -В пизду такую работу, в самую, блять, глубокую сраную жопу! Ты мой! -Твой, конечно, — глаза Серёжи блестят в свете ламп. — Совсем, полностью, на тысячу процентов твой. Хочешь, докажу? И одной рукой расстёгивает ремень на брюках, а второй вынимает из кармана тюбик со смазкой. Там, за дверью, бизнесмены, политики и прочая элита. Но Олегу плевать, потому что Серёжа — его и только его, и он возьмёт его здесь и сейчас. Развернуть его спиной, так, чтобы он опирался о раковину, видеть в зеркале его прикушенную губу, растрепать аккуратный хвост, запустив в волосы руку, чтобы выгнулся в пояснице, второй рукой обхватить поперёк груди, поддерживая, удерживая, и войти в него, жёстко, быстро, так, что Серёжа прикусывает ладонь, чтобы не кричать, глаза то зажмуривает, то распахивает широко, смотрит на отражение Олега в зеркале, отдаётся, позволяет. -Убедился? — выдыхает. — Только твой. Когда захочешь. Всегда. У обоих подрагивают руки, они приводят себя в порядок, Серёжа снова собирает волосы в хвост, шепчет, прежде, чем Олег открывает перед ним дверь туалета: -Мне понравилось. В следующий раз повторим?