дети леса

Насколько же здесь было тише по сравнению с родной деревней Ёнбока. По утрам он просыпался и привычно прислушивался, но их крошечный лагерь казался почти вымершим. Казалось, никого кроме них и не было в этом огромном древнем лесу, кроме хищных растений и пугливых болотных птиц. Вставать приходилось рано — вместе они сонно завтракали в сероватой утренней дымке, а потом принимались за работу. Первые дни их с Хёнджином учили здешним порядкам да показывали окрестности — куда лучше идти охотиться, где ближайшая река, а куда лучше вообще не соваться. Послушав бесчисленные рассказы о лесных опасностях, Ёнбок и не рвался покидать их тихий лагерь, да только кто его спрашивал. Хочешь жить — учись приспосабливаться. Ёнбок как-то сразу проникся доверием к Джинёну с Джексоном, чего нельзя было сказать о Хёнджине — тот ходил мрачный и целеустремлённо всех сторонился. Его особо и не трогали — обращались, только если речь шла о чём-то важном. Наверное, ему просто нужно было попривыкнуть к новому месту да успокоиться. Сам Ёнбок постыдно быстро привязался к Джинёну с Джексоном и предпочитал их компанию одиночеству — и тем более Хёнджину. Может, так получилось потому, что выбора-то у него особо и не было. По крайней мере они вели себя с ним дружелюбно и в целом проявляли к Ёнбоку внимание и заботу, которых ему страшно не хватало. Ёнбок надеялся, что сможет найти общий язык с Хёнджином и, может, даже сблизиться, но тот смотрел на него чуть ли не с презрением. Ёнбок поначалу сильно расстраивался из-за этого, а потом как-то устал и бросил. Он и так страшно выматывался каждый день от нескончаемого потока новых знаний — куда ему волноваться о том, что он кому-то не нравится. Если честно, Ёнбок думал, что Хёнджин попросится жить отдельно, но тот, к его удивлению, не стал. Может, ему всё-таки было неуютно в пустом доме. По вечерам они возвращались в хижину вместе и расходились по своим углам. Как это запустелое пыльное место стало ему домом? Наверное, могло быть хуже — если бы Ёнбока забрали в другой лагерь. Он бы этого точно не вынес — каждый день смотреть в это лицо и видеть— Ёнбок почему-то каждый раз представлял собственное лицо, хотя и смог рассмотреть светловолосого во время их пути из деревни. Они, конечно, были похожи, но не настолько. Время шло быстро — надо было следить за порядком в лагере, ходить на охоту, заниматься готовкой. Азам охоты и боя их учили ещё в родной деревне, но это ни в какое сравнение ни шло с тем, в какие подробности вдавались Джинён с Джексоном. Ëнбок почему-то был уверен, что из них двоих именно Джексон был более опытным бойцом, но оказалось, что все было ровно наоборот, и всем боевым навыкам их учил Джинён. Он бесподобно владел луком и копьём, но также мастерски обращался с мечом. Джексон тоже был умелым мечником, но там, где Джинён пользовался ловкостью и быстрой реакцией, Джексон пробивал себе путь грубой силой. Именно Джексон рассказывал им про Лес — делал вылазки за пределы лагеря, вёл по спрятанным тропам, учил, кого бояться, а кто мог оказаться помощником в охоте, и Ëнбок впитывал эти знания, как мох впитывает влагу. Охота ему нравилась, потому что была похожа на игру — было здорово прочитать повадки своей добычи, а потом оказаться ловчее и быстрее неё. Дома ему никогда не давали в руки ни лука, ни копья, только дали немного побаловаться с мечом, поэтому сейчас он наслаждался моментом. Лук Ëнбоку очень понравился, и он мог часами настреливать по мишеням, расставленным на краю лагеря. Джинён его даже как-то мельком похвалил — Ёнбок тогда ушёл к себе счастливый-счастливый. Хёнджин почти всегда выбирал копьё, и ему оно как-то шло, наверное. Он сам весь был такой — длинный и острый. Сколько бы времени они не проводили рядом, Хёнджин всё так и оставался замкнутым и тихим, а если и открывал рот, то обычно чтобы съязвить. Даже оставшись наедине в тишине хижины, они почти не взаимодействовали. Ëнбок по вечерам читал журнал, который ему одолжил Джексон — его страницы пестрели бесконечными рисунками животных и растений, рядом ютились неровные строчки с описанием их повадок, мест обитания и прочих особенностей. Рисунки были не очень красивые, но детальные и достаточно похожие на реальность, чтобы Ëнбок начал узнавать растения и зверей во время их вылазок в Лес. Хёнджин каждый вечер, словно по часам, усаживался чистить своё копьё, хотя в этом и не было особого смысла, либо садился у крошечного окошка и смотрел куда-то в темноту. Его взгляд в таким моменты как будто светлел и терял привычную колкость, но она тут же возвращалась, стоило Хёнджину заметить, что Ëнбок на него смотрит. Они всё также почти не разговаривали, но, это по мнению Ëнбока, было всё-таки лучше, чем ссоры. Один раз они всё-таки поругались — хотя Ëнбок не был уверен, что это было подходящим словом. Оглядываясь назад, он понимал, как глупо было лезть к Хёнджину со своими мыслями, но ему было одиноко, и Хёнджин был единственным, к кому он мог обратиться. — Ты скучаешь по маме? — спросил тогда Ëнбок. Они сидели у костра и ждали, пока разгорится пламя. В тот день ему было особенно тоскливо, и в груди всё ныло от воспоминаний о Венасе. Хёнджин долго не отвечал — сосредоточенно потрошил рыбу, которую принёс с вылазки Джексон. Её круглые глаза были совсем блеклыми, мёртвыми, и взгляд Хёнджина показался Ёнбоку таким же безжизненным. — Ты даже не понимаешь, какой ты был особенный, — сказал Хёнджин потрясённо. Он бросил чистить рыбу — так и сидел, сжимая нож в ладони. — Думаешь у других было то же самое? Идиот, только с тобой одним так нянчились! — заорал Хёнджин, и Ëнбок невольно подался назад от неожиданности. Голос Хёнджина звучал странно, словно он не привык говорить так громко. Хёнджин покачал головой — тёмная чёлка упала ему на лицо, закрывая глаза. С удивлением Ёнбок понял, что злости в словах Хёнджина не было — только боль и отчаяние. — Это над тобой одним тряслась Венасе, а мы были сами по себе, — сказал Хёнджин. — Так что, может, ты и потерял мать, а у меня её никогда и не было. Ëнбок тяжело сглотнул и кивнул. Его мутило от запаха рыбы, от вида скользких красновато-коричневых внутренностей. Мутило от слов Хёнджина и этой новой вонючей и скользкой правды. Больше они об этом не говорили — вообще старались не говорить о прошлом, словно это была какая-то другая жизнь, которая случилась вовсе не с ними, а с кем-то другим. С наступление холодов настала внезапная оттепель в их отношениях. Хёнджин стал чуть проще и спокойнее, словно и сам устал от этой бессмысленной молчаливой войны. Перемены наблюдались в мелочах — порой он мог захватить с охоты немного орехов для Ëнбока или принести красивое перо для его стремительно растущей коллекции. К Джексону он тоже привык и всё чаще проводил с ним время за непринуждённой болтовнёй, а на Джинёна смотрел с плохо скрываемым уважением и чуть ли не краснел, когда тот давал ему советы о том, как лучше управляться с копьём. Ëнбока забавляли такие моменты, но он не придавал этому большого значения — он был просто рад, что медленно, но постепенно Хёнджин позволял себе раскрыться. Конечно, его обычная колкость и язвительность никуда не пропали, но всё реже и реже они оказывались направлены на Ëнбока. В ночи Ëнбока разбудил звук — показалось, что кто-то плакал. Было совсем темно, как бывает только в самые поздние часы, но по дыханию Хёнджина Ëнбок понял, что тот не спал. Звук повторился — он был такой тихий, что Ëнбок едва его различил в ночной тишине, но всё же он был уверен, что ему не показалось. Это был не плач. Этот звук неуловимо напомнил ему о прошлом — том злосчастном вечере, когда он в последний раз видел Венасе. Хёнджин тихо, сдавленно постанывал, и осознание этого на секунду выбило из Ëнбоковой груди воздух. Хёнджин услышал — понял, что Ëнбок проснулся по тому, как сбилось его дыхание. Ëнбок накинул одеяло на голову и свернулся клубком. Что-то плохое случилось — он не знал почему, просто было такое чувство. Хёнджин затих, замер, и на мгновение Ëнбоку показалось, что вечер ещё не испорчен и они просто проигнорируют это и забудут— Хёнджин оказался на его кровати так быстро, что Ëнбок даже не успел среагировать. Пальцы сжались на его горле — Ëнбок вцепился в руку Хёнджина, пытаясь освободиться, но его тело было совсем вялым от сна и испуга. Долгое мгновение Ёнбок боролся с навалившейся на него тенью, а потом всё-таки смог просипеть: — Это из-за Джинёна? Горло сдавило сильнее, и Ёнбок в панике поцарапал Хёнджинову ладонь. — Сдохнуть хочешь? — спросил Хёнджин шёпотом. Его лицо оказалось совсем близко, и Ëнбок чувствовал тепло его дыхания на своей щеке. — Не говори о том, чего не понимаешь. — Так объясни, — прошептал Ëнбок, едва найдя в себе силы шевелить губами. Хёнджин замер, нависнув над ним. Рука, сжимавшая его шею, ослабла, и Ёнбок сделал жадный, болючий вдох. В темноте лицо Хёнджина едва угадывалось, и Ёнбок пожалел, что не мог разглядеть его выражения. — Хорошо, — сказал Хёнджин, и его ладонь, соскользнув вниз, тяжелым камнем легла Ëнбоку на грудь. Ëнбок удивлённо выдохнул. Он не понимал, что Хёнджин собрался делать, но не смел спросить — просто лежал, замерев, словно испуганный зверь. Ладони у Хёнджина были горячие и сухие, в них не было нервозности или неуверенности, только какая-то бесконечная упёртость. Хёнджин трогал его грудь и живот, гладил бока, и эти прикосновения отдавались в Ëнбоковом теле странной слабостью. — Ты себя и не трогал никогда, наверное, — пробормотал Хёнджин, и его голос звучал сипло и натянуто, словно ему было тяжело говорить. Он не казался раздражённым, но была в его словах какая-то новая, совсем непонятная Ёнбоку эмоция. Ëнбок не ответил — боялся открыть рот. Боялся, что Хёнджин продолжит. Боялся, что Хёнджин остановится. Его сердце билось быстро и громко, но в этом клубке запутанных непонятных чувств было что-то яркое и приятное, и Ëнбоку, наверное, впервые в жизни было настолько… любопытно. Тяжело сглотнув, Ëнбок сам протянул к Хёнджину руку. Коснулся его плеча — какое оно было сильное, мышцы да мягкая горячая кожа. Хёнджин мелко задрожал от прикосновения, но почему-то Ëнбок был уверен, что это хорошо, а не плохо. — Знаешь, в чём главная разница между нами и женщинами? — спросил Хёнджин и, не дожидаясь ответа, запустил руку Ëнбоку между ног. Ëнбок вздрогнул от неожиданности и издал жалобный тихий звук — первый в его жизни стон удовольствия. — Приятно, да? — спросил с насмешкой Хёнджин, но Ёнбок не смог ответить — только сдавленно всхлипнул. Ладонь Хёнджина ходила вверх-вниз в уверенном ровном ритме, и от этого у Ëнбока поджимались пальцы на ногах. Приятно — этого слова было недостаточно, чтобы описать то, как всё внутри сжималось и скручивалось, и Ëнбоку хотелось больше, хотелось ещё. Хёнджин над ним тяжело дышал, словно ему тоже было приятно, хотя трогали и не его. Ёнбок не знал, что с собой делать — хотелось то раскинуть ноги в стороны, то наоборот свести их вместе. Всё было чужим и новым, и всё это страшно сбивало с толку. Между ними было только одеяло, и Ёнбок на секунду пожалел об этом — хотелось, чтобы они оказались ещё ближе, кожа к коже. Хёнджин задвигал рукой быстрее, и совсем скоро Ëнбок задрожал, заметался от того, насколько сильными были ощущения. Он хотел попросить Хёнджина остановиться, но не смог — только глотал ртом воздух. Всё закончилось как-то резко — напряжение достигло пика, а потом оборвалось, словно тетива лука, и Ëнбок обмяк, закрыв глаза и пытаясь отдышаться. — Лучше сейчас вытри, пока не засохло, — сказал Хёнджин и, поднявшись с кровати, пошёл к себе. Ëнбок провёл рукой по животу — он был мокрый и липкий. Пошарив рукой у кровати, Ëнбок нашёл одну из своих бандан и вытер ей живот. Тело было совсем вялое, словно все мышцы разом расслабились, но Ёнбок не чувствовал себя отдохнувшим. Им, наверное, надо было поговорить, но у Ёнбока болело горло, а во рту было сухо и неприятно. Он слышал, как Хёнджин забрался в кровать и зашуршал одеялом, а потом всё стихло, и только дыхание выдавало их обоих с головой. Никто так и не нарушил молчания, и Ёнбок, сдавшись, закрыл глаза. Сны в ту ночь были жаркие и беспокойные.