Твоя цена (18+)

Почему он заходил обратно в квартиру на цыпочках? Кого боялся потревожить? Он был уверен, что Сокджин всё ещё лежит без сознания — избитый и униженный человеком, которому помог уничтожить... себя же. Как тут было не потеряться... Намджун сразу отметил, что, видимо, забыл выключить свет в кухне, но решил пройти в комнату — так что сидящего за столом в кухне Сокджина увидел боковым зрением и вздрогнул от неожиданности. Остановился и медленно развернуся к нему лицом. Сокджин не мог не услышать его, но даже не шевельнулся: так и продолжал сидеть, низко опустив голову над сложенными на столешнице руками, как будто уснул сидя. Его тёмные волосы, оказывается, были достаточно длинными и сейчас закрывали его лицо, свисая чуть ли не до стола. Намджун замер, жадно охватывая взглядом сгорбленную фигуру за столом, выискивая хоть что-то, что помогло бы ему раскрыть тайну этого человека. Этого странного человека... Странного альфы... — Джин.. — Вышло хрипло и тихо. Плечи Сокджина дрогнули, но головы он не поднял. — Джин, — настойчивый позвал Намджун. — Ты... Ты... — Что? — тихо прохрипел альфа. — Что-то ещё? Или вернулся добить? — Зачем мне добивать... самоубийцу? — Намджун успел заметить, как задрожали пальцы Сокджина, прежде чем он стиснул их в замок, пряча эту дрожь. Джун в два шага пересёк кухню, и, когда он уселся на стул напротив Сокджина, тот медленно поднял голову. Намджун, конечно, помнил, что избил его, но то, что он увидел перед собой, вызвало у него дикую внутреннюю судорогу: отчаянная, глупая жалость, невнятное раскаяние, боль — всё смешалось. Не отрывая глаз от разбитого окровавленного лица с затёкшими глазами и распухшими губами, Намджун дрожащими руками достал телефон и еле смог набрать номер. — Да, я. Приезжайте... Я вас жду. Да, тоже. Да, тот же адрес. Сокджин медленно, так как, видимо, каждое движение доставляло ему боль, опустил голову на руки и замер с закрытыми глазами. — Джин... — Намджун всё понимал, но не мог, просто не мог ждать. — Зачем?... Всё это... Зачем?... Сокджин молчал, не открывал глаз, дыша с хрипом, тяжело. Его пальцы подрагивали, а спина мучительно подёргивалась, как будто её прошивали иглы боли. Намджун тихо спросил: — Может... ты ляжешь? Я... я могу помочь дойти... до кровати... — Там кровь, — равнодушно прошелестел Сокджин. — Не хочу сдохнуть... в крови... Противно. У Намджуна закололо внутри, и он дрогнувшим голосом сказал: — Может, я что-то могу?... — Сокджин молчал, так что бета нервно передёрнул плечами и спросил снова: — Может, хватит меня морозить? Сокджин не ответил, и Намджун ощутил, как растёт в его груди глухое отчаяние: он должен был что-то сделать, но не знал, как это сделать, да и что сделать — тоже не знал. — Ну, ответь же мне... Хоть что-нибудь! — Вышло нелепо, жалко и беспомощно, но ему уже было наплевать. Он осторожно протянул руку и коснулся испачканных с крови пальцев Сокджина. Тот никак не отреагировал, и тогда Намджун погладил руку смелее, хотя и по-прежнему с придыханием, боясь сделать ещё больней. — Отстань, а? — тихо попросил Сокджин. — Неужели неясно, что я не в настроении давать тебе интервью? Меня практически изнасиловали, избили, раскритиковали мой минет и лишили компании... Намджун невольно фыркнул: — И что тебя больше всего обидело? Дай угадаю... — Угадал, — невнятно хмыкнул Джин. — За минет обиднее всего... я почти старался, хотя ты мне сильно мешал... — Я ведь не насиловал тебя, — негромко отозвался Намджун. — Хотел, но ты же сам... — Зря, — равнодушно ответил Сокджин и с мучительным стоном повернул голову в другую сторону — от Намджуна. Голос зазвучал глуше и ... печальнее. — Может, и не надо бы мешать тебе... Тогда бы сдохли вместе... А так... одному будет грустно. — Надеешься сдохнуть? — с внезапной обидой спросил Намджун. — Даже не надейся, я не дам. Доктор сейчас тебя осмотрит, и я сделаю всё, чтобы снова поставить тебя на ноги. — Потому что лежачего не бьёшь, да, бета? — ядовито спросил Сокджин. Намджун вскинулся, ощутив мгновенный прилив бешенства, и — сел на место. Он потряс головой, пытаясь понять, что не так, и понял. Глыба... Чёрная, привычная, ставшая такой родной за эти десять с лишним лет... От неё остался какой-то неубедительный обмылок, который, беспомощно повозившись, замер... И никакой спасительной злобы, никаких нужных для удара эмоций... Бета. Да, Намджун — бета. И что? Сокджин поднял голову, и в его глазах Джун прочитал такое нетерпеливое изумление, что тут же понял: да, всё очень нечисто в этой истории его эпичной мести, всё, очевидно, совсем не так, как ему представлялось. Что уж там прочитал в ответ в его глазах Сокджин, неясно, но он вдруг тоскливо усмехнулся и спросил: — Что там ты узнал? Чёрт... Ну, вот кто тебя просил лезть? И что вы за люди — беты? Вечно всё портите. — Зачем, Ким Сокджин? — нетерпеливо спросил Намджун. — Тебе всё это — зачем? — Отвали, Ким Намджун. Отвали. — Сокджин, злобно захрипев, внезапно закашлялся, мучительно содрогаясь всем телом, пытаясь утереть кровь из вновь потревоженной этим кашлем раны на губе. — Нена... вижу... — выдохнул он и закашлялся снова. Намджун быстро метнулся к раковине, набрал воды и протянул стакан альфе: — Пей, прошу... Тот зло отмахнулся, продолжая гулко кашлять, мучительно выстанывая каждый раз. Намджун быстро подошёл, ухватил его за подбородок, острожно, почти нежно приподнял его лицо и приставил стакан к его губам: — Пей, глупый. Пей... Сокджин замер в его руках, опустил свои руки безвольно, прикрыл глаза и сделал несколько глотков, пуская в стакан струйки крови и делая воду в нём розоватой. Сердце у Намджуна сжалось, тоскливо выстучало "Прости, но... Не могу больше..." — и зашлось от нежности, боли, сочувствия и желания помочь. Намджун наклонился, закинул руку удивлённого и несопротивляющегося Сокджина себе на плечо и потянул его вверх: — Пойдём. Надо умыть тебя. Ляжешь в зале, там... диван. — Если ты на что-то рассчитываешь в ответ на свою столько внезапную любезность... — язвительно начал Сокджин, нехотя поднимаясь, чуть задыхаясь после кашля и всё ещё отфыркиваясь. — Заткнись, — коротко прервал его Намджун. — Всё равно ты мне всё расскажешь. Ты полностью в моей власти по-прежнему, так что не обольщайся: я всего лишь хочу всё узнать. Сокджин умолк. Он терпеливо вынес мучительно болезненное умывание, укладывание на жёсткий диван в зале и обтирание крови с груди и плеч, покрытых синяками и ссадинами. — Откуда царапины? — сердито спросил его Намджун, обтирая его спину мокрым тёплым полотенцем. — Это точно не я! Сокджин молчал, и бета, фыркнув, запыхтел, переворачивая его, почти не помогающего, индифферентного, снова на спину. Сокджин закрыл глаза и никак не реагировал на Намджуна, а тот, обтирая руки дошёл до запястий и замер. На них белели старые шрамы, несколько на каждом. Он не удержался, дрожащими пальцами провёл по шрамам на правой руке. Сокджин по-прежнему не реагировал. — Ты... Зачем, Джин? — снова с тоской спросил Намджун. — Ну, брось... Ты должен мне объяснить. В ответ — тишина. Только ресницы на заплывших веках чуть дрогнули да губы скривились в беспомощную усмешку. Сокджин молчал. Тишину разорвал крикливый звонок: пришёл доктор. Увидев состояние альфы, он покачал головой и тихо сказал Намджуну: — Выйдите. Я всё сделаю сам. — Ан Юнсу-щи, прошу... Сделай всё, как мне. Будьте осторожнее, пожалуйста, — тихо откликнулся Намджун, не сводя пристального взгляда с лица Кима. Доктор удивлённо вскинул на него глаза, и Намджун покачал головой: прежние договорённости между ними шли к чёрту. Сокджин ему нужен живым и здоровым. И как можно быстрее. Осмотрев альфу, доктор, хмурясь, сказал Намджуну: — Сильные ушибы, ребро не сломано, но, видимо, есть трещина, надо бы рентген. С лицом всё в порядке, как ни странно: нос не сломан, зубы не выбиты. Губы, правда, пострадали сильно, так что саднить будут долго. И... — Он кинул острый заинтересованный взгляд на Джуна. — И его не насиловали, не так ли? Просто вы сказали... — Что делать для него? — холодно прервал его Намджун, отметая ненужные вопросы. — Покой, уход, хорошая еда. Главное — чтобы не двигался. Нужны родные, кто будет ухаживать. И обрабатывать раны, особенно на спине. Сказал, что упал по дороге на кухню: потерял сознание, неудачно приземлился на тумбочку, так что... Там царапины есть. Надо будет промывать. Рецепты на столике. А так... Я думал, что будет хуже, как вы говорили. — Спасибо, доктор, — вежливо поклонился ему Намджун. — Оплата у вас уже на счету, как мы и договаривались. Спрашивать, есть ли у Сокджина, кому за ним ухаживать, Намджун не стал. Просто поставил его перед фактом: — Ты ко мне или я к тебе — на твой выбор. Ты мне должен всё объяснить, так что давать тебе возможность сбежать — в каком бы то ни было смысле — я не буду. — И неосознанно посмотрел на кисти безвольно лежащих вдоль тела рук. — Я что, недостаточно сделал, чтобы ты оставил меня в покое? — тоскливо спросил Сокджин. — Ну, трахни меня, хочешь? Любовник из меня сейчас так себе, но мешать не буду и ноги раздвину, только скажи. Но пообещай, что получишь своё — и оставишь меня в покое! Отвали от меня, слышишь?! Проклятый бета! — Последнюю фразу он почти выкрикнул, с искренней ненавистью глядя в спокойное лицо Намджуна. А потом вдруг глаза его потухли, и он прошептал, явно не желая этого: — Да что не так... Почему... Ммм... — Он зажмурился и сказал дрожащим голосом, пытаясь сделать его убедительным и твёрдым: — Я ничего не знаю, я ничего не скажу, убирайся. И бумажки эти забери! — Он еле кивнул на рецепты, голос его слабел, он начал бормотать, периодически судорожно зевая и кривясь из-за боли в разбитых губах. — Ни к чему... Отвалите от меня уже все... Отвалите... Я всё правильно сделал, всё не так должно было... Отвали, тупой любопытный бета! Ненавижу... Его явно развозило от успокоительного, которое вколол по просьбе Намджуна ему доктор, почти насильно, так как Сокджин заупрямился и зашипел, когда увидел шприц, что сам сдохнет и не надо ему помогать. Доктор обиженно цокнул, а Намджуну пришлось рыкнуть на Сокджина, который после этого притих, но явно не смирился. Когда глаза упёртого альфы закрылись и он, обиженно причмокивая, — так, что у Намджуна снова закололо в сердце и защипало в носу, — уснул, Ким позвонил паре знакомых охранников, которых периодически нанимал на мероприятия. Они помогли ему перевезти стонущего от боли во сне Сокджина в большую светлую квартиру Намджуна, которую он купил совсем недавно, когда понял, что пора возвращаться в Корею, чтобы завершить свою месть. Месть... Месть, да.

***

Намджун сидел в кресле около большой широкой постели, на которой лежал укрытый по грудь шёлковым покрывалом его враг, ненавистный ему альфа Ким Сокджин, самый ценный сейчас в его жизни человек. Юнги многое узнал за неделю, которая прошла с того дня, как Намджун пошёл в проклятую квартиру, чтобы "свершить" свою месть. Ким Сокджина трудно было назвать счастливым человеком, судя по его тайной биографии, складывающейся из больничных выписок и кадров тайного наблюдения его охраны. Отец его терпеть не мог, так как считал, что папа нагулял его где-то в Европе. Они практически не общались, да и виделись редко: отец жил на Чеджу, а Сокджин за всю жизнь там вроде как ни разу не был. Отец не был особенно успешным и никогда не мог простить суперудачливому супругу, что тот, будучи омегой, создал и возглавил одну из самых сильных и успешных фирм Кореи. У всего была своя цена — этому Сокджина точно научил его папаша. Цена гордыни его отца, его возможности не марать руки в грязи официально презираемого им бизнеса — столь же презрительное отношение к нему самому его супруга, который как раз привык идти по головам. И это принесло ему головокружительный успех. А Ким Сондэ, Председатель "Ким Индастрис", платя цену за свой успех, практически потерял связь со своим сыном. Ну, как — потерял. Он старался купить своего сына, которому обеспечивал абсолютно идеальное, с его точки зрения, детство: Сокджин никогда ни в чём не знал отказа. Он получал сходу всё то, на чём останавливался его взгляд. Баловали его нещадно. И даже когда в его старшей школе компанию настиг серьёзный кризис и его папа вынужден был забрать сына из сверхпрестижной — и столь же сверхдорогой гимназии — Ким Сондэ по мере сил старался сыну ни в чём не отказывать. Да, Сокджин пошёл в школу средней руки, но продолжал развлекаться в дорогих клубах и покупать одежду в дорогих бутиках. Он несколько раз становился фигурантом в делах о наркотиках, о нарушениях правил дорожного движения — но все они не получали никакого развития, заминались сразу, почти не оставляя следов. И уж, конечно, Ким Сокджин привык получать всех омег, кого хотел: одних — очаровывая, других — тупо покупая, одаривая, задабривая. Всех получал, кроме... Кроме. Про это "кроме" Юнги мало что выяснил. Он и сам помнил что-то смутное об этой истории — и рассказал мучительно замершему перед ним Намджуну свою версию. — Ты как раз тогда уже свалил в свою Японию. А я помню, какие слухи пошли: Сокджин съехал с катушек. Трахает всё, что движется, мечется от одного омеги к другому. Поговаривали, что люто он в кого-то втрескался, но ему отказали. Мы не верили: кто сможет ему отказать? Такому-то вот. Но факт остаётся фактом: он пошёл вразнос. Ну, и это... допрыгался. — Юнги замялся. — Ну, это ты, наверно, знаешь, да? Избили его, Сокджина. Твой нынешний зятёк Чон Чонгук. Что-то типа Сокджин его облапал что ли, или предложил что-то такое... Не помню, говорили всякое. У них там такая эпичная драка была — вся школа сбежалась, он тебе говорил? За Чонгука вступился твой Тэхён да ещё пара ребят, а вот за Джина... Все его типа как друзья поразбежались. Так что отметелили его тогда — мама не горюй. Все думали, что приедет его папаша и порвёт всех на ремни. Чонгуку вообще тогда тюрьму пророчили, потому что бил-то он в основном, но... Но он просто ушёл из школы — Сокджин. После этой драки мы его и не видели. Он закончил школу, как сказано у него в документах, в Инчхоне. Не знаю почему. Потом улетел в США. Там следов немного, но все — один хуже другого. — Голос Юнги стал как-то тише, видимо, невольно. — Он там ... два раза пытался с собой покончить. Вены резал. Второй раз практически получилось. Лечился в психушке несколько месяцев. С тех пор вроде затих. Причин никто официально не знает. Вернулся, когда папаша был при смерти: у него обнаружили рак, так что сгорел он быстро. Очевидно, по-нормальному не смог передать дела сыну. Так что... У Юнги явно было что-то ещё, но он не решался сказать. Намджун, которому было так тяжело, что он за малым не падал со стула от накатившей мучительно-тошнотворной слабости тяжело вздохнул и тихо спросил: — Что тебя мучает? Говори, Юнги, я же вижу... — Я сказал, что официально никто не знает причин. Но, Нам... Он следил за тобой, — откликнулся Юнги. — Я счета нашёл. Он заплатил бешеные деньги, чтобы найти тебя, и ещё я нашёл фото, которые ему отправляли. Он следил за тобой гораздо дольше, чем мы за ними... за "Кимами"... Ему всё это время было что-то нужно от тебя, понимаешь? По ощущениям... — Юнги снова замялся и пристально глянул на периодически забывавшего вдыхать от бешеной тревоги и тоски в груди Намджуна. — По ощущениям, он был тобой одержим. Настолько, что, когда выяснил, что ты копаешь под его фирму, — стал тебе помогать. По крайней мере, пользователь RM появился через неделю после того, как мы стали скупать акции "Кимов". То есть показали свои намерения. — Мы сделали это так, чтобы на нас не вышли, — прошелестел растерянно Намджун. — Как?.. — Не знаю, не знаю, — тихо ответил Юнги, качая головой, — но мне всегда подозрительной казалась такая инертность огромной компании по отношению к тем, кто им угрожает. Они ведь могли бы порвать нас, просто в куски — на первом этапе точно, а они... Теперь понятно почему. — Да? — вскинулся в досаде Намджун. — Тебе понятно? Объяснишь? — Почему ты уехал в Японию, Намджун? — холодно спросил Юнги, не принимая его нервный тон. Намджун растерянно посмотрел на него, покраснел и сжал губы. Юнги вздохнул и резюмировал: — Всё ты знаешь. Намджун зажмурился и стукнул кулаком по столу: — Бред! Бред какой-то! Зачем?! Зачем он так... Это же бред! — Как он? — помолчав, нерешительно спросил Юнги. — Жар у него. Лихорадка, — зло ответил Намджун. — Бредит. Зовёт... — Он запнулся. — ...кого-то. — Врёшь, — вздохнул Юнги. — Раз начал врать, пора по домам. Иди, лечи своего... — Намджун угрожающе зарычал, но Юнги, не моргнув глазом, продолжил: — ...пленника. Его уже хватились. Компания под следствием, активы заморожены, гендиректор пропал. Невесело сейчас быть частью "Ким Индастрис".

***

Сокджин открыл глаза — впервые не покрытые мутью жара — и Намджун тут же склонился над ним. — Джин, — прошептал он. — Джин... Ты... как? — Джун-и... — растерянно прохрипел в ответ Джин. — Это ведь ты? Намджуна слегка повело от того, сколько испуганной радости было в этих словах. — Джин... Ты очнулся? — спросил он дрогнувшим голосом. — Нет, — прошептал Джин, снова прикрыл глаза, и его губы сложились в горькую улыбку, — раз ты мне снишься. Я сплю ведь, да? Львёнок... мой львёнок... Намджун нахмурился, по коже у него прошлось ледяными мурашками от этого слова — "львёнок". Он ненавидел это слово... кажется. — Не называй меня так, — сердито сказал Намджун. И Сокджин внезапно пьяно засмеялся ему в ответ и, чуть захлёбываясь в этом нелепом и таком... приятном смехе, проговорил: — Почему, мой сладкий? Львёнок — самый милый зверь из всех. Ты так похож... всегда был. Дикий и такой красивый. — Сокджин умолк, открыл глаза и вдруг, выпростав руку из-под покрывала, дрожащим пальцами погладил щёку замершего над ним Намджуна. — Самый красивый. Всегда был. Если это сон, Джун... поцелуй меня, пока я сплю. Прошу... Намджун дрогнул и невольно лишь на секунду опустил взгляд на его губы — и залип. Всё ещё хранящие следы его побоев, губы пылали алым и были... такими... — Тебе нельзя, — торопливо прошептал он, смущаясь. — Будет больно. Сокджин убрал руку и отвернул голову, печально усмехаясь. — Значит, не сон, — прошептал он. — Во сне всегда целовал. Всегда. Он несколько раз закрыл и открыл глаза, явно пытаясь сосредоточиться, но не получалось: ему кололи обезболивающие, так что он был как бы на веселе и, кажется, не очень хорошо понимал, что происходит. Мысль воспользоваться таким его состоянием лишь на первый взгляд показалась подлой. Потом... Просто Намджун извёлся за эту неделю. Он почти не отходил от мечущегося в жару или лежащего в мёртвой прострации альфы, он слушал, как звал его Сокджин, как называл... как только не называл! Плакал. Просил, умолял простить. Ревновал! Он его ревновал к этому... к призраку. К Ким Сонгю! Уверял, что если бы мог, то сам бы убил, и плакал — ревел! — что не смог даже этого: уничтожить человека, который сделал больно его любимому львёнку. И сначала Намджун, покрывшись холодным потом, подумал, что речь идёт об этом самом Ким Сонгю, но... "Вены... мои проклятые кривые руки... Они меня остановили, эти люди... Джун, клянусь, я бы смог... Мне не хватило нескольких минут!" — и Намджун зажимает в зубах свою ладонь, чтобы не заорать в голос от жалости и ненависти к себе! Сокджин измучил его, измотал так, что бета был готов на всё! Альфа совсем потерялся в своём жару, он клялся в... в любви клялся! Да! Именно так! И что вся эта хрень значила — Намджун не знал. Поэтому... — Джин, — начал Намджун, ласково поглаживая руку альфы, лежащую теперь около его колена. — Джин, что ты помнишь? — Помню, что не хотел тебе ничего говорить и хотел сдохнуть, — тихо ответил Сокджин и вздохнул. — Но сейчас... так легко почему-то. — Он улыбнулся, и из его глаз стекли две слезы. Намджун чуть не задохнулся от... чёрт его знает: то ли восторг, то ли боль, то ли желание простить, то ли желание стереть из своей памяти навсегда. Сокджин же, видимо, обезболивающих получил слишком много, и его тянуло поговорить и позаигрывать. — Поцелуешь — отвечу на любой вопрос, — произнёс он с безмятежной улыбкой. — А что мне терять? Я всё потерял. Я наконец-то свободен, да? Ты ведь освободил меня, мой сладкий бета? У меня же больше нет компании? Намджун замер, не веря своим ушам. — Ты... — Он поперхнулся воздухом и под ласковым смешком Сокджина снова начал: — Ты... Ты хотел избавиться? От этого? Сокджин капризно вытянул губы трубочкой. — Поцелуй? Тогда скажу... Намджун, не веря в то, что делает, склонился и легко коснулся губ. Вернее, собирался легко коснуться, но... Они просто были такими нежными, такими прохладными, а у Нама так давно никого не было... И, сначала легко коснувшись, он через долю секунды вернулся и прижался к ним чуть сильнее. Когда он отпрянул, люто краснея, то услышал пьяно-удивлённый голос Сокджина: — Вот настолько хочешь знать? — И этот паразит облизнулся. — Такой вкусный... Ещё вкуснее стал... — Намджун кинул на него предупреждающий взгляд, и Сокджин хихикнул: — ...чем в моих снах, не злись. — Так что там насчёт твоей компании? — почти обиженно напомнил Намджун. — Ненавидел её всегда всем сердцем, — искренне и душевно почти пропел Сокджин. У него слегка расплывались глаза, но он прижал руку к груди и продолжил: — Ты такой красивый! Я только в тумане тебя вижу, а ты всё так же красив. Знаешь, я тебе когда отсасывал, там, ну, когда ты меня это... Даже тогда, злой был, жестокий — а самый красивый. — И он снова хихикнул, гладя по руке готового провалиться сквозь землю Намджуна. — Джин, — тихо сказал бета, — Джини, ты... Это же ты — RM? Ты помог мне уничтожить свою компанию? Сокджин растерянно нахмурился и наморщил лоб, явно пытаясь собраться с мыслями. Но взгляд его опять поплыл по лицу Намджуна дурацкой улыбкой. — А у меня есть твоё фото, знаешь? — внезапно спросил он, цепко схватил руку Намджуна и прижал её к своей горячей щеке. — Я не разрешил себе смотреть на тебя вживую, но мне сделали это фото. — Он вдруг завозился, пытаясь привстать, и забормотал: — Мой телефон... где он? Мой телефон, Джун... Я бы показал. Намджун молча подал ему телефон, который лежал рядом на столике, Джин дрожащими руками разблокировал его и начал что-то листать, а потом торжествующе повернул экран к Намджуну. На фото Ким сидел в кафе напротив какого-то омеги и ласково ему улыбался. Его ладонь накрывала тонкие пальцы юноши, глаза сияли мягким светом, он был... умиротворён и, кажется, всем доволен — этот Ким Намджун на фото. — Видишь, ты был счастлив. — Намджун даже вздрогнул от того, какая смертная тоска засквозила в этих словах Сокджина. — Понимаешь? Да? Значит, я не убил тебя тогда, да? Ты ведь не умер тогда до конца? У Намджуна волосы шевельнулись на голове и сердце ухнуло вниз от ужаса: он подумал, что Сокджин окончательно тронулся умом. — Что ты... что ты мелешь? — испуганно забормотал он. Сокджин выпустил телефон из рук, и он упал на постель. Альфа вытянулся на спине, осторожно уложив голову на подушку и сжав пальцами край покрывала. — Бета... Мой бета, — с тоской прошептал он. — Добрый, милый, такой наивный, такой честный. Спокойный, такой спокойный! В глазах — глубина океана, помнишь? И рыбки... там даже рыбки иногда плавали — когда твой бета улыбался. Я обожал смотреть на тебя — такого... далёкого, но счастливого. И ненавидел это твоё счастье — без меня. Я всё мог забрать себе, всем мог завладеть, всё мог купить! Но ты... Тебя я хотел смять и запихнуть в клетку — чтобы только мой был, только для меня улыбался и смотрел только на меня. Мой бета... как же я тебя хотел! Думал, что хотел. — Сокджин начал чуть задыхаться, и Намджун осторожно сжал его руку. Альфа замер, его губы скривились, он сжал руку Намджуна в ответ. — А потом он мне предложил Ким Сонгю. Он мне сказал: "Если ты не можешь получить честно — забери силой, альфа ты или нет?" Ха... Альфа я или нет? Я же не для этого ему рассказал, нет! Но он... он всегда на меня так действовал. Я поверил и в этот раз и согласился — на этого урода, Ким Сонгю. И он мне помог — убить тебя. Убить твоего бету в тебе... Сокджин умолк, задыхаясь, и Намджун почувствовал, что тоже задыхается. Он встал, быстро налил себе воды и залпом выпил, уже совсем не не уверенный, что выдержит этот рассказ. — Пить будешь? — хрипло спросил он у Сокджина, скорее, желая его перебить, чем — напоить. — Опять из-под крана? — хихикнул внезапно Сокджин и быстро вытер мокрые глаза. — Давай. Пальцы у него дрожали, так что Намджуну снова пришлось его поить. Он остался стоять у окна, когда Сокджин продолжил: — Я снял видео, Намджун. И это меня погубило. Снял, чтобы видеть своё торжество, не буду врать — понятное дело. Потом решил припугнуть тебя им. Отправил — и снова стал пересматривать... Там, знаешь, последние кадры... Когда ты уже всё понял, всё... видишь. И смотришь на меня... Я увидел, как умирает душа у человека, Джун. Я заснял, как умирает всё хорошее в человеке — и остаётся пустота. Это... самое страшное видео, которое я видел... Когда я первый раз это понял, то разбил от ужаса телефон об стену — но... потом на новом снова открыл его и убедился, что это правда... Я убил тебя тогда. Я хотел унизить тебя, потому что ты меня отверг — с презрением, как противную гадину, как мерзкого паука — так ты посмотрел на меня, когда я просил тебя о цене. От отчаяния спросил. Готов на всё был, а ты... Так посмотрел... два взгляда, Ким Намджун. Тот — и когда ты понял, что хорошо тебе было именно со мной — с тем, кого ты ненавидел и отвергал всё это время. А ведь тебе было хорошо со мной, это было явно, я чувствовал это, ты... ты так стонал, ты так выгибался... Ты был такой горячий, такой искренний, так целовал меня, так реагировал на всё... А увидел, что всё это время это был я, — и умер у меня на глазах, а я и не заметил этого сразу-то... Такой вот урод... Монстр. Настоящий монстр, убивший добро и душу в одном прекрасном бете... В своём любимом бете... Разве можно было после этого жить? Нет, конечно... Только вот... не смог я.... даже тут... подвёл тебя.. мой... бета... Джун... Джун... прости меня... прости... люблю тебя... безумно люблю... про... сти... Намджун уже выбежал из комнаты, зовя на помощь постоянно дежурившего у них в доме медбрата. У Сокджина начался кризис... Он метался в жару, бреду, звал Нама, сжимал его руку и стонал, стонал, стонал — о своей вине, о своей чёрной душе, о своей смерти — там же, в комнате, сразу после того, как понял... как осознал... "Бета... мой бета... не умирай... не бросай меня... Вернись..." — вот, что повторял этот мечущийся в жару лихорадки безумный альфа. А бета, которого он звал, умирал рядом от страха за него, за его сердце, за его мучимую призраками прошлого душу. Раскаявшуюся душу. Душу раскаявшегося монстра. RM. Repentant Monster.