Подстреленная дичь

Кристоф с ужасом очнулся, но не обнаружил рядом ни маленького Ханса, ни леса, ни собак. Паника все еще отдавала бешеным стуком сердца в голове и груди. Сбитое дыхание приходило в норму. Оглянувшись, парень обнаружил себя на какой то тренировочной площадке. Неподалеку из конюшни доносилось ржание лошадей, площадка была усеяна элементами полосы препятствий, тренажерами, турниками, мишенями для стрельбы из лука и арбалета, манекенами и соломенными куклами для борьбы. Блондин долго ходил, изучая эти сокровища. Его окутал детский восторг, ведь все мальчишки в детстве мечтали очутиться в подобном месте и как следует победокурить. Кристоф носился от одного экспоната к другому и каждый испытал на прочность. Но не успел он добраться до полосы препятствий как на площадку с грохотом и цоканьем влетели несколько лошадей. Всадниками оказались юноши, рыжеволосые в большинстве. Позади всех медленно и робко шел жеребец, всадником которого был определенно Ханс. Кристоф сразу узнал его, несмотря на то что тот уже был значительно старше. Около 14-15 лет. Интересный возраст- переходный. В вытянувшемся, прыщавом, недовольном лице все еще оставались детские черты того маленького лесного ангела, но уже начинала сказываться игра гормонов и нелегкая взрослая жизнь. Зеленые глаза были все такими же большими и выразительными, но уже не смотрели на мир с восхищением и любовью. Взгляд подростка был вымученным и усталым и чаще всего робко устремлялся куда то в пол. Короткие пряди волос представляли собой что то растрепанное и острое. Кристоф уж было собрался представиться и как то объяснить свое здесь присутствие, но заметил что на него ровным счетом никто не обращает внимания. Как будто он пустое место. Подростки и юноши носились на своих жеребцах, подкалывая друг друга, соревнуясь и гогоча и совершенно никто не видел его. В какой то момент Кристоф попытался подойти ближе к этой толпе, но когда вдруг лошадь пронеслась сквозь его тело как сквозь туман, он понял почему никто его не видит. В этом временном промежутке он был лишь призраком, неосязаемым, невидимым и недоступным. Неужели Ханс тоже не видел его? Кристоф подошел совсем близко к Хансу и, вглядываясь в его лицо, выдал короткое - Привет.. Рыжий посмотрел на него, нахмурился и резко отвернулся, будто не желая замечать. Кристоф понял что пообщаться и как то повзаимодействовать у них не выйдет, оставалось пока наблюдать со стороны. На арену вышла статная лошадь с не менее статным наездником. Рослый бородатый мужчина средних лет скомандовал что то громким басом и юноши выстроились в шеренгу. Пока наставник вещал о плане тренировки, особо заинтересованных лиц не наблюдалось: кто то зевал, близнецы перекидывались мусором, залежавшимся в карманах, кто то смотрел по сторонам или в потолок, Ханс упрямо сверлил взглядом выход и теребил рукава. Никто не горел желанием находиться здесь, но если остальным было просто скучно, то младший чувствовал себя максимально некомфортно и сильно нервничал. Когда прогудел рог, объявивший о начале тренировки, началась шумиха и суета, все спешили занять свои позиции и показать наилучший результат. Тренер гонял всех как мальчишек, его крепкая брань эхом раздавалась на арене с удивительной частотой, и, особенно часто рядом с Хансом. Он никогда не имел успеха в силовых заданиях, также как и на внимательность, на ловкость и на реакцию, но сегодня видимо был особенно неудачный день: то копье сломается, то перекладина выскользнет из рук во время отжимания, то лошадь встанет на дыбы и скинет в песок... Тренер рвал и метал, Кристоф сбился со счету пока пытался уследить за количеством оплеух и подзатыльников, прилетавших рыжему не только от учителя, но и от братьев. Первое время наблюдать за этим было даже весело, Кристоф уютно устроился на трибунах, но спустя пару часов стало невыносимо жаль пацана. Ханс лежал в нокауте после очередного провала на брусьях, тренер отвлекся на вечно бесящихся близнецов, когда Кристоф снова подошел и попытался заговорить: -Тебе бы передохнуть чуток, ты совсем уже никакой Потрепанный юноша все еще лежал в песке и пытался отдышаться, но уже не отводил взгляд. Присев, он аккуратно оглянулся вокруг, и на лице мелькнула лукавая ухмылка. В голове уже созрел план побега. Тренер, увлеченный разборками с близнецами, вернется еще не скоро, старшие - Влад, Милен и Барт были заняты силовыми упражнениями, остальные, уловив момент, уже бездельничали на трибунах. Идеальный момент. Немедленно встав, выровнявшись и приосанившись, с грациозностью лани и ловкостью леопарда, парень стал аккуратно, не слишком медленно и не слишком быстро двигаться к выходу, минуя все препятствия и не привлекая лишнего внимания, каким то невообразимым образом сливаясь с тренировочными манекенами и перекладинами. Сказать что Кристоф был в шоке - ничего не сказать. На его глазах неповоротливый и немощный бездарный малец превратился в талантливого шпиона. Столкнувшись с запертой дверью подросток тихо и грязно выругался себе под нос и запрокинув голову гневно выдохнул. Не все потеряно, буквально над входом нараспашку открыт оконный проём. Ханс с сомнением взглянул на свои руки, затем на Кристофа, уже стоящего рядом, тот кивнул, мол давай, попробуй. И рыжий взлетел над дверью в прыжке и зацепился пальцами за край проёма. Но сил подтянуться не было.. слишком дохленькая мускулатура. Он пытался и пыхтел пару минут, дергал ногами, но не получалось. Тогда Кристоф подтолкнул его снизу, Ханс заметил это и вдруг стало гораздо легче, он поднял свое тело и протиснулся в оконную раму. Кристоф прошел сквозь дверь. Уже стоя в коридоре, они ликовали, радуясь этой маленькой совместной шалости. - Спасибо! Сказал принц, очаровательно улыбаясь. - Надо уходить пока они не поняли что меня нет. Парни двинулись вдоль коридоров и прошли несколько лестничных пролетов пока Ханса не окликнул кто то сзади. Это был молодой человек, почти как сам Ханс, но несколькими годами старше. Белокурые волосы, изящная одежда, ухоженный вид, можно было подумать, что это очередной принц, но Кристоф уже знал, что Бьоргманы рыжие или хотя бы веснушчатые, да и все сейчас находятся на тренировке, так что этот вариант отпал.Загадочный незнакомец улыбался открыто и легко, и от этой улыбки Ханс, только что ликовавший от побега, вдруг замер и словно уменьшился в размерах. — Ханс, — голос у блондина был мягким, с хрипотцой. — Ты разве не должен сейчас грызть песок на арене под присмотром нашего дражайшего цербера? — Я… — Ханс запнулся, пряча окровавленные ссадины на руках за спину. — Тренировка закончилась. Блондин рассмеялся — легко, заливисто, но без издевки. Он шагнул ближе, и Кристоф, стоящий рядом, заметил, как напрягся Ханс. Не от страха. От чего-то другого. Воздух между ними будто зазвенел. — Врешь ты прекрасно, но я видел из окна, как ты висел на турнике, а твой батюшка-инструктор поливал тебя бранью, как сточную канаву, — блондин взял Ханса за запястье и разжал его кулак, рассматривая разбитые костяшки. — Опять не вышло? — Не вышло, — выдохнул Ханс. Его голос сел. — Пойдем, обработаем. У меня в комнате есть настойка календулы и мазь. А то братцы увидят — опять засмеют. Они пошли по коридору. Кристоф последовал за ними, чувствуя себя лишним, но жутко любопытным. Он видел, как менялся Ханс рядом с этим парнем. Пропадала колючесть, уходила вечная готовность защищаться. Он смотрел на блондина снизу вверх (хотя был почти одного с ним роста) с такой надеждой и обожанием, что Кристофу стало немного не по себе. Он слишком хорошо знал этот взгляд — так Анна иногда смотрела на него самого. — Ты сегодня играешь? — спросил Ханс, когда они зашли в небольшую, но уютную комнату, заваленную нотами, масками и перьями. — Вечером. Новый фарс. Про то, как глупый король нанимал министров, а они оказались умнее его и устроили переворот. — Блондин ловко орудовал тряпкой, смывая грязь с ран Ханса. — Придешь? — Меня не пустят. Скажут, что я слишком мал для таких представлений. — Ты не мал. Ты просто младший. — Блондин подул на разбитую ладонь, и Ханс вздрогнул. — А младших всегда считают детьми. Знаешь, что я думаю? — Что? — голос Ханса был едва слышен. — Что ты самый взрослый из них. Потому что ты чувствуешь. А они только делают вид. Ханс поднял на него глаза. В них стояли слезы. Кристоф, сидящий на подоконнике, затаил дыхание. Он вдруг понял, что никогда не видел у взрослого Ханса такого лица — открытого, беззащитного, настоящего. — Можно я побуду у тебя? — спросил Ханс шепотом. — Пока они не успокоятся. — Оставайся, сколько хочешь, лисёнок. Кристоф наблюдал за ними весь вечер. Они говорили о музыке, о стихах, о театре. Блондин играл на флейте, а Ханс, закрыв глаза, слушал, и на его лице впервые за все время, что Кристоф его знал, не было ни маски, ни злости, ни пустоты. Там был покой. А потом, когда стемнело и в комнате горела только одна свеча, Ханс сам потянулся к блондину. Кристоф отвернулся. Это было слишком личное, слишком хрупкое, чтобы подглядывать. Но краем глаза он видел, как тонкие пальцы коснулись белокурых волос, как их губы встретились в нежном, почти робком поцелуе. Сердце Кристофа сжалось. Он знал, чем это кончится. Знал, потому что взрослый Ханс, лежащий сейчас в реальности без сознания, никогда не говорил о любви, никогда не вспоминал нежности. Значит, этот свет погас.