Твоя цена (18+)

Намджун никогда не верил в судьбу и в то, что просто так всё наладится и станет хорошо. Однако, когда после нападения со столь эпичным финалом Сокджин от него отстал, он, помаявшись подозрениями несколько дней, всё-таки должен был признать, что, видимо, в этих своих убеждениях был не прав. И окончательно в этом уверился, когда, придя в конце недели в свой класс, увидел за соседней позади своей партой черноволосую голову Чонгука, который мирно дремал, уложив её на скрещенные руки. Намджун изумился и невольно кинул взгляд на Сокджина, чей ленивый и насмешливый голос услышал, морщась, ещё в коридоре. На коленях у Кима сидел Ан Мёнсон, первый красавчик-омега класса, ладонь Сокджина по-хозяйски оглаживала его круглое соблазнительно обтянутое тканью модных брючек бедро, и на лице альфы цвело довольство и нега. Омега был тоже, видимо, счастлив. Намджун при этом испытал двойственные чувства: с одной стороны — господибожемой!, неужелиславабогу! С другой... всё это время он старательно игнорировал оскорбившего его альфу, так что его сближения с милашкой Мёнсоном не заметил. Их довольные физиономии, хотя по идее и вызвали у него брезгливое облегчение, но... Но кроме того... Намджуну было... Обидно? Нет, нет, не то. Как-то не по себе. Он чувствовал, что вроде как его обманывают. В контексте тех слов, которые кинул ему на прощание Сокджин, его теперешнее поведение выглядело странным. Весь небольшой — но всё же опыт общения с этим навязчивым и наглым парнем просто кричал, что продолжение обязательно последует, но... Сокджин не смотрел на него, Сокджин не слушал его на уроках, Сокджину больше не было дела до его ошибок в ответах на математике. То есть... Всё? В конце концов Намджун вспомнил, что он бета, и решил забить. Может, иногда и впрямь случаются чудеса. А парочкой Сокджин и Мёнсон смотрелись миленько. Пока это был Мёнсон. Потом был вроде как Сондэ, потом Анин, потом... И пока Сокджин лениво целовал шею очередного чуть смущающегося и о чем-то торопливо щебечущего омежки у себя на коленях, Намджун чувствовал, что вроде как всё хорошо. — Кажется, твой обожатель совсем потерял к тебе интерес, — как-то сказал ему Чонгук, не поднимая головы от парты, но внимательно наблюдая, как хмурится Намджун, поглядывая на Сокджина, зажимающего очередного кого-то там в уголке класса. Наличие одноклассников его никогда не смущало. — Это прекрасно, — вздохнул Намджун, отводя взгляд от парочки и устремляя его на омегу. — Не находишь? То, что Чонгук с ним заговорил, — уже само это слегка выбивало из колеи, и если бы Намджун меньше грузился из-за долбаного альфача Кима, он бы удивился сильнее. — Нахожу, — усмехнулся Чонгук. — Мне такие не доставляют совсем. — Взаимно, не так ли? — рассеянно ответил Намджун, и тут же испуганно прикусил язык, поняв, что сказал. — И это тоже прекрасно, — серьёзно кивнул Чонгук, видимо, ничуть не обижаясь. — И раз уж мы так с тобой сошлись во мнениях, бро, я тебя чисто по-братски предупрежу: скажи своему малому, чтобы отстал от меня по-хорошему. Намджун сначала не понял и нахмурился, тревожно глядя в мрачные, полные живого грозного огня глаза напротив. "Красивый... — невольно вдруг подумал он. — А ведь он реально красивый..." — Твой младший брат... Ким Тэхён же твой брат? — Д-да... Он к тебе... пристаёт? Он? К ... к тебе? — изумлённо спросил Намжун. Чонгук нетерпеливо цокнул и сердито тряхнул своими тёмными кудрями. — Он смотрит! Я везде натыкаюсь на его взгляд! Он меня... он не пристаёт, но... Достаёт! предупреждаю, что я не из терпеливых! Намджун испуганно закивал: — Да знаю я, знаю... Ты это... подожди... не надо его трогать, я поговорю... — Не собираюсь я его трогать! — возмутился Чонгук. — Я же не крокодил детей бить! — Он младше нас на год, — сосредоточенно обдумывая грядущий хай в своей жизни на автомате сказал Намджун. — Так что... — По-любому мы не пара, — вдруг с горечью тихо сказал Чонгук. — Он у тебя... вон какой... а я... — Он снова нахмурился, явно злясь на себя за эту неуместную лирику в голосе. — В общем, пусть отваливает, ясно?! — И он зло отвернулся, что-то бормоча себе под нос, и снова улёгся на свои руки. Намджун осторожно выплыл из осадка, в который выпал от того, что услышал в последних словах сурового, злого не-дай-бог-кто-тронет-нахер-порешу-Чон-Чонгука... Да... Учудил братишка... С Тэхёном у Намджуна никогда не было особого взаимопонимания. Он никогда не приставал к нему, не троллил его, как многие старшие братья. Они почти и не виделись нигде, кроме как за семейным столом. У Тэхёна, как считал Намджун, всегда были какие-то свои очень важные дела. Они учились, естественно, в одной школе, но и здесь, в школе, Намджун мало что слышал о нём. Помощи Тэхён никогда не просил, домой всегда приходил вовремя и небитый — то есть, видимо, приспособился к новой обстановке старшей школы нормально. Вот когда он стал в средних классах приносить на физиономии следы бурного несогласия с кем-то, кто был явно сильнее его, папа попросил Намджуна присмотреться к тому, что там происходит. И Нам выяснил: Тэхёна дразнили тем, что у него брат — бета. Не пахнет, трахать его будет неинтересно, детей у него не будет. У вас вся семейка, наверно, ненормальная? Тэхён бился жестоко, Намджун еле оттащил его от расквашенного носа обидчика-альфы. Потом повернулся к этому самому обидчику и спросил: — У тебя ко мне есть какие-то ещё претензии, кроме того что я не воняю, как ты, мерзкой мятой? Что-то большее? Ты, кажется, что-то орал про трахаться? Повтори, а то я плохо расслышал. Плохо, видимо, бил его Тэхён: альфа так дунул по коридору, что только пятки засверкали. Намджун повернулся к шмыгающему разбитым носом младшему и тихо сказал: — Спасибо... Но только... зря ты. Собака лает — ветер носит... Не стоит, братишка... Тэхён тогда не выдержал — и мгновенно суровый мордобитчик превратился в рыдающую на плече старшего лужицу умиления. Но после этого случая... ничего особенного не было. Ближе они не стали. О проблемах брата Нам больше не слышал. Жил себе спокойно. Только однажды, недавно совсем, мимоходом услышал, как Тэхён говорил кому-то: — Брат у меня — бета, ясно? Он очень умный... И очень занятой. Талантливый, как все беты, и в универ поступит без репетиторов. Тогда впервые Намджун вдруг понял, что является предметом тайной гордости младшего, которого никогда не воспринимал всерьёз. А подумав над этим, по своей привычке, пришёл к странному выводу: он ревновал. Но не отца к Тэхёну, как всегда и всем казалось, а наоборот. Ему всегда казалось, что брат мог бы и больше им интересоваться. Выяснилось, что — интересовался. А вот Намджун мало что знал о нём. И вот теперь ... вот это вот. Он решил, что после уроков поговорит с Тэхёном и объяснит, что связываться с мраком по имени Чон Чонгук себе дороже. Но когда прозвенел звонок с последнего урока, Чонгук внезапно положил ему руку на плечо: — Бро... я это. Погорячился. Не надо... не говори ничего своему малому... Он ведь ничего не делает, так что... не надо его пугать или... ругать. Ладно? Намджун поднял с пола упавшую челюсть и осторожно кивнул. Глаза у Чонгука были полны какой-то тоски и ... боли. И Намджун не выдержал — видимо, от переживаний последнего времени, от своих тревог, сделавших его дёрганым и сентиментальным. Продолжая смотреть в несколько потерянные глаза Чонгука, он тихо сказал: — Он это... Парень хороший, знаешь? Ты не думай, он... не обидит... — Тут он смутился, поняв, что там речь была, скорее, как бы о наоборот, но, мотнув упрямо головой, добавил: — А если вдруг что... Я тебе за него тоже могу и морду набить. Хотя он и сам всё может... — Интересная реклама, — усмехнулся Чонгук. — Тогда точно не вмешивайся, ладно? Я... я просто сам всё ему скажу, если... понадобится. Ок? Намджун молча кивнул, решив, что обдумает это на досуге. Но потом он кинул взгляд дальше по коридору и увидел, как Сокджин затягивает какого-то высокого омегу из параллельного класса в подсобку с инвентарём. "Благословляю, кобелина", — окончательно решил он тогда. Решил — и углубился в учёбу.

***

То есть собрался углубиться. Именно для этого он и пришёл на следующий день в библиотеку. Подключился к вебинару по праву, прослушал уже чуть больше половины, старательно записывая основную информацию в планшет, когда почувствовал на себе пристальный взгляд. Парень, сидевший чуть в стороне справа, лицом к нему, смотрел на Намджуна не то чтобы настойчиво — скорее, задумчиво. У него были прекрасные тёмные глаза, спокойные и ласковые, добродушное лицо с пухловатыми щеками и неожиданно мужественный подбородком, с ямочкой посередине. Когда он осознал, что Намджун смотрит на него в ответ, то ничуть не смутился, а улыбнулся и чуть кивнул головой. Улыбка была милой, так что Намджун вдруг почувствовал, что улыбается ему в ответ. И тоже чуть кивнул головой, а потом поспешно отвёл взгляд, ощущая, как абсолютно неожиданно для него его щёки заливаются краской. Он недоверчиво прислушался к себе. Ну, нет же? Что ещё за фокусы? Нам тряхнул головой, отгоняя наваждение, и снова прислушался к доброжелательному голосу лектора, вещавшего о роли и значении трудовых правоотношений. Намджун право не очень любил, но любил порядок, поэтому он сделал над собой усилие и смог не думать о бархатном взгляде красивого парня напротив целых полчаса — до конца лекции. И очень надеялся, что, когда поднимет глаза, увидит пустое место там, где тот сидел. Но... Парень никуда не делся. Прикрыв глаза, он по-прежнему что-то слушал в наушниках. Может, музыку, может какую-то художественную литературу: он ведь ничего не записывал. Намджун невольно залюбовался гармоничными чертами его лица и позавидовал его спокойствию. Он встал и начал собираться, развернулся, чтобы взять пиджак, наброшенный на спинку стула, а когда повернулся обратно, то упёрся взглядом в ямочку на подбородке. Парень подошёл незаметно и так быстро, что Намджун невольно вздрогнул. Он отступил на шаг и поднял в удивление брови. — Привет, — мягко улыбнулся ему парень. — Прости, но ты бета? И тут до Намджуна дошло, почему тот его так привлёк: в его лице не было ни острой мужественности, свойственной альфам, ни мягкой сглаженности, как у омег. Парень явно был бетой. Сердце Намджуна подпрыгнуло в изумлении и недоверчивой радости: неужели?... — Как и... ты? Парень кивнул и вдруг просиял счастливой улыбкой. — Здорово... — Он протянул руку Наму. — Ким Сонгю. — Ким Намджун, — откликнулся тот, принимая твёрдую и сильную ладонь. — Это так... Просто супер! Сонгю проводил его до дома. Они шли по весеннему, промокшему, продрогшему, но отчего-то вдруг такому милому городу — и у них обнаружился миллион тем для бесед. Они созвонились на следующий день, чтобы договориться о новой встрече, — и это была инициатива Сонгю. Потом позвонил Намджун: он вдруг понял, что очень хочет немедленно обсудить с бетой экскурсию по Сонгюнгвану для будущих абитуриентов, на которой побывал. Потом они встречались, чтобы попробовать латте в только что открывшейся кофейне около дома Сонгю. Потом — погулять в парке, чтобы развеяться после сложного зачёта по физике у Намджуна. И тот впервые рассказал своему новому другу о придурочном альфе Ким Сокджине, который фыркал, когда Намджун писал на доске формулу, а потом выяснилось, что Нам прав, а Джин облажался, выучив формулу неправильно. Сонгю так расхохотался — искренне, светло, до слёз, что у Намджуна что-то перемкнуло в груди в этот момент: он понял, что хотел бы слышать этот смех... почаще. В общем, после месяца достаточно плотного общения — несмотря на обоюдную занятость (Сонгю сказал, что учится на третьем курсе хореографического факультета Сеульского национального)— выяснилось, что Сонгю до странного похоже чувствует и понимает мир. Он не всегда, конечно, соглашался с Намджуном, но всё, что было действительно важным, — да, они понимали схоже. Бывало, что старший перебивал, договаривая за Намом и понимая того с полуслова. Такое было с Намджуном впервые: он-то привык, что его не понимает практически никто, все стараются навязать свои, не свойственные ему модели поведения. А то, что происходило в этом чудном общении со "своим", с Сонгю — это было поразительно, особенно учитывая, как мало они были знакомы. По времени мало. Но Намджуну к концу этого волшебного месяца казалось, что он знает Сонгю сто лет. Знает и ... и ему он очень нравился, этот милый, спокойный и добродушный бета. Настоящий, образцовый бета — без загонов, без тараканов, понимающий, спокойный и очень улыбчивый. Поразительно, но они не уставали друг от друга. Когда стало теплее, они просто ходили вместе в парк и сидели рядом: Намджун читал что-то к урокам, а Сонгю делал реферат или презентацию на ноутбуке. Им было рядом комфортно, тепло и... хорошо. Когда заниматься уставали и если был у обоих выходной, они шатались по городу, останавливались в каких-то левых дворах посидеть на лавочках, в парке на мосту через пруд, в уличных кафешках с бокалом латте, который любили оба больше остальных кофейных напитков. Много смеялись, шутили, особенно по поводу вопросов с гендером. Смеясь, они рассказывали друг другу о своих неудачливых ухажёрах. Тогда, в тот день, через полтора месяца после их знакомства, именно об этом и шла речь: Сонгю вполне серьёзно пожаловался, что, хотя он давно уже определился с направленностью как альфа, его смазливая физиономия привлекает альф больше, чем омег. Намджун, который ещё не мог сказать однозначно, кто он больше, посочувствовал, так как тоже пострадал от альф. — Тебя обижали? — кинул на него острый взгляд Сонгю. — Может, обижают? Этот... ты о нём говорил... — Сокджин? — спросил Намджун и чуть улыбнулся. — Нет, там всё нормально. Отстал вроде... Ну... только зыркает иногда так, знаешь... Многообещающе. И облизывается иногда... Эта их привычка... Бесит жуть как. Как на кусок мяса. — Нам поёжился, но, поймав сердитый взгляд Сонгю, почему-то тут же растерялся и добавил, чтобы отвлечь: — Но это всё весна. У них обострение у всех. — Намджун улыбнулся. — У нас в классе есть омега, Чон Чонгук. Жуткий, мрачный, вечно злой и такой... вечно всклокоченный тип. На него одно время мой малой заглядывался. Но куда ему до этого злыдня. Тэ у меня отчаянный, но не настолько. Так вот. Я вчера видел, как этого омегу зажимал кто-то около столовки, есть там у нас тёмный уголок. Жаль, не узнал смельчака: никогда бы не подумал, что на такое чудо найдётся любитель. И не скажешь, что альфа мощный, но так ухватил, что Гук даже не дёргался. Ну, знаешь, они так умеют, альфы — жёстко. — Знаю, — твёрдо сказал Сонгю. — О том и говорю: ты, если что, говори... — И что ты сделаешь? — насмешливо спросил Намджун. — Придёшь в школу как мой папочка, чтобы морды бить? — А чего сразу папочка? — возмутился Сонгю. — Просто твой парень... Намджун изумлённо посмотрел на Сонгю: статус их отношений они не обсуждали пока ни разу. Друзья и друзья — вроде как... — Странным образом я узнаю, что у меня есть парень... — растерянно сказал он. Они сидели на качелях около подъезда Намджуна. Сонгю косо посмотрел на него, поднялся и встал перед Джуном, опираясь на стальные прутья качелей. Младший поднял на него взгляд. Глаза Сонгю осветило закатное солнце, и внезапно они загорелись чудесным золотым огнём. Это было так завораживающе, что сердце Джуна сделало кульбит и тревожно и сладко забилось. Он вдруг понял, что никогда и никто ему так не нравился раньше — именно внешностью, глазами, как с Сонгю. Но кроме того... Бета его понимал. Он любил те же фильмы, что и Намджун. Песни им нравились разные — но у одних и тех же групп. Нам любил острую еду, а Сонгю был сладкоежкой, и это значило, что они могли делить комплексный обед на двоих без проблем. Намджун всегда был уверен, что ему никто не будет нужен, чтобы быть счастливым, а сейчас... Глядя в эти чудесные, сияющие липовым мёдом глаза, он вдруг остро и безнадёжно-согласно ощутил прелесть того, о чём до этого только читал — свою принадлежность этому парню. На него смотрели не просто так, его настойчиво ласкали взглядом. Было очевидно, что младший вызывает у этого беты самые... сладкие чувства. Намджун нравился ему. И он был готов заявить о них всем. Не оттрахать и похвастаться — а назвать своим и ... любить? — И что ты видишь? — тихо спросил Сонгю. — М? — не понял Намджун, не отрываясь от лица старшего. — Что ты видишь в моих глазах? Намджун смутился. На секунду его кольнуло ощущение какой-то странной наигранности этой фразы, но глаза... Сонгю был взволнован, он сбито дышал, и пальцы его то сжимались, то разжимались на качелях. Потом он внезапно опустился на корточки и посмотрел на Намджуна снизу вверх. — Может, так удобнее? — несмело улыбнулся он. — Мы... мы знакомы с тобой чуть больше месяца, Сонгю... Не рановато ли?... — Так ведь я тебя не в постель тащу, Джун-и, — мягко усмехнулся тот, а потом остро глянул и добавил тише: — Пока... Его взгляд скользнул по щекам Намджуна, его широкой груди, спустился ниже. Сонгю плавным движением положил одну руку на бедро Намджуна и чуть сжал его, пытливо глядя замершему младшему в глаза. И Ким невольно прикрыл их: ощущение горячей руки на колене, куда опустилась ладонь старшего, было приятно. Очень приятно. А Сонгю между тем приподнялся, приблизил своё лицо к лицу Намджуна и шепнул ему прямо в губы, не убирая руку: — Хотя мне всё чаще этого так хочется, малыш ... Губы у Сонгю были чуть сладковатыми и пахли ванильным мороженым, которое тот съел по дороге сюда. Он целовал мягко, осторожно, явно боясь спугнуть, готовый тут же отступить, если почувствует сопротивление. Намджун это очень остро чувствовал — такое его бережное отношение. В этом поцелуе не было страсти или жадного желания, только мягкая, чуть небрежная нежность. И Намджун сам полез Сонгю в рот своим языком, потому что почувствовал, что хочет большего, что ему нужно прижаться плотнее, ощутить единение с этим человеком — не только духовное, но и телесное. Касания Сонгю — ладонью по спине, пальцами по рёбрам, чуть сильнее — по ягодицам, нахально — по напряжённому паху — были волшебными, но очень неожиданными... Намджун растерялся: такого напора в первый свой поцелуй он не ожидал, поэтому застонал жалобно и перехватил руку, начавшую всё настойчивей оглаживать его член. Он оторвался от ставших внезапно уверенными губ и прошипел: — Ты с ума сошёл.... Мы посреди двора... Мне тут... ммм... хватит! Мне тут ещё жить! — Он собрал все силы и оттолкнул Сонгю, отступил от него на пару шагов, глядя возмущённо и растерянно. — Что с тобой?! Мы ведь... ты ведь... ты же бета! — Я ведь взрослый бета, Джун-и, — чуть задыхаясь и глядя на него исподлобья, ответил Сонгю. — И когда меня провоцируют сладкие губы и жаркий язычок... Я реагирую так же, как и все нормальные беты с альфа-направленностью. Я пытаюсь завладеть... тем, кого... — Он чуть смутился, прикусил губу и отвернулся, а потом сказал обиженно: — Но если ты не хотел... не надо было тогда целовать меня так... И вот тут Намджун испугался: он почувствовал, как охолодал голос Сонгю. Он понял, что обидел своего бету. Своего... Этот взрослый (действительно ведь, взрослый!) парень столько времени проводит с Намджуном и ничего не требует от него! Только тут до Намджуна дошло, что Сонгю ведь мог бы всё это время потратить на охмурение каких-нибудь омежек, которые потом ублажали бы его. Намджун читал, что беты, когда осознают свою направленность, начинают вести себя вполне в русле выбранного гендера. А он... столько времени был рядом, дружески обнимал — и принимал объятия, хлопал по плечу — и мило улыбался на трепание своих волос и ласковые поглаживания по спине, о которых никогда не задумывался как о чём-то большем, чем проявление дружественного чувства. Но ведь... ему было чертовски приятно всё это... И в конце концов, Сонгю прав: с языком была идея Намджуна. Никогда и ни с кем не хотелось — а здесь заблажило так, что сдержаться не смог... Намджун понял это за несколько секунд размышления, глядя на мягкий профиль и чуть надутые губы своего беты... своего хёна... своего... парня... — Прости, — покаянно сказал он и, протянув робкую руку, чуть погладил Сонгю по плечу. — Ты прав, хён... я ведь сам... Это я от неожиданности. — Я тебе нравлюсь? — тихо спросил Сонгю. — Ты... будешь моим?... Намджун растерялся и смутился. Не "со мной". Не "рядом". Не "моим парнем". Просто — "моим"? Странно, и сердце как-то ноет... Странно. Видимо, от страха перед неизвестностью. Но Сонгю снова смотрит в глаза, заливает Нама мёдом своего взгляда — и тот не смеет, не может, не хочет спрашивать или тем более возражать. — Буду, — тихо говорит он в ответ. — Если ты этого хочешь... — Больше всего на свете! — В голосе Сонгю слышится радость и ... какое-то странное облегчение. Это самое облегчение почему-то умиляет Намджуна: его бета боялся, что он будет против. Это так мило — что такой весь из себя весёлый и смелый хён рядом с ним так не уверен в себе. Намджун улыбается и закрывает глаза, когда лицо Сонгю снова оказывается невероятно близко и так — правильно рядом. В этот раз поцелуй был смелее, но всё так же предельно нежен. Сонгю лишь позволил себе сжать руки на талии и спине Джуна, притискивая его к себе — волнительно и приятно, так что холодок острого наслаждения пробежал по телу младшего. Для него всё это было в новинку: его пытались лапать, но никогда не ласкали, ему мусолили или кусали губы — но никогда не нежили, чуть посасывая и поглаживая горячим языком. Ему никогда не было так приятно и спокойно, как сейчас было в объятиях Сонгю. Он почувствовал, что, наверно, счастлив от того, как всё правильно и ... хорошо.