дети леса

Идти пришлось долго, и к концу пути у Ëнбока уже рябило перед глазами от бесконечных деревьев да скалистых ущелий. Порой по пути им попадались пещеры, и их приходилось обходить по широкой дуге. Ëнбок внутренне сжимался от страха, стоило только бросить взгляд на их чёрные пасти — он совсем не хотел знать, кому они могли служить домом. Судя по тому, как крепко мужчины сжимали оружие, им тоже было не по себе. Ночевали они на деревьях, устроившись между могучих ветвей. Кто-то из взрослых всегда оставался на страже, но Ëнбок всё равно плохо спал — боялся, что упадёт и разобьётся во сне, а когда он всё же засыпал, то ему снилась Венасе, её улыбка и пахнущие травами волосы. Выли ночные хищники, вышедшие на охоту, и Ëнбок дрожал от холода и страха, застрявший между кошмарной реальностью и сладким тёплым воспоминанием. Кормили их дичью и всякими орехами-ягодами, которые для них приносили взрослые. За ними всегда кто-то присматривал — или скорее следил, словно опасался, что они попробуют сбежать, но Ëнбок и сам понимал, как глупо было бы пытаться это сделать — он бы и дня не протянул в одиночестве. Лес давал им еду и кров, а ещё лес был суров и жестоко расправлялся с теми, кто был слишком слаб. Хёнджин с ним не разговаривал — молча шёл вперёд, невидящим взглядом уставившись себе под ноги, и от этого Ëнбок чувствовал себя ещё более одиноким. Мужчины тоже разговаривали мало и только по делу — про еду, про ночлег, про опасность. Они так и не представились, а Ëнбок побоялся спрашивать их сам, поэтому просто прислушивался к их редким репликам, пытаясь выцепить хоть какую-то информацию. Два имени они всё-таки узнал: Джинён был высокий и серьёзный, а Джексон был пониже и пошире в плечах, а ещё, кажется, самым добродушным. Он накладывал им с Хёнджином порции побольше, а порой, тронув Ëнбока за плечо, показывал куда-то между ветвей, и Ëнбок, приглядевшись, мог заметить яркую птичку или пушистый бок свернувшегося в дупле зверька. Как звали двух других, Ëнбок так и не смог узнать. Тот, со светлыми волосами, на него как будто даже не смотрел, и Ëнбок всё думал, рассказала ли Венасе о нём. Почему-то думалось, что нет — не было ей дела до Ëнбока в тот вечер. От этой мысли во рту было горько. На третий день они разделились. Светловолосый и его безымянный спутник двинулись на запад, а Джинён с Джексоном повели Ëнбока и Хёнджина на восток. Прощание — если это можно так назвать — было внезапным и коротким, и на секунду сердце Ëнбока пропустило удар — так он испугался, что их с Хёнджином разделят. Им пришлось провести в пути ещё один день — ещё один день в бесконечном лабиринте тысячелетних деревьев. Идти становилось всё труднее — Ëнбок не привык к долгим нагрузкам, сказывался на нём и недосып, и скудная еда. В какой-то момент он начал отставать, но Джексон заметил это и, подхватив его под плечо, ободряюще сказал, что они почти пришли. Солнце клонилось к закату, и Ëнбок думал, что они устроятся на ночь, потому что ночью лес становился слишком опасен, но они упорно шли вперёд, пока тьма не накрыла их с головой. Ëнбок прижался к Джексону и принялся вглядываться в темноту, залившую пролёты между деревьями. Ему казалось, что там кто-то притаился и ждал атаки, но время шло, и никто так и не нападал. Вдалеке показался исполинский дуб, живо напомнивший Ëнбоку о родной деревне, и он бросил взгляд вверх: между ветвей чернели силуэты хижин. — Ну вот и пришли, — сказал Джексон и похлопал Ëнбока по плечу. Они забрались на дерево по тонкой деревянной лестнице, которая не выглядела особо надёжной, но Джексон с Джинёном поднимались по ней быстро и без каких-либо сомнений — словно делали это сотни раз до этого, и это вселило в Ëнбока немного уверенности. Ëнбоку сразу показалось, что атмосфера была какая-то упадническая. Фонари не горели, но Ëнбок выхватил взглядом три хижины, прятавшиеся во тьме. — Ваша крайняя слева, — сказал Джинён и, поманив их за собой, повёл разводить костёр. Никого больше не было. Лагерь казался давно заброшенным — следы оживлённой повседневности постепенно исчезали под натиском мхов и паутины. Вопросов с каждой минутой становилось всё больше. Ёнбок-то думал, что его приведут в деревню, которая будет зеркально отражать его родную. Реальность оказалась куда проще — и почему-то куда страшней. Лес вокруг слился с чернотой, едва можно было различать очертания деревьев. Рыжее пламя костра едва справлялось с надвигающимся со всех сторон мраком. Ёнбок совсем выдохся, живот болел от голода, и он был страшно рад, что они сразу сели ужинать. Джексон принёс из дома немного вяленого мяса и дал Ёнбоку с Хёнджином, а сам начал разделывать пару кроликов, которых они поймали по пути. Джинён снял с плеча кожаную сумку, которую носил с собой, и, бросив её у костра, сел напротив. — Думаю, у вас много вопросов, — начал Джинён. В свете костра он уже не казался таким пугающим и холодным — Ёнбок впервые смог подробно рассмотреть его лицо и почему-то сразу успокоился, когда увидел морщинки в уголках его глаз. — Что, будешь теперь прикидываться добрым и понимающим? — спросил Хёнджин. Он сидел, обняв себя за плечи, и хмуро глядел на Джинёна. — Зачем прикидываться? Я в целом не особо злой и вполне себе понимающий, — пожал плечами Джинён. — Конечно, мы познакомились при довольно неприятных обстоятельствах… Я знаю, что ты расстроен и едва ли мои слова будут для тебя утешением, но я хочу, чтобы ты понял: твоя жизнь уже не будет прежней. Повисла тишина. Хёнджин отвёл взгляд, но Ёнбок заметил, как влажно заблестели его глаза в свете костра. — Расскажи нам всё, — потребовал Ёнбок, внезапно набравшись смелости. Джинён тихо хмыкнул. — Всё, что смогу. И вам вряд ли это понравится, — предупредил Джинён насмешливо сощурившись. — Наш род с давних времён живёт в этом лесу. И с давних времен мужчины встречаются куда реже, чем женщины. По традиции, став старше, мужчины покидают деревню и отправляются к границам леса, чтобы защищать его, и возвращаются лишь раз в несколько лет, чтобы размножаться. — Размножаться? — переспросил Ёнбок. — Да. Для рождения ребёнка, необходимо участие мужчины и женщины, — пояснил Джинён. Ёнбок кивнул. В груди неприятно заболело: вспомнилась Венасе, блаженно улыбавшаяся тому чужаку. Как назло всплыли и другие детали — одежда, небрежно сброшенная на постель Ёнбока, пальцы Венасе, играющие со светлыми, словно сухая трава волосами. — Поэтому я так похож на него? — тихо спросил Ёнбок. Джинён посмотрел на него с жалостью, но ничего не ответил. Не то чтобы Ёнбоку правда нужен был ответ, он и сам всё понимал — понял, наверное, ещё тогда, в деревне, когда в первый раз увидел такие же светлые волосы, как у него самого. Хёнджин резко встал и бросил полный ярости взгляд на Джинёна: — Не хочу слушать этот бред. Я возвращаюсь, — сказал Хёнджин. Взгляд Джинёна был холодный и снисходительный. — Вперёд, тебя никто не держит. Попробуй вернуться туда живым и посмотри, как радостно тебя примут, — сказал он. — Ты чужой для них, также как и мы. Вас постепенно готовили к этому, а вы и не заметили. От его слов Хёнджин вздрогнул, словно его ударили по лицу. — Что ты имеешь в виду… — начал он, но его слова так и не стали настоящим вопросом. По выражению его лица было видно, как один за другим кусочки мозаики складывались в целую картину. Ёнбок вспоминал: всё начало меняться пару зим назад. В тот год Хёнджин с Ёнбоком оказались самыми низкими и тощими среди крольчат, хотя и были старше. Остальные крольчата были на голову выше и как-то круглее, что ли, мягче — больше похожи на других женщин в деревне. Тогда Ёнбок не обратил на этого внимания, а сейчас всё казалось предельно ясным — они правда были другими. Вскоре их стали усаживать ужинать отдельно от всех, и хотя племя относилось к ним всё так же добродушно, у Ёнбока было чувство, что их за что-то наказывали. Мыться они тоже стали отдельно — и вообще едва ли видели других крольчат. Не то чтобы Ёнбок по ним сильно скучал — в его мире не было никого важнее Венасе, но даже он не мог не заметить внезапные перемены. Он списывал это на то, что они стали слишком взрослыми, чтобы быть с другими крольчатами, но всё ещё были слишком юны, чтобы присоединиться ко взрослым. — Мужчин и женщин почти невозможно внешне различить, пока они не станут старше. Обычно разница становится очевидна около тринадцати-четырнадцати лет, — сказал Джинён. — Когда вы стали слишком похожи на мужчин, племя отказалось от вас. — Почему?! — прорычал Хёнджин. По его лицу покатились крупные злые слёзы. Ёнбок хотел дотронуться до него, как-то успокоить, но не решился. — Так заведено, — наконец подал голос Джексон. — И, поверьте, нам это тоже не нравится, но выбора у нас нет. С самого рождения у нас появляются обязательства перед Лесом, и мы должны их выполнять. Он сел между Ёнбоком и Хёнджином и притянул их к себе за плечи в подобии объятий. — Хочется вам того или нет, но мы теперь семья, — сказал он, взъерошив волосы у них на головах. — Будет тяжело, но вы привыкнете к этой жизни. Ёнбок побоялся, что Хёнджин снова огрызнётся, но тот выглядел поникшим, признавшим своё поражение. — Почему вас только двое? Где остальные? — спросил Ёнбок, оглядывая полузаброшенные хижины. Джексон с Джинёном мрачно переглянулись. — Нас всегда было мало, — сказал Джексон, — очень мало. Но последние годы были особенно тяжёлыми. Только наш лагерь потерял семерых — пятеро убиты, двое пропали без вести. На западе двое убитых, четверо — пропали. Мы не слышали никаких новостей с юга и севера уже пять лет. — Нас осталось шестеро, включая вас двоих, — тихо сказал Джинён, но его слова прозвучали оглушительно в ёнбоковой голове. — Мы вымираем, — пробормотал он потрясённо, и Джексон мягко похлопал его по плечу. — Мы всегда двигались к этому, но сейчас оказались на самом краю. Постарайтесь не умирать слишком рано, а? — сказал Джексон, улыбнувшись, но его улыбка была полна тихого отчаяния.