Твоя цена (18+)

Жизнь беты — жизнь спокойная и лишённая излишних переживаний и ненужных эмоций. Так принято считать. Так оно и есть. И если к бете не лезть, то он будет спокойно ходить в свой второй класс старшей школы средней руки, будет отличником, будет получать соответствующие тычки и подколы со стороны своих одноклассников-альф, милые щебетания о том, какой он милаха и жаль, что бета, — от одноклассников-омег. Одноклассников-бет у Намджуна не было, но он был уверен, что и с ними он бы мог наладить отношения. Что поделаешь: бет вообще в мире мало. Природа явно и сама не рада была, что создала таких странных людей — которые сами выбирают, кем им стать, но при этом не могут дать этому миру своё продолжение. Или соблазнить кого-нибудь своим запахом. Или заорать на кого-то ни с того ни с сего, потому что у тебя предтечные дни. Или наброситься на кого-то, зажимая в углу и наплевав на мольбы отпустить, — потому что тебе восемнадцать и у тебя гормоны. Так что — не лезьте особенно к бете, и он останется очень умным и симпатичным парнем, высоким и сильным, в очках с тонкой золотой оправой и вечной джинсовой сумкой через плечо. Светлая рубашка, чёрные штаны, хорошо сидящий пиджак. Он мог бы, как и большинство, бунтовать и ходить, нарушая дресс-код школы и пытаясь так кому-то доказать что-то типа того, что он не такой как все. Но на самом деле, именно соблюдая этот дресс-код, он и выделялся из толпы тех, кто так хотел выделиться. Хотел выделиться — но получалось только выделываться. А Намджун искренне считал, что это не одно и то же. А ещё думал, что ему это не нужно. Потому что у него впереди светлое будущее из отличного аттестата, поступления в желанный Сонгюнгван, так как Сеульский национальный требует бешеного числа репетиторов, а родители Намджуна их не потянут, так что он и не требует. Образование важно, но и самообразование — вещь необходимая и много чего дающая. И он сделает всё, чтобы стать достойным своей королевской фамилии. Он гордость своего папы, милейшего и добрейшего человека, который, на чуть ироничный взгляд Намджуна, уж слишком любит отца — а ведь они двадцать лет вместе... как так можно вообще? Намджуну не понять, но он допускает, что это только потому, что он бета — самый спокойный, уравновешенный и чуждый сверхэмоциям гендер. А отец у него — настоящий альфа. Сильный, жёсткий, грубоватый. И любит больше младшего, Тэхёна. Потому что тот — альфа. Пусть ему всего только шестнадцать, но именно с ним Ким Сонджун явно чувствует общность всего — интересов, переживаний, настроений... А как вести себя со старшим, бетой Ким Намджуном, он явно не совсем понимает. То ли приласкать, то ли рявкнуть посуровее... Намджун так и видит этот вопрос в глазах отца и сочувствует ему. Потому что оба варианта мимо. Намджуну не нужны ни ласка, ни жёсткость. Ему нужно уважение. А отец... Он, видимо, вообще не понимает, как можно уважать бет. Он и омег-то уважает.. очень условно. Но на образование для сына точно скупиться бы не стал, попроси у него Намджун. Но он не будет. Он поступит в Сонгюнгван — и съедет от родителей в общагу. Начнёт там новую жизнь. Будет строить новые отношения. Нет, у него всё хорошо и в школе, его никто не обижает и не задевает, но ... он весь устремлён в будущее. Полтора года. Надо сделать их полезными, насыщенными и по возможности спокойными. И тогда всё сбудется. Точно сбудется. Так думал Намджун, заходя в свой класс после февральских каникул. — А вот это наш уникальный друг Намджун, — встретил его высокий и звонкий голос Чон Хосока, весёлого и насмешливого альфы, с которым у Намджуна сложились неплохие отношения. — Он бета! У нас в классе есть бета, так что мы особенные! Намджун поморщился, не понимая, с чего вдруг Хосок так радуется его абсолютно всем известному статусу единственного беты в школе — да ещё и так громко. А потом увидел почему. Чон стоял около последней парты, за которой сидел высокий парень, явно альфа. Модная стрижка, широкие плечи, очень красивое, хотя и надменное лицо. И взгляд... Намджун встретился с ним глазами и невольно замер: тёмный, почти чёрные глаза прожигали насквозь — ледяным холодом. И хотя на губах парня тут же заиграла лёгкая улыбка, которая сделал лицо чуть более приветливым, Намджун явственно ощутил опасность. Это был хищник. Это был дикий зверь — необузданный и сильный в своих желаниях и стремлениях. И с таким совершенно точно Намджуну не по пути. Поэтому он принуждённо улыбнулся и, чуть поклонившись, пошёл на своё место — первая парта ряда у окна, чётко по диагонали через весь класс от парты, занятой новеньким. Идеально максимальное расстояние. Но, очевидно, так считал только Намджун. Потому что как только он приземлился на своё место и, улыбаясь, завёл разговор с омегой Пак Чимином, соседом справа, таким же упёртым отличником и вообще редкостным умницей, и начал рассказывать ему, как он за каникулы пересмотрел все фильмы, экранизировавшие художку по программе средней школы, за его спиной раздался голос, явно обращённый к его соседу сзади: — Давай-ка поменяемся местами, бро. Намджун удивлённо обернулся и увидел, что новенький чуть склонился над Чон Чонгуком, мрачным омегой, с которым никто никогда не связывался и старался не обращать его внимание на себя, потому что поговаривали о его связях с каким-то криминалом, да и сам он — постоянно хмурый, огрызающийся — не производил положительного впечатления. Хотя и пах приятно, видимо, судя по редким, но смачным похотливым взглядам, которые кидали на него новички или те, кто пока мало его знал. Но новенький смотрел на приподнявшего в недоумении бровь Чонгука вполне себе уверенно, прямо и, кажется, был убеждён, что тот уступит. — Схера ли? — поинтересовался Чонгук. — Потому что полтос баксов на полу не валяется, — спокойно ответил альфа и, достав из кармана цветную бумажку, чуть пошевелил ею между пальцами. — Справедливо, — хмыкнул Чонгук, лениво поднялся из-за парты, небрежно скинул одиноко лежащую на ней тетрадь в свою сумку, выхватил из руки новенького деньги и пошёл за последнюю парту. Намджун поднял на устраивающегося позади него парня взгляд и приподнял брови в немом вопросе. — Меня зовут Ким Сокджин, — насмешливо и чуть надменно сказал ему новенький, — ты, конечно, не интересовался, но поверь, тебе надо знать моё имя. — Почему? — недоумевая скорее по поводу тона, чем по поводу содержания заявления альфы, спросил Намджун. Сокджин поманил его пальцем, показывая, что тот должен наклониться поближе. Намджун пожал плечами и склонил голову, чтобы Сокджину было удобнее говорить ему тихо. Тот обжёг горячим дыханием его ухо и прошептал: — Ты же должен знать, что рычать, когда я буду тебя трахать, мой львёнок. Намджуну искренне показалось, что ему послышалось: настолько нелепым, каким-то жутко неестественным, дорамным было это заявление. Нормальные люди так не говорят: это же... ну... глупо? Намджун поднял склонённую голову и окинул Сокджина задумчивым взглядом. — Это ты всем так говоришь? Или придумал специально для меня? — спросил он. Сокджин насмешливо улыбнулся и кивнул: — Для тебя, мой бета. Только для тебя. — М. Понятно. Ну, ок. — Намджун отвернулся, покачал головой и закатил глаза на тревожный и удивлённый взгляд Чимина. Эти приставания альф... Намджун был высоким, длинноногим, ходил в качалку — сразу после библиотеки три раза в неделю — так что на омегу был не похож от слова совсем. Не пах. Не флиртовал. Улыбался скупо — и не потому, что был мраком типа Чонгука, а потому, что в жизни в принципе было не так чтобы много весёлого. И всё равно. Альфам было как мёдом намазано. И в принципе Намджун понимал: переспать с бетой — это было как попробовать деликатесное блюдо, которое мало кто в мире пробовал. Так что регулярно у него в жизни случался какой-нибудь воняющий потом пиздец с играющими гормонами и гордым "Детка, почему бы тебе не прокатиться на моём суперчлене..." Лет с шестнадцати, наверно. И уже два года как. И в том году он вроде всем вокруг в этой новой школе объяснил — разными средствами — что ему вся эта лабуда с их попытками самоутвердиться за его счёт нахрен не нужна. И полгода жил спокойно. Новый пиздец был демонически красив и столь же туп, как показалось Намджуну, — ну, а что ему было подумать, с таким-то шикарным подкатом. Но нет. Вопреки трагическим ожиданиям Намджуна, Сокджин оказался очень даже умным. Он бойко, хотя и без особой инициативы отвечал на уроках, его оказалось трудно застать врасплох. В любимой Намджуном литературе он был не столь сведущ, зато силён в физике и математике, так что Намджун и не пытался там с ним соревноваться. А вот Сокджин взял моду приставать к Намджуну с придирками именно на этих уроках, осознав своё превосходство. К каждому ответу Намджуна этот неугомонный альфа что-то да добавит, где-то да укажет на недочёт. "Детский сад", — вздыхал Намджун, тихо бесясь, но отказываясь даже себе в этом признаваться. А Сокджин нарывался. — Хочу проводить тебя, мой сладкий львёнок. Нам по дороге. — И рука на талии, бесцеремонно и крепко, уверенно. — Нахуй иди, — досадливо морщится Намджун, выскальзывая из плотных наглых объятий. Вообще он редко матерился, так как умел выражать свои чувства и более сложными конструкциями, но вот эта конкретная досада наиболее точно выражалась именно так. И, не обращая внимания на очередной злой взгляд придурка-альфы, широко шагает к спортзалу: у него тренировка по волейболу. Два раза в неделю. Хорошо очищает мысли от всякой ерунды и тренирует выдержку и точность движения. Идеально для часто занимающегося сидячим трудом Намджуна. Ну, то есть идеально было до того дня, когда после тренировки Намджун, лениво переговариваясь с капитаном команды альфой Мин Юнги, заметил на трибуне для зрителей в зале слишком уже знакомую высокую фигуру. Ким Сокджин полулежал, опираясь локтями на ступеньки трибуны позади себя, и не сводил с него глаз. Холодных, цепких, неприятно колющих ощущением явной опасности глаз. — Что за хрен? — спросил Юнги, поймав тревожный взгляд Намджуна. Он учился в параллельном классе, так что Ким Сокджина не знал. — Новенький. Кобель. Лезет, — мотнул нетерпеливо головой Намджун. Юнги приподнял бровь: — К тебе? Намджун поджал плечами: — Не всем господь отмерил чуйку, как у тебя, Мин Юнги. У них была своя история, где Юнги был слишком умным, чтобы быть настырным, а Намджун умел убеждать взглядом — с хэппи-эндом, в котором они друг друга зауважали. — Господь много чего не всем отмерил, как у меня, — поиграл бровями Юнги. — Помочь? — Нет, конечно, — возмутился Намджун, открывая дверь в раздевалку. — Себе помоги. А то вон Хосок на Чимина так пялится, что тот под парту готов уехать, а сам краснеет, как маков цвет. Смотри, упустишь омежку. Юнги сердито фыркнул и ушёл в душ. Через три недели вот таких вот пирогов Сокджин ввязался в спор Чимина и Намджуна с молодым и горячим учителем литературы Ханом по поводу уместности в школьной программе классических романов с эротическими сценами — и был на стороне учителя, который говорил, что это недопустимо. До того как вмешался этот альфач, Намджун спорил вполсилы, так, чтобы поддержать загоревшегося Чимина. Но услышав сокджиново "Вообще-то учитель Хан прав: как ты себе представляешь такой урок, Пак Чимин?" — тут же подобрался и взялся за спор отчаянно. Они проиграли, что было ожидаемо, так как ни он, ни Чимин не могли откровенно обсуждать примеры, которых требовал Сокджин, смутив этим даже самого учителя Хана, — и это было обидно, но... Намджуну жутко понравилось. Сокджин говорил складно, умело иронизировал, показал начитанность в вопросе — в отличие, например, от Намджуна, которого такие романы не очень интересовали. Так что... впервые Ким Сокджин показался ему по-настоящему интересным человеком. И Намджун поймал себя на мысли, что был бы не против даже начать с ним общаться, почему нет, но... Но... — Пришёл, сладкий мой львёночек? Садись, я только тебя и жду... — Ты... У меня здесь встреча, вали. — Я купил твою встречу, Джун-и. Альфа Мин Союн больше не нуждается в твоей помощи, у него уже всё в порядке с сочинением. Садись рядом. Пирожное тебе я уже заказал... — Как же ты задрал... — И раздражённый и усталый взгляд, потому что тащился в воскресенье через полгорода, а тут... — Да что ты, сладкий, я же ещё и не начинал... драть... Но... — Джуни, малыш... Ты такой мокрый... Так стараешься на физкультуре, что меня это возбуждает... — И наглые ладони, стирающие пот с пресса: Намджун снял футболку, чтобы ею вытереться, а теперь, зажатый в тёмном коридорчике между раздевалками, жутко об этом жалеет. — Руки убери, Сокджин. Иначе я тебе их сломаю. — И выворачивает ловко ухваченный палец, заставляя альфу ахать от резкой боли и отпустить его. Но... — Последний день зимы, Джуни, не хочешь отпраздновать в клубе? У меня там всё схвачено, за всё заплачено... Потанцуем, поцелуемся, может, что ещё... Ты уже взрослый мальчик, почему нет? — Я-то да. Когда повзрослеешь ты — поговорим. — И неприязненно сморщенный нос, потому что невозможно надоело терпеть эти откровенно трахающие его взгляды альфы, которые уже и замечают все, и Чимин пару раз интересовался, что между ними... А между ними ничего нет — и быть не может.

***

В тот день, возвращаясь домой, Намджун, как обычно, слушал в наушниках аудиокнигу, так что шороха шагов подходящего к нему Сокджина не услышал. Он, честно говоря, слегка о нём забыл, захваченный сюжетом: ему читали "Кровавые слёзы" Ли Инджика, которого он любил, хотя и не всегда понимал. Так что альфа смог без труда схватить его и прижать, в лучших традициях всё тех же долбаных дорам, к высокому забору какого-то госучреждения, мимо которого проходил Намджун. Сокджин держал его плечи вжатыми в прутья ограды, и Намджуну было неудобно, так что он поморщился, когда, выдрав одну руку из захвата, снял наушники и оттолкнул Сокджина. Тот лишь чуть качнулся, а потом снова ухватил плечи Намджуна и снова вжал их в холодно железо. И голос, и взгляд Сокджина были под стать этому железу — холодные, злые. — Я не позволю тебе больше себя игнорировать, Ким Намджун, — сказал он и чуть встряхнул закатившего от нетерепения глаза бету. — Ты мне ответишь сейчас же, мой сладкий львёночек. — Вопреки словам, тон был по-прежнему чуть ли не ледяной. — Чего тебе? — устало спросил Намджун, который любил возвращаться домой в одиночестве, потому что это время он мог посвятить только и исключительно своим мыслям и чувствам. И не любил, когда его встряхивали за плечи и елозили его спиной по железу. — Чего ты ко мне прицепился? Что, так сильно хочешь переспать с бетой? Чтобы потом хвастаться таким же уродам, как ты, что насадил редкий экземпляр человека? Сокджин раздвинул губы в хищной ухмылке — такую Намджун видел у него впервые, так что даже слегка растерялся. Она была какой-то чуждой на классически красивом лице альфы и делала его до тошноты опасным и... неприятным. — А ты умный, — сказал Сокджин. — Ну, раз так... Приятно, что возиться с тобой больше не надо, ты и впрямь не похож на омежку. И он, перехватив Намджуна поперёк спины, прижал его к себе и вцепился болезненным поцелуем в его губы, а потом, не дав ему ничего понять, прижал к забору и силой вдвинул колено между его ног, не давая возможности дёргаться. Руки беты были плотно прижаты к телу, так что он был практически полностью обездвижен. Зубы Сокджина несколько раз прошлись по его губам, ощутимо царапая их и делая больно. Это рассердило Джуна не на шутку. И он, недолго думая, вгрызся в губы Сокджина, кусая, раздирая до крови. Альфа коротко вскрикнул и на миг ослабил хватку. Этого хватило Намджуну, чтобы изо всех сил толкнуть Сокджина, который, схватившись за челюсть, не удержал равновесия и свалился навзничь. Намджун, не сводя злобного взгляда с лежащего на спине и утирающего кровь с губ альфы, прохрипел: — Я и впрямь не омежка, кобель ты ебливый. Ещё раз полезешь — я тебя пришибу. Тварь. Найди себе жертву понежнее. Для меня ты слабоват. Он развернулся, подхватывая с земли упавшую в пылу борьбы сумку, когда услышал за спиной чуть задыхающийся голос: — Сколько, Джун-и? Сколько стоит ночь с Ким Намджуном? Думая, что ослышался, Намджун повернулся и растерянно окинул взглядом сидящего на астфальте Сокджина, который исподлобья смотрел на него и по-прежнему холодно усмехался окровавленными губами . — Что? — невольно переспросил Намджун, всё ещё думая, что ему показалось. — У всего на свете есть своя цена, бета, — проскрипел ему в ответ жёсткий и неприятный голос. — Сколько стоишь ты? В моё полное распоряжение? На одну ночь? — У тебя столько нет — ни в душе, ни за душой, — медленно ответил Намджун, развернулся и зашагал прочь. Он не хотел больше ничего слышать, он хотел забыть то, что только что произошло, как дурной сон. Но ветер, который внезапно поднялся и обжёг его щёки, донёс до него: — Цена есть у всего, Намджун. И твою я заплачу.