Сплетение Путей

Лю Цингэ бился изо всех сил, он не привык жалеть себя даже в дружеских поединках, а что уж говорить о настоящей атаке. Но независимо от того, как быстро парил Чэнлуань, сколько врагов он сразил, и как много пролил крови, демоны всё прибывали и прибывали. Звероподобные, огненные, ледяные, ядовитые и небо ведает какие ещё — все они слились в размытое месиво перед глазами, лишь новые цели, которые нужно было поразить. А меж тем правая рука постепенно немела от какого-то яда, а левый бок горел от ожога, но Лю Цингэ продолжал рубить головы направо и налево. — Учитель! Купол Цюндин пал! — воскликнул кто-то из его учеников, Лю Цингэ никогда не пытался запомнить имена всех этих глупых детишек. Кажется, это был Ян Исюань, на которого он случайно наткнулся во время поездки в Цзиньлань. Несколько других учеников смогли отбросить в сторону окруживших Лю Цингэ демонов, выиграв немного времени. — Невозможно, — ответил ему Лю Цингэ, хотя понимал, что юноша не лжёт. Но просто… Сколько бы там ни было демонов, как бы долго они ни осаждали стены ордена, это было невозможно. Но тем не менее последний защитный купол развеялся, и им с Байчжань оставалось лишь наблюдать, как вдалеке он рассыпается серебристыми нитями. — Простите, учитель, — повинился Ян Исюань, будто лично был в этом виноват. — Брат? — тихо спросила появившаяся Минъянь, неотрывно глядя на приближающуюся волну разномастных демонов внизу. — Что нам делать? На Байчжань не было места слабым и трусливым, и они держали оборону до конца. Но оставалось ли хоть что-то, что ещё стоило здесь охранять? — Байчжань не сдаётся, — просто сказал он. — Бейтесь до конца, а я отправляюсь на Цюндин. Сегодняшний день будет вечным позором на чести ордена Цанцюн и заклинателях царства людей. Они потерпели сокрушительное поражение. Не стоило забывать, насколько демонам была свойственна подлость и коварство. Особенно их лидеру. Ло Бинхэ заплатит за Юэ Цинъюаня и Шэнь Цинцю. Несмотря на обеспокоенность Минъянь, Лю Цингэ встал на меч и помчался в сторону самой высокой вершины. Демоны шли к площади Цюндин, уродливые и свирепые, они бряцали оружием, загоняя учеников вглубь и беря их в плотное кольцо, из которого уже было не убежать. Отовсюду звучало радостное скандирование их скрипучими голосами: «Сорвать табличку! Сорвать табличку!» Впереди них гордо шагала демоница в красном, нежно позвякивая маленькими колокольчиками. Она явно возглавляла эту группу, и Лю Цингэ бесстрашно преградил ей путь, держа Чэнлуань наизготове. — А где же ваш владыка? — спросил он. — Где Ло Бинхэ? Демоница ухмыльнулась, и ответом ему послужило сотрясение земли с другой стороны вершины. А затем ещё одно и ещё. Неужели он собирался…

* * *

Тринадцать лет назад.

«И тогда смелая дева Ло Цинъян бесстрашно расправила плечи. — Я не поддалась императору, отчего генерал Вэнь думает, будто он сможет его обойти? Статный мужчина, закованный в тяжёлый доспех, приблизился и заключил её в жаркие объятия, запечатляя на персиковых губах страстный поцелуй. — Потому что дева Ло сама бы хотела сдаться на милость этого Вэня! — Генерал! — воскликнула она, стремительно розовея щеками. Разум её опустел…» Текст перед глазами резко сменился застывшим улыбающимся лицом главы ордена Цанцюн — Юэ Цинъюанем, а артефакт в руках начал ходить ходуном. Полностью погружённый до этого в чтение, Шэнь Цинцю, растерявшись, уронил тяжёлый прямоугольник чёрного вулканического стекла себе прямо на лицо. — Сяо Цзю? — послышалось из артефакта. — Я в порядке! — поспешил заверить Шэнь Цинцю, отнимая квадрат от лица. Теперь изображение не было статичным: идеально одетый и ухоженный глава на картинке сменился слегка хмурящимся Ци-гэ в утреннем халате и с растрёпанной со сна косой. — Ты вновь не спал всю ночь, предаваясь чтению? — спросил он. — Кхм, — поспешил ответить Шэнь Цинцю, разглядывая балдахин собственной постели. Мог ли он подумать, начиная дорогой и масштабный проект под названием «Духовная Сеть Общения», что тот обернётся против него? Когда все долгие проверки, часы выведения нужных заклинаний и бюрократические тонкости по установке усилительных вышек были закончены, практически все оценили удобство связи на расстоянии и буквально боготворили Шэнь Цинцю и его находчивость! Хоть получившиеся артефакты издали выглядели совершенным анахронизмом, и любой приличный попаданец тут же бы окрестил их «смартфонами», работали они исключительно по законам здешней магии. К сожалению, как люди везде оставались людьми, сразу найдя тысячу странных применений новому изобретению, так и Ци-гэ всегда оставался Ци-гэ. И он считал, что главная цель этой дорогой игрушки в том, чтобы быть на связи беспрерывно. Если раньше дела вершин ещё как-то давали им передышки друг от друга, то теперь Шэнь Цинцю был под бдительным оком старшего брата с рассвета до заката. — Я вообще-то мастер с золотым ядром. Мне не нужно спать. Ци-гэ на том конце вежливо улыбнулся. — И всё же Сяо Цзю совершенно себя не щадит. Отдых важен и для бессмертных. — Ци-гэ! Не то чтобы каждый раз Шэнь Цинцю делал это специально, он лишь ложился в кровать с намерением немного ознакомиться с новой книгой перед сном… и внезапно наступал рассвет. Шэнь Цинцю размышлял, что где-то на Цинцзин вполне могла существовать временная аномалия, порождающая этот странный эффект. — Главе пора завтракать, — патетично заметил он, увидев на заднем плане, как ученики организуют стол. — Шиди не смеет его отвлекать! И скорее прервал звонок, устало валясь обратно в ворох покрывал и подушек. После чего отправил в извинение пару изображений бамбукового леса в рассветных лучах. Ци-гэ обожал подобный обмен, так что незамедлительно прислал в ответ собственный завтрак. Шэнь Цинцю вздохнул в умилении, это напоминало ему младшую сестру из прошлой жизни. Меймей обожала присылать всё, что ела, покупала или просто видела. — Учитель? — послышалось с первого этажа. Это был его ученик Мин Фань с завтраком Шэнь Цинцю. Откуда на Цинцзин с её неброской и утончённой архитектурой взялась двухэтажная позолоченная резиденция с кричащей красной отделкой, торчащая у кромки леса, словно прыщ во лбу, Шэнь Цинцю задумываться не любил. В конце концов, он должен был понимать, что Ци-гэ нигде не терпит полумер, и если он обещал воздвигнуть для своего Сяо Цзю достойный дом, нужно было понимать, что дом действительно будет достойным. — Учитель, — раздался голос Мин Фаня уже у самых дверей в спальню. — Завтрак на столе, желает ли учитель принять ванну? Шэнь Цинцю мельком взглянул в стоящее на ближайшей тумбе бронзовое зеркало и, увидев там исключительно потрёпанного и усталого юношу, покачал головой. — Лишним не будет, — отозвался он. Позволив себе поваляться ещё совсем немного, Шэнь Цинцю накинул верхний халат и пошёл есть. Не забыв отправить Ци-гэ изображение стола перед едой. — Учитель желает одеться более официально? — деловито спросил Мин Фань, уже пославший младших учеников носить вёдра воды. Ох, и верно. Сегодня должно было пройти ежемесячное собрание горных владык. — Да, пожалуй, — кивнул он Мин Фаню. Шэнь Цинцю одевался дорого, согласно своему положению, но всё же в повседневной жизни старался носить наряды не совсем уж вычурные и неудобные, чтобы можно было в любой момент вклиниться в тренировку. Но на собрания и прочие официальные мероприятия обычно выбирал что покраше. Другим не следовало забывать, что он хозяин вершины изящных искусств. После горячей ванны и одевания он почувствовал себя окончательно бодрым и полным сил и отправился прогуляться по вершине перед собранием. Минуло уже одиннадцать лет, как он занял место владыки, и сегодняшним утром Шэнь Цинцю вполне уверенно мог сказать, что свыкся со своим статусом. В последние годы его жизнь стала на удивление спокойной и размеренной: дела были схвачены, связи налажены, а репутация выше всяких похвал. Так легко было бы забыть, с чего всё начиналось. Иногда Шэнь Цинцю хотелось представить, что он появился в этом мире уже на вершине власти в окружении боевых братьев и сестёр, а не пробивался сюда со дна, побывав и рабом, и крестьянином, и бродячим заклинателем. Но забывать не стоило.

* * *

Ло Бинхэ бежал так быстро, как никогда ещё не бегал, несмотря на боль в боку, заполошно стучащее сердце и всё время выбивающийся из лёгких воздух. — Хватай вора! — слышал он крики себе вслед. — Хватай! Он петлял по узким подворотням и нёсся через препятствия, словно борзой пёс за добычей, не позволяя себе оглядываться. Лишь когда крики за спиной окончательно стихли, а Ло Бинхэ понял, что оказался в совершенно другой части города, он притормозил и взглянул на крепко зажатую в руке маньтоу. Он ненавидел воровать! Но в последний раз ему довелось поесть два дня назад, и не сказать чтобы та трапеза была сытной, так что сейчас его желудок словно слипся внутри. Последние зимние дни выдались крайне неприятными и сырыми, отчего на улицах поубавилось праздно шатающегося народу, который мог бы подкинуть монетку-другую голодному сироте. Да и самому Ло Бинхэ было тяжело попрошайничать в такую погоду. Поглядев на свой сомнительно доставшийся трофей ещё с несколько секунд, Ло Бинхэ голодно вгрызся в булочку, почти мгновенно отправляя её в желудок. — Тьфу, — скривился проходящий мимо старик. — И откуда столько нищих сопляков?! Бросив ещё пару неприязненных взглядов, старик пошёл дальше, а Ло Бинхэ тяжело привалился к стене ближайшего дома. А что ему ещё оставалось, кроме как нищенствовать, просить милостыню и время от времени подворовывать? Раньше о нём заботилась матушка. Добрая прачка, что приняла всеми отвергнутого младенца, выброшенного настоящими родителями в реку. Но его матушка была не молода и однажды захворала. Они потратили все скопленные ею сбережения на лекарства и помощь целителей, но всё было без толку, это лишь продлило её мучения и отсрочило неминуемый итог! Четыре зимы назад его матушки не стало, и Ло Бинхэ остался совершенно один. Неосознанно он вцепился в кулон на шее — дорогое украшение из настоящего тёмно-зелёного нефрита. В самый тяжёлый час он предлагал продать его, но матушка отказалась, уверяя, что то не просто дорогая безделица, а подарок настоящего бессмертного мастера. Когда Ло Бинхэ был совсем мал, то чуть не утонул в той самой реке, по которой приплыл в этот город, но проходящий по своим делам заклинатель не только спас дитя, но и подарил нефритовый кулон Гуаньинь для защиты. Это, несомненно, было знаком отличия, и если бы они повстречались вновь, то, показав этот кулон, Ло Бинхэ мог бы попасть к нему в ученики. Так сказала тогда матушка. Она больше всего на свете мечтала, чтобы её сын парил в небесах с другими бессмертными и не видел всей грязи суетного мира. Вот только Ло Бинхэ понятия не имел, где искать того мастера и кого вообще стоило бы об этом спросить. Их город был тихим местечком, окружённый неплохой защитой, заклинателей тут можно было увидеть лишь пролетающими мимо, высоко в облаках! Но всё же, даже после смерти матушки, Ло Бинхэ сохранил кулон. Как напоминание, что на свете есть добрые люди, как тот неизвестный мастер и как его мать. Он поднялся и пошёл дальше по улице. В том районе, где он своровал, ему было лучше в ближайшее время не появляться. Только эта часть города тоже не была безопасна, здесь располагалось поместье, в котором когда-то матушка работала прачкой, и хозяйский сын ещё тогда любил позабавиться, выбивая из Ло Бинхэ дух. Оказавшись на улицах, он предпочитал держаться отсюда подальше, до сих пор с содроганием вспоминая боль в рёбрах, голове, ногах… да вообще во всём теле. Сейчас у поместья собралась радостная толпа, и Ло Бинхэ хотел было воспользоваться этим, чтобы незаметно ушмыгнуть ещё куда-то, но тут он услышал, о чём болтали все эти люди. — Хватайте монеты! — смеялся хозяин, стоя над слугами, которые послушно разбрасывали медяки, словно зерно для кур. — Хватайте! И не забудьте желать моему сыну доброй дороги! Пересилив себя, Ло Бинхэ приблизился, редко когда богачи так расщедривались, видно, случился невероятный праздник. Сам сын семейства стоял у экипажа, важно задрав нос и блестя новеньким мечом. — Неужели младший Пэй правда решил податься в заклинатели? — услышал Ло Бинхэ шепотки, пока пытался поднять монету из грязи. — Не староват ли? — Да-да, уже шестнадцать лет, а вместо того чтобы невесту выбирать, решил с мечом играться, — поддержал кто-то другой. — Да не просто! — усмехнулась какая-то женщина. — Говорят, он в сам Цанцюн хочет отправиться! Толпа вокруг заохала. Кто же не слышал о Цанцюне, самом прославленном ордене заклинателей. Неужели сын семейства Пэй действительно собрался попасть туда? Ло Бинхэ сглотнул. Он ещё раз осмотрел экипаж, суетящихся слуг, праздно привалившихся к стенам поместья охранников… Это был его шанс! Быть может, он погибнет в пути, но всё равно попытается! Набрав столько монет, сколько смог, Ло Бинхэ выждал, пока экипаж отправится в путь, и пошёл в хвосте следом.

* * *

Оглядывая бумагу с сегодняшней повесткой собрания, Шэнь Цинцю невольно про себя вздохнул. Кроме очевидного скорого набора учеников, в списке значилось и новое ужесточение на использование Сети Духовного Общения. Кто-то начал распространять там низкосортные рассказики о любовных похождениях Юэ Цинъюаня и Ци Цинци. Это само по себе не было в новинку, у Шэнь Цинцю в тайной коллекции были целые сборники обо всех предыдущих владыках, и было лишь вопросом времени, когда подобный полёт фантазии доберётся и до их поколения. Но если раньше передаче мешал «физический» фактор — книгу нужно было написать, переписать множество раз, донести до читателей, — то в Сети копии распространялись подобно лесному пожару. Похоже, и эту Сеть постигнет цензура! Только Шэнь Цинцю мог оценить всю иронию ситуации. — Шиди, — Ци-гэ со слегка виноватой улыбкой протянул ему листок, заглянув в который, Шэнь Цинцю приподнял бровь. — Я же предупреждал главу, что в этом году не намерен брать учеников. Только вступая в должность, Шэнь Цинцю имел план, как, не особо напрягаясь, прослыть отличным учителем. Он собирался брать под своё крыло только талантливых учеников, во всю пользуясь высоким положением в иерархии вершин. Стоит ли говорить, что его надежды разбились о суровые скалы реальности, как хрупкий фарфор. А виноваты во всём были деньги. Отступая назад, у ордена было множество способов заработать: убивать монстров, устанавливать защиту на городах, продавать артефакты с Сяньчжэнь и предметы искусства с Цинцзин… и так далее. Обучение учеников формально в этот список не входило, наоборот, принимая нового адепта, орден обязывался всем его обеспечить. Но так было, только если смотреть с формальной точки зрения. На практике, отдавая ребёнка в чужое и таинственное место, сердобольные родственники всё равно хотели удостовериться, что с их чадом будут обращаться хорошо, и потому частенько делали «безвозмездные дары». Чем богаче была семья, тем дороже были подобные подарки. Это мог быть и сундучок нефрита, и отрезы редких тканей, и даже небольшой земельный надел! Так что по итогу подобные дары были одним из непосредственных источников дохода, а Цинцзин, привлекающая к себе наибольшее внимание со стороны дворян и богатых купцов, желающих, чтобы их дети обучились четырём искусствам, была наибольшим источником этого дохода. Делалось это крайне прозрачно. Благородное семейство писало главе письмо, как же их ребёнок талантлив, как он восхищается мастерами заклинателями и как бы они были рады, окажись он на Цинцзин! А между строк невзначай поминали о своём богатстве, влиянии и том, что за ними не постоит. После чего Юэ Цинъюань вносил новое имя в список, и к началу весны передавал его Шэнь Цинцю. Для того чтобы эти детишки успели все доехать в срок, день его приёма, вопреки любой иерархии, был сдвинут в самый конец набора. Поначалу Шэнь Цинцю немало воспротивился одной только мысли настолько потребительски относиться к будущим ученикам, но ко времени принятия первых адептов шесть вёсен назад набор уже и так несколько лет не вёлся, и именно в этой статье Цанцюн немало просел по деньгам. В итоге Шэнь Цинцю не смог подвести свой орден и поступился собственными планами. Он, разумеется, наделал кучу ошибок, особенно поначалу, когда, преисполнившись уныния, просто брал десяток самых богатых и родовитых из списков. Однако ни то, ни другое не делало этих детей талантливыми, и всё вышло ровно наоборот от изначальных замыслов: Шэнь Цинцю прикладывал вдвое больше усилий, получая половину результата. Спохватившись лишь на третий год, он начал выбирать хотя бы немного способных к совершенствованию кандидатов. Но, несмотря на все ухищрения, к нынешнему году на его вершине набралось пять десятков учеников, лишь трое из которых удостоились повышения до старших. И потому в этом году Шэнь Цинцю хотел отказаться от набора, чтобы как следует разобраться во всём бардаке, который он успел натворить. — Я понимаю, — ответил Ци-гэ. — И уважаю решение шиди, но если он хотя бы согласится посмотреть этих детей. — Общежитие младших учеников и так почти заполнено до края, и если только владычица Аньдин не захочет возвести для меня ещё одно, то мне и принимать их некуда будет. Чжу Цинчэнь усмехнулась со своего места, всем видом показывая, что она думает о незапланированных срочных стройках. Лицо Ци-гэ сделалось совсем виноватым. — Шисюн мог бы просто-напросто уже выбрать себе побольше старших учеников, — недовольно подала голос Ци Цинци. — Я не собираюсь давать привилегии тем, кто этого не заслужил. Остальные одиннадцать владык за столом тяжело вздохнули. Все знали, что Шэнь Цинцю в одних вопросах бывал мягок и гибок, словно молодой побег бамбука, а в других жёстче трости, бьющей по спине. И, к сожалению для всех его учеников, внутренние дела вершины были именно из второй категории. — Хорошо, — нахохлился Шэнь Цинцю. — Я посмотрю на этих детишек, но возьму не больше пяти! — Шисюн будет тебе должен! — тут же просветлел Ци-гэ. — Ещё как, — буркнул себе под нос Шэнь Цинцю. Ещё как…