Твоя цена (18+)

— Поздравляю вас, Ким Намджун-ши, теперь контрольный пакет акций "Ким Индастрис" ваш. Директор Чхве приторно улыбнулся и протянул руку Намджуну. Тот, пересилив себя, улыбнулся в ответ и пожал влажную от волнения и страха — что очевидно — ладонь. — Будут ли какие-то распоряжения? Намджун спокойно кивнул: — Прошу вас в течение ближайшего месяца подготовить полный отчёт по каждому отделу с презентацией результатов работы за последний год и оценкой ущерба после судебных разбирательств и смены руководства. — Вы знаете, дела в столь плачевном состоянии, — пролепетал директор Чхве, — большая часть сотрудников покинула свои посты, мы постарались минимизировать ущерб... — Он замялся, искательно глядя на Намджуна, который все с той же холодной благожелательностью на него смотрел. — Понимаете, смерть Председателя Кима, да ещё и такая... произвела на очень многих крайне печальное впечатление ... В столь молодом возрасте — столь трагически... У Намджуна дернулись желваки, но он сдержался и лишь процедил сквозь зубы: — Насколько я понимаю, его смерть стала спасением для многих из... вас. Последнее слово далось ему совсем с трудом, но он сжал зубы и напомнил себе, что он взял на себя кое-какие обязательства, что обещал Сокджину... Поэтому только тяжело посмотрел на человека, который был одним из тех, кто после официального объявления о смерти Председателя Кима поспешил свалить на него все грехи, выставив его чуть ли не организатором махинаций, которые проворачивала компания даже тогда, когда Сокджин был ещё в Штатах. Его дружно назвали правой рукой Председателя Кима-старшего и все отгородились непробиваемым "мы ничего не знали и выполняли распоряжения руководства". Руководство разбежалось — остался только Ким Сокджин, который уже никуда не мог сбежать. Поэтому и оказался под самым жестоким ударом. А уж когда следователи раскопали кое-какие документы, которые заставляли подозревать Сокджина в смерти известного артиста, когда-то признанного одним из любимцев Кореи, Ким Сонгю, тут уж родная компания не только поспешила откреститься от своего молодого руководителя, которым прежде так гордилась, но и вылила на него столько грязи, что Намджун рвал и метал в своём кабинете, читая этот информационный мусор. Потом, правда, следствие зашло в тупик и стало понятно, что в ситуации с Ким Сонгю будет разобраться очень сложно, так как появились сомнения в подлинности кое-каких свидетельств. "Ким Индастрис" как раз тогда находилась в сложном периоде перехода под новое начало фирмы Ким Намджуна, который со злости не дал никому на торгах и шанса оторвать у него хоть кусок ненавидимой им теперь всей душой компании. И им было не до Сокджина, так что они утихли и поток помоев в адрес покойного Председателя Кима прекратился. И вот теперь этот человек — будучи одним из тех самых, которые! - говорил Намджуну, что смерть Ким Сокджина стала ещё и причиной увольнения сотрудников, хотя Нам, благодаря стараниям Юнги, точно знал, какие чистки провело правление компании, стараясь уменьшить расходы и увольняя направо и налево тех, кто требовал соблюдения хотя бы минимальных своих прав даже в сложный период. И насколько неумело это было сделано, скольких хороших и перспективных спецов, которые могли бы и должны были помочь "Кимам" выйти из кризиса, они потеряли и отдали конкурентам. — И ещё, директор Чхве, — спокойным голосом сказал Намджун. — Прошу предоставить мне от каждого руководителя отдела информацию по причинам увольнения сотрудников, их трудовые договора, отчёты по кадровой политике последних шести месяцев. Давайте очистим уже светлое имя вашего бывшего Председателя. Мы ведь оба знаем правду, так что не будем лукавить друг перед другом. У Чхве дрогнули губы, и он побледнел, но все же смог улыбнуться. — Мне казалось, что вы... Не должны испытывать к нему тёплых чувств, раз так жестоко поступили с ним и его компанией. Сказано было невинным тоном, но с очевидным булыжником в огород Намджуна. Но тот даже бровью не повёл, холодно усмехнувшись: — Мои отношения с господином Ким Сокджином действительно были сложными. Но я не хочу сложностей с его компанией. Поэтому и прошу сделать все, о чем сказал. Намджун кивнул, показывая, что встреча окончена, директор Чхве покорно кивнул и вышел из кабинета. Киму нужно было ещё заехать в одно место, прежде чем отправился, наконец-то в аэропорт. Колумбарий был освещен нежным весенним солнцем и совершенно не был похож на здание скорби. Вокруг было много зелени, несколько вишен в цвету, на резных скамейках сидели люди. Не было шумных разговоров, было тихо, что непривычно для беспокойного Сеула в разгар рабочего дня. Для Намджуна посещение этого места всегда было очень тяжёлым ритуалом, но здесь — опять же — он обещал Сокджину, так что выбирать не приходилось. Его фото в рамочке около урны с прахом всегда вызывало у Нама дурноту. Все это было неправильно, так нельзя было, но... Жизнь была беспощадна и не оставила иного выхода. Обстоятельства оказались сильнее, и тело Ким Сокджина, обгоревшее и искалеченное, было вынуто из машины, не вписавшейся в поворот на горной дороге, упавшей в ущелье и взорвавшейся. Через три недели после того, как в прокуратуру пришли анонимные документы о противозаконных операциях в его компании. Те самые, которые RM передал Намджуну. Связи с бетой эти документы не имели никакой, так что Намджуна не тревожит, только приостановили торги по "Ким Индастрис" до выяснения обстоятельств. Как он недоглядел, что Сокджин, скотина такая, засунул в эти документы наводки на дело Ким Сонгю, Намджун не знал. Он в бешенстве собирался душевно грохнуть Пак Чимина, главу своего юротдела, который лично проверял эти самые документы, но омега был беременным, о чем, увидев страшные глаза начальника, тут же сообщил его муж, Мин Юнги, пряча расстроенного и собирающегося реветь прямо в кабинете начальника супруга за свою могучую спину. — Какая нам разница? — орал альфа в ответ на вопли Намджуна, выгнав чуть не падающего в обморок Чимина из его кабинета. — Всё равно было бы так! Он, эта дрянь, готовил свое самоубийство тщательнее, чем мы захват его компании! Мало ему было потери "Кимов" — он сюда ещё и этого актеришку приплел — мотивацию, сука, делал себе! Только вот непонятно, зачем ему было его убивать! А!? Может, ты скажешь? — Это не твоё дело! — вдохновенно орал в ответ Намджун. — Ваше дело было все перепроверить, чтобы не было никаких сюрпризов! Мы не стали бы отсылать их, если бы поняли! — Да почему? Почему?! Нам-то какое дело! И почему ты так уверен, что он не виноват? Вон, все говорят! — Плевать! Я точно знаю, что он этого не делал! А из-за нас его имя полощут в этом болоте дерьма! Из-за нас! Юнги помотал головой и упёрся бычьим взглядом в стол. — Ты, блять, всё же определился бы, как ты к нему относишься. А Чими... Мы тебе что, следователи? Откуда нам вообще было знать о таких его связях с местной богемой? Да и когда это было-то? Вообще Юнги был прав. Не прав был слишком дотошный Сокджин и слишком отвлечённый и расслабившийся в его компании в те последние дни Намджун. Поверивший, что все будет хорошо. Только не было. Сокджина стали искать. И не только официально заинтересованные лица. Его папаша, как выяснилось, наладил определённые связи с местным криминалитетом, о которых как-то не успел сообщить сыну. А те были крайне заинтересованы в том, чтобы выяснить, как так получилось, что такая удобная ширма для их дел, как компания "Ким Индастрис", вылетает в трубу. Его искали, и если бы не Намджун, нашли бы. Так что Сокджин, зная это, просто не стал ждать. Да и других причин исчезнуть из этой жизни у него было — увы! — слишком много. Намджун смотрел на красивое лицо на фото и думал, что весь этот ужас, по ходу, с ним на всю жизнь. И никак ему от этого не избавиться. Он мрачно оглянулся по сторонам и положил рядом с урной маленький крестик на простой верёвочке. — Прости, — шепнул он. — Прости нас.

***

Самолёт приземлился в Токио-Ханеда, и только тогда чуть отпустила Намджуна меланхолия. Все-таки встречи с родиной были для него мучительны. А как теперь быть, когда у него там большая компания, которой будет трудно продолжать руководить из Японии, он с трудом представлял. Перебраться полностью в Корею он теперь точно не может, и как быть?... Намджун медленно катил большой чемодан к выходу, задумчиво обводил глазами свой любимый аэропорт, с удовольствием отмечая, что даже когда в нем было много людей, он не становился суетливым и раздражающим. Все-таки, наверно, Япония и впрямь его место силы. Начиная прямо отсюда — из светлых залов Ханеда. До Акируно, где у него был небольшой дом, Намджун доехал даже без пробок, что принял за хороший знак. Постепенно настроение выправлялось, дышать стало легче, сердце отпустила тревога, ушла из него ноющая боль из-за всей той неопределённости, которая наваливалась на Намджуна в Корее. Он смог сосредоточиться и даже решил, что обязательно завтра же переговорит с Тэхёном по поводу его перехода управляющим директором в "Ким Индастрис". Отец, конечно, будет злиться, но смирится, даже, наверно, гордиться начнёт, что его сын-альфа займёт такой пост. По большому счету эта компания Намджуну никогда не была нужна. Так что перспективы у Тэхёна в ней будут самые радужные. А если начнёт выпендриваться, надо пригрозить, что в этом случае Нам обратится к Чонгуку, который тоже вообще-то имеет образование управленца и только рождение одного за другим обожаемых намджуновых племянников помешало омеге построить успешную карьеру, хотя начало у него было очень даже удачным и в прежней его компании его ценили и отпустили с сожалением. "Или сразу поговорить с Гуком... — размышлял Намджун, выруливая на свою улицу. — Да, опыт у него минимальный, но рядом будут Юнги и Чимин, хотя, конечно... Недолго. Чимину рожать в августе... М-да.. Ладно, завтра обдумаю. Все завтра..." Вид этого белого двухэтажного дома почти в самом конце уютной ухоженной улочки, укутанной сейчас цветущей сакурой, как пышным покрывалом, всегда вызывал в Намджуне нерациональную светлую радость. Он столько души в него вложил, так трясся над каждой деталью, что чувствовал с ним, с этим домом, практически кровное родство. Это была его берлога, его гнездо, его Дом. И теперь, когда он ещё и скрывал главное сокровище Намджуна, он стал ему ещё дороже и ближе. — Я вернулся, — крикнул он, вешая ключи в ключницу в форме раковины и снимая туфли. Он и не надеялся, что ему ответят, он слишком хорошо успел изучить свое сокровище. И оказался прав. На него напали в небольшом тёмном коридорчике, крепкое тело прижало его к стене, а жадный нос тут же повёл тёплым воздухом по шее, за ухо, в то время как твёрдые пальцы нетерпеливо дёргали галстук и чуть не рвали пуговицы на дорогой шелковой рубашке. — Порвешь, будешь искать такую же, — насмешливо сказал он, откидывая голову и давая возможность обнюхать свою шею, а потом ехидно нарочно противным голосом пропел: — Я бе-ета-а, я не па-ахну-у... Могу трахаться, с кем хочу, и ты не поймешь... Глухое и злобное рычание было ему ответом, его развернули лицом к стене и выкрутили руки назад: — Ты уверен, мой сладкий? — обжег его ухо шёпот. — Абсолютно уверен? Намджун застонал, когда твёрдая ладонь стала нежно оглаживать его обнаженную грудь, нарочно обходя призывно торчащие соски, а нетерпеливые пальцы, быстро расправившись с пряжкой ремня, нырнули в боксеры и сжали его задницу. — Я хочу в душ, — простонал он капризно, выгибаясь от наслаждения, когда рука переместилась на член и начала его нежно, но настойчиво поглаживать. — Да пожалуйста, — прошипели ему на ухо. — Мне все равно, где тебя трахать. Сильные руки решительно сдернули с плавящегося от наслаждения Нама рубашку, а потом нагло в одно движение стянули брюки с бельём, подхватили и потащили в большую ванну. В душе он, наконец, оказался лицом к лицу с напавшим на него бешеным, и пока тот быстро стягивал с себя футболку и шорты, Нам успел укусить его в губы и поставить засос на шее на самом видном месте. — Ты ответишь за это, — сердито проворчал мужчина. — У меня завтра открытие магазина в центре! И любимой футболки теперь мне не видать. Ты заплатишь мне за это, Ким Намджун! И он, глухо рыкнув, вжал Намджуна грудью в холодный кафель и стал отчаянно кусать затылок, жёстко лапая, ощупывая, пока его пальцы, обильно смазанные, восхитительно длинные и твёрдые, не оказались глубоко внутри откровенно и бесстыдно стонущего Кима. Когда его альфа вошёл в него, Намджун выгнулся и закричал от восторга и боли одновременно: все-таки они не виделись два месяца, так что... — Мой.. Мой.. Ни с кем не был... — сладостно зарычал ему в ухо его партнёр, — убью ведь, если что, знаешь же... Мой, только мой... Мой... Мой... Он входил жёстко, рваными толчками, его руки скользили по телу, оглаживая и лаская, а голос — глухой, глубокий, рокочущий — брал Намджуна не слабее его обладателя: — Мой... слад... кий... Мой... неж... ный.. Мой... бета... Любимый... Мой... Мой... Только... Мой... Скажи... Скажи, что мой.. Скажи, льве... нок... — Твой... Джини... Ахмм... Только... твой.. Джин... Джин... Оооо... Ахммм... Они всегда были очень громкими, а уж после таких вот расставаний, так и вообще Намджун был просто невероятно рад тому, что у него отдельный дом. Джин ускорился, стал терять себя, рыча и обхватывая Намджуна крепко, запрокинул свою голову и, вдавив Нама в свою грудь, вошёл несколько раз особенно глубоко, резко, с хрипом и стоном кончая. Через несколько минут, чуть отойдя от своего оргазма, альфа, который продолжал прижимать к себе замершего в блаженной неге Намджуна, отстранился, повернул его лицом к себе и страстно приник к его губам. Поцелуй был безумно приятным, нежным и горячим одновременно, Нам знал, что Джин будет настаивать, но все равно подразнил его и рот приоткрыл не сразу, заставив альфу требовательно и сердито зарычать. Сокджин спускался поцелуями по шее и груди томительно-медленно, мстя ему за его предыдущие капризы, а член Намджуна уже изнывал от готовности, и когда жаркие губы стали умело двигаться на нем, Нам долго не выдержал, кончил почти сразу, обильно, с хриплым и почти жалобным "Джи-и-иннн" — как и всегда. И в ответ альфа крепче сжал его бедра и насадился по основание, принимая в себя все... Намджуна выгнуло, он ухватился за волосы Джина, и тот недовольно рыкнул, но вырываться не стал. Он медленно вылизал живот стонущему и расползающемуся по стене сладкой лужицей Намджуну. Поднимаясь, по дороге прикусил сосок, заставив Намджуна вскрикнуть и снова жалобно и обиженно застонать. — А потому что нехрен дразнить своего альфу, — назидательно сказал Джин и, перехватывая Нама поудобнее, чуть приподнял его, тыкаясь носом в его шею. — Ну, что надо сказать дяде Сокджину? — Это было... божественно, — пробормотал Намджун, полностью лишённый сил и способности сопротивляться наглости своего альфы. — То-то. — Теперь Сокджин был полностью удовлётворён. Он вымыл Намджуна, особенно нежно и трепетно поухаживав за его волосами, которые просто обожал, завернул полусонного бету в махровый халат и вынес из ванны на руках.

***

Они лежали на постели рядом, в тишине и темноте ночи. Молчали. Намджуну хотелось кричать и даже, возможно, бить Джина, но тот только нежно поглаживал его руку, проводя пальцами по ладони и сбивая этой простой лаской весь воинственный настрой беты. Оставалась только глухая обида. И желание отвернуться и по-детски крикнуть, чтобы уходил, раз не лю... Раз не дорожит... Не хочет держать и бороться за него.. — Ну, — сердито сказал Намджун. — Может, скажешь что-нибудь? Хотя бы какая-то реакция будет? Сокджин вздохнул и чуть сжал его пальцы. — Ты... Это обязательно? — тихо спросил он. — Отсюда... никак не получится, да? Намджун фыркнул и ответил: — Ты, конечно, не так долго был руководителем, но ведь должен всё понимать, не так ли? Сокджин снова тяжело вздохнул и спросил — робко и неуверенно: — Значит, выбора нет? Намджун закатил глаза и резко выдернул руку из его пальцев. — Значит, нет, — угрюмо ответил он. — Я спать хочу. Он отвернулся и зажмурился. Ему было тридцать два. Он был взрослым, самостоятельным, самодостаточным бетой — а тут почувствовал, что хочет разреветься невинной омежкой-брошенкой и чтобы кто-то гладил по голове и говорил: "Ну, ну, Джун-и, просто он мудак, а ты самый хороший, не плачь". И это было страшно унизительно, и это был ещё один повод ненавидеть Ким Сокджина, основную причину любого пиздеца в жизни сильного и независимого Намджуна. — Я не могу тебя ни о чём просить, ты же понимаешь? — В тишине весенней ночи, обвевавшей их тёплым ветром в распахнутое настежь окно спальни, голос Сокджина прозвучал особенно печально и проникновенно. — Я не имею на это права, Джун-и. — А если бы имел? — зло спросил Намджун. — Не имею, — упрямо сказал Сокджин. — Я и так слишком многое сломал в твоей жизни из-за своих желаний. — По-моему, мы договаривались... — Послушай! — Голос Сокджина окреп. — Мы много, о чём договаривались, и я точно следую всем советам доктора Чона в отношении нас и.. себя, потому что очень дорожу нами... ты же знаешь это! Не можешь не знать! Но ... всё это до сих пор не касалось чего-то по-настоящему важного для тебя! Из-за меня ты получил самую тяжёлую душевную травму в своей жизни. Из-за меня ты потерял то будущее, которое хотел: старый добрый Сонгюнгван и милый тебе филфак. И стал юристом, хотя всегда — всегда! — ненавидел право! Я же знаю, я сталкерил за тобой столько времени! Из-за меня... — Я всё это знаю! — крикнул Намджун, в бешенстве разворачиваясь к нему. Сокджин сидел, привалившись спиной к стене и подтянув к себе правое колено. Его обнажённая грудь чуть блестела, а широкие плечи были уныло опущены. Правая рука бессильно свисала с согнутого колена, и, освещаемые лунным светом, на запястье болезненно-отчётливо были видны шрамы. Намджун схватил эту руку и вывернул её, поднося запястье к глазам Сокджина. — Смотри! — задыхаясь, проговорил Намджун. — Видишь? Ты заплатил за это! Собой заплатил! Ты сам мне сказал, что всему своя цена! Мою ты заплатил! — Я забрал у тебя твою жизнь! — сломленно выкрикнул Сокджин, вырывая руку. — Три с половиной косаря! Я заплатил Сонгю три косаря — и пятьсот за аренду квартиры! И за эти деньги я забрал не только твоё тело! Я душу твою вынул! Я украл у тебя твою судьбу! Я сломал тебя, жизнь твою вывернул наизнанку! Так неужели ты думаешь, что я в принципе смогу с тобой расплатиться?! — И поэтому ты тупо хочешь сейчас сбежать, да? — злобно процедил Намджун. — Оправдывая себя этим, ты хочешь бросить меня — и сбежать? Как хотел в прошлый раз? Всё подготовил, да? Машину нашёл, в морге о теле договорился? Да? А сам? В каком там ты углу хотел тихо сдохнуть после этого? Всё продумал, да? Документы этого идиота Сонгю всунул... — Не надо так о нём, — тихо попросил Сокджин. — Он меня подставить хотел, это да, но... Он тоже это ради тебя затеял... ты же знаешь... — А мне не нужна эта ваша благотворительность! Ни тогда нужна не была, ни сейчас! Я и сам бы с тобой разобрался! Даже без твоей помощи! Даже без твоего RM! Сокджин вздрогнул и быстро опустил глаза. Намджун понял, что перегнул палку, но гнев топил его, и он продолжил — с тоской и отчаянием в голосе: — Знаю, ты думал, что так мне поможешь, что я успокоюсь, когда пойму, что тебя больше нет — и это я тебя победил... Поэтому и в квартиру тогда пришёл, готов был на всё... — Он запнулся от горького кома, вставшего поперёк горла от воспоминания. — Мы это миллион раз обсуждали же, Сокджин! И ты снова! Снова считаешь, что мне это поможет, если ты сбежишь от меня, бросишь меня! — Я? — изумился Сокджин, подскакивая на месте. — Я?! Я-то остаюсь здесь! Сбегаешь ты! В Корею! В эту проклятую компанию! Она у меня семью забрала, отца забрала, папу моего сделал монстром, который посоветовал сыну доказать, что он альфа, подлостью, граничащей со зверской жестокостью! — Сокджин резко схватил Намджуна за плечи и встряхнул, произнося с дикой, смертной тоской в голосе: — И теперь эта проклятая компания отбирает у меня тебя! — Так не отдавай, — заворожённо глядя ему в глаза, прошептал Намджун, даже не пытаясь вырваться из жёстких, болезненных объятий. — Просто — не отдавай... Глаза Сокджина зажглись яростным огнём, он повалил Намджуна на спину и жарко прижался к его губам, он отчаянно высасывал из этих губ сладость, вылизывал их, а оторвавшись, стал покрывать лёгкими укусами щёки, подбородок, шею... — Мой... Ты мой, Ким Намджун... я не имею права... Наплевать, не отпущу... Не смогу... Прости, прости... Но иначе мне не жить, понимаешь?... Всё, что угодно, могу говорить... всё, что угодно, могу брехать тебе... Но не могу без тебя, не отпущу... Мой... Ты только мой... Намджун напрягся и силой перевернул их, воспользовавшись тем, что Сокджин стал развязывать пояс его халата. Он навалился на растерявшегося альфу и прижал его рукой за горло к подушке, заглядывая в его широко раскрытые прекрасные глаза. — Сколько, Ким Сокджин? — Что?.. — растерянно прохрипел тот. — Сколько стоишь ты, твоё сердце — в моё полное распоряжение, на всю жизнь? Сокджин понял не сразу, но когда понял, глаза его прищурились и обрели опасное, хищное выражение. Он силой отвёл руку Намджуна от своего горла и резко сел, заводя её ему за спину. Он смотрел снизу на Намджуна так, что у того сердце забилось в сладком и томительном предвкушении. — Ты, — хрипло сказал Сокджин. — Моя цена — ты. Твоя душа, бета. В моё полное распоряжение. На всю эту жизнь. И все остальные после. — Договорились, — шепнул Намджун, вырвал руку из захвата, навалился на сильное тело и яростно впился губами в приоткрытые губы своего будущего мужа.