Подстреленная дичь

Кристоф не мог отвести взгляда от этой сцены. Хрупкая, почти прозрачная близость между двумя юношами в полумраке комнаты казалась ему чем-то запретным, но при этом удивительно красивым. Он чувствовал себя почти святотатцем, подглядывая за этим, но уйти не мог — слишком сильным было ощущение, что он должен это увидеть. Должен понять, что сломило юного принца. — Тебе пора, — прошептал блондин, отстраняясь. Его пальцы всё ещё гладили рыжие пряди. — Если тебя хватятся, будет хуже. — Я знаю, — Ханс вздохнул, но не двинулся с места. — Можно я приду завтра? — Завтра у меня репетиция до вечера. Но после… — блондин улыбнулся той самой открытой улыбкой, от которой у Ханса теплело в груди. — После я твой. Ханс ушёл, а Кристоф остался. Он сам не знал, почему не последовал за ним. Просто сидел на подоконнике и смотрел, как блондин собирает ноты, как напевает что-то под нос, как тушит свечу и, казалось бы должен лечь спать, но вдруг внезапно, тихим, но твёрдым голосом говорит:  Тебя не должно быть здесь. Это все тебя не касается.   Кристоф понял, что обращаются к нему и очень удивился Ты видишь меня?…  — Вижу. Еще я вижу что ты делаешь. И сразу скажу, не трать зря жизненные силы, ты все равно не сможешь ничего изменить. Кроме того, кто он тебе? Любовник? Брат? Может быть друг? Или хотя бы приятель? Нет. Приключения в этом мире могут дорого тебе обойтись, ты можешь потерять рассудок, а может быть даже жизнь. Готов ли ты на жертвы ради того, кто плевать хотел с высокой колокольни на тебя и на любого другого человека в этом мире?  — Во первых, это не правда, я уверен что ему не плевать, а во вторых я знал на какие риски иду. Кристоф был зол. Руки сжались в кулаки, волосы на затылке встали дыбом и сердце забилось чаще. Он даже не мог объяснить себе почему так злится, но почувствовал, что говорит не просто с человеком из воспоминаний. Это была сущность. Лицо красивого юноши в полумраке превратилось в хищный, звериный оскал и тело приобрело неестественные длинные вытянутые черты. Глаза стали глубокими черными впадинами. Существо издавало хрипяще-рычащие звуки ,и, истекая черной слюной, приготовилось к нападению.  — Сссссмееелый дуррррачок, такие сссссамые вкуссссссные… В этот момент Кристоф с ужасом осознал что ему предстоит схватка с этой тварью, он судорожно огляделся, в интерьере актерской гримерки не было совершенно никакого оружия, а идти на тварь голыми руками слишком безрассудно даже для него. Неожиданно, в голове возник голос Пабби: Кристоф, не бойся, я рядом. Аккуратно засунь руку в карман, там нащупаешь рукоять. Это меч, Эльза создала эту форму максимально прочной, а я подпитал сильным защитным заклинанием, твоя задача - не паниковать, собраться и дать достойный отпор, защити себя, мальчик мой.   Кристоф отлично владел луком и стрелами и охотничьим ножом, но ему никогда не представлялась возможность держать в руках настоящий меч. Но, несмотря на это, парень вынул из кармана оружие, оно озарило комнату светом, тварь попятилась назад, а Кристоф, замахнулся чтобы нанести удар, но не успел. Существо растворилось в воздухе, моментально почувствовав неладное. И больше не вернулось. Время суток начало сменяться, как и окружающие локации.  Кристоф видел их снова и снова. Тайные встречи в заброшенной башне, куда Ханс приносил украденные из кухни пирожные. Прогулки по ночному саду, где блондин учил его играть на флейте, а Ханс смотрел на него с таким обожанием, что у Кристофа щемило сердце. Разговоры до рассвета о книгах, о музыке, о мире за пределами Южных островов, куда они мечтали сбежать однажды. А потом всё изменилось. Это случилось в день, когда старший королевский советник устроил большой приём. Хансу приказали присутствовать — впервые за долгое время. Он надел свой лучший камзол, пригладил непослушные рыжие вихры и чувствовал себя почти счастливым, потому что знал: блондин тоже будет там. Они встретятся в толпе, обменяются тайными взглядами, и это будет их маленькой игрой. Кристоф бродил по залу среди разряженных гостей, ловя обрывки разговоров, и вдруг услышал знакомый голос. Это были братья Ханса — близнецы Рерик и Ульрик, а с ними третий, старший, которого звали Влад. Они стояли у окна и тихо переговаривались, поглядывая в сторону блондина, который оживлённо беседовал с каким-то пожилым вельможей. — Ты уверен, что это сработает? — спросил Ульрик. — Абсолютно, — усмехнулся Влад. — Этот актеришка думает, что мы ничего не знаем. Но поверь, когда перед ним встанет выбор между репутацией и нашим братцем… — он хмыкнул. — Такие, как он, всегда выбирают себя. Это вопрос времени и правильной мотивации. Кристоф похолодел. Он подошёл ближе, пытаясь расслышать детали, но братья уже разошлись, оставив после себя лишь тяжёлый запах интриг. Вечер тянулся бесконечно. Ханс прятался в тени колонн, не смея подойти к блондину — слишком много глаз. Но он видел его, видел, как тот улыбается, как жестикулирует, рассказывая очередную историю, и этого было достаточно. А потом Влад подошёл к блондину. Разговор был недолгим. Влад что-то говорил, блондин слушал, и его лицо постепенно менялось. Открытая улыбка сползала, сменяясь сначала недоумением, потом тревогой, а потом… Кристоф не мог поверить своим глазам. Блондин оглянулся на Ханса, спрятанного в тени, и в его взгляде мелькнуло что-то, чему Кристоф не мог подобрать названия. Страх? Сожаление? Или расчёт? Влад похлопал блондина по плечу и отошёл, оставив его одного. Тот стоял неподвижно несколько мгновений, а потом, словно приняв решение, направился к выходу из зала. Ханс, не понимая, что происходит, двинулся следом. Кристоф плыл за ними, как тень. Они встретились в пустом коридоре, и Ханс, не выдержав, окликнул: — Что случилось? Что он тебе сказал? Блондин обернулся. Его лицо было бледным, глаза — чужими. — Ханс… нам нужно поговорить. — О чём? — в голосе мальчика зазвенела тревога. — О нас. — Блондин провёл рукой по волосам, избегая смотреть в глаза. — Это… это не может продолжаться. Ханс замер. Кристоф видел, как осыпается его мир, как рушатся стены, которые он так долго строил вокруг своей хрупкой надежды. — Что? — переспросил Ханс, и голос его дрогнул. — Я не понимаю… — Твой брат знает. Они всё знают, Ханс. Про нас. Про то, что мы… — блондин запнулся. — Если это станет известно, моей карьере конец. Меня вышвырнут из театра, никто не захочет иметь дело с… — С кем? — перебил Ханс, и в его голосе прорезалась знакомая Кристофу ядовитая нотка. — С тем, кто предпочёл мальчика? С извращенцем? — Не надо так, — блондин наконец поднял глаза. В них было что-то похожее на жалость, и это было хуже всего. — Ты же понимаешь, как устроен мир. Я не могу пожертвовать всем, что у меня есть, ради… ради детской влюблённости. — Детской? — Ханс отшатнулся, будто его ударили. — Ты называешь это детской влюблённостью? Ты говорил, что мы сбежим, что у нас будет театр, что… — Я говорил много глупостей, — голос блондина стал твёрже. — Мы оба знали, что это игра. Рано или поздно она должна была закончиться. Кристоф сжал кулаки. Ему хотелось врезать этому красивому ублюдку, стереть с его лица эту фальшивую печаль. Но он мог только смотреть. Ханс стоял, вцепившись в подоконник так, что побелели костяшки. Его лицо менялось на глазах — исчезала детская беззащитность, уступая место чему-то новому. Чему-то холодному и твёрдому. — Это они тебя заставили? — спросил он тихо. — Влад? Что он тебе пообещал? — Он ничего не обещал. Он просто объяснил, как всё будет, если я не… если мы не прекратим. — И ты выбрал. — Я выбрал себя. — Блондин расправил плечи. — И ты однажды поймёшь, что это правильно. В этом мире каждый сам за себя, маленький лис. Чем раньше ты это усвоишь, тем легче тебе будет жить. — Не смей меня так называть, — прошипел Ханс. Глаза его горели, но слёз не было. Кристоф вдруг понял, что это тот самый Ханс, которого он знал. Холодный, расчётливый, с колючим взглядом. Он рождался прямо сейчас, на его глазах. Блондин вздохнул, развернулся и пошёл прочь по коридору. Его шаги гулко отдавались в тишине. Ханс стоял неподвижно. Кристоф подошёл ближе, протянул руку, но, как и прежде, прошёл сквозь плечо мальчика, даже не коснувшись. А потом время снова сдвинулось, и они оказались в другом месте. Это была комната Ханса. Ночь. Мальчик сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку. Кристоф сел рядом, зная, что его не видят. Дверь распахнулась без стука. Вошёл Влад с бутылкой вина и двумя бокалами. На его лице играла довольная улыбка. — Не спишь, братец? Отлично. Отметим твоё совершеннолетие. — Какое совершеннолетие? — голос Ханса был глухим. — Мне ещё шестнадцати нет. — Совершеннолетие в другом смысле. — Влад плеснул вина в бокалы и протянул один Хансу. — Сегодня ты узнал, как устроен мир. Поздравляю. Ханс не взял бокал. Влад пожал плечами и поставил его на столик. — Не дуйся. Этот щенок тебя не стоил. Ты найдёшь себе кого-нибудь получше. Или научишься обходиться без этой дурацкой привязанности. Поверь, так легче. — Зачем вы это сделали? — спросил Ханс, не поднимая головы. — Сделали что? — Влад изобразил непонимание. — Вы запугали его. Заставили отказаться от меня. Влад хмыкнул, усаживаясь в кресло напротив. — Запугали? Мы просто открыли ему глаза. Этот мальчик — талантливый актёр, но он не дурак. Он прекрасно понимает, что связь с тобой перекроет ему все пути. Мы лишь помогли ему сделать правильный выбор. — Правильный для кого? — Для всех. Для него, для тебя, для нашей семьи. — Влад отпил вина. — Послушай, Ханс. Ты младший. От тебя ничего не ждут. Ты можешь быть кем угодно — неудачником, слабаком, даже… — он сделал паузу, — даже тем, кем ты являешься на самом деле. Но есть вещи, которые семья не потерпит. Скандалы, позор, сплетни. Ты понимаешь? — Понимаю, — тихо сказал Ханс. Кристоф услышал в этом голосе что-то новое — сталь. — Вот и умница. — Влад допил вино и поднялся. — Выброси его из головы. Таких будет много. Или не будет. Это неважно. Важно, чтобы ты запомнил сегодняшний урок. — Какой урок? — Ханс поднял глаза, и Кристоф вздрогнул. В них не осталось ничего от того мальчика, который ловил рыбу в лесу и рассказывал сказки у костра. — Что доверять нельзя никому. Что за всё в этой жизни нужно платить. И что лучший способ не оказаться жертвой — стать тем, кто охотится. Влад вышел, оставив дверь открытой. Ханс долго сидел неподвижно, а потом медленно поднялся, подошёл к столику и взял бокал с вином. Он смотрел на тёмную жидкость, и в его глазах отражался свет одинокой свечи. Кристоф хотел что-то сказать, но понял, что не знает слов. Он видел, как умирает маленький Хензель, и как рождается тот, кого он знал — холодный, расчётливый, никому не верящий. Это было страшнее любой физической боли. Ханс поднёс бокал к губам, сделал глоток и поморщился. Потом вдруг размахнулся и швырнул бокал об стену. Стекло разлетелось вдребезги, вино тёмными каплями стекло по камню. — Никогда больше, — прошептал Ханс, глядя на это пятно. — Никогда. Кристоф понял, что это было обещание. Себе. Миру. Всем, кто посмеет приблизиться.  Принц шел через дворцовый парк, через сад, туда, где за каменной оградой начинался лес. Тот самый лес, где когда-то он был маленьким Хензелем, счастливым и свободным. Но лес встретил его не так, как в детстве. Он стал холодным, мрачным, тихим. Небо стало черным, и вместо звезд на нем загорелись сотни красных глаз. Вороны — огромные, с синеватым отливом перьев — слетались со всех сторон, каркая так громко, что закладывало уши.  Несмотря на эту жуткую ситуацию, Ханс выглядел спокойно, хотя нет, скорее отчаянно. Ему было безразлично происходящее.  Одна ворона вцепилась ему в руку, вырывая кусок кожи. Другая клюнула в глаз — Ханс зажмурился, чувствуя, как веко разрывается. Третья, самая большая, белая ворона, вонзила клюв в грудь — прямо туда, где билось сердце. Кристоф рванул вперед, пытаясь отогнать воронов, но его руки проходили сквозь них. Он был бесполезен. Совершенно бесполезен. — Ханс! Держись! Это не по-настоящему! Это сон! Это кошмар! — орал он, но Ханс его не слышал, захлебываясь хрипом и кровью. Вороны копошились в его груди, вырывая что-то алое, пульсирующее. И вот оно — сердце — окровавленное, живое, бьющееся — оказалось в клюве главного ворона. Птица взмыла в небо, унося его с собой. Ханс рухнул на спину, глядя пустыми глазами в черное небо. Из его развороченной груди больше не текла кровь — там была лишь пустота. И пустота и тишина заполнили собой всё. Надолго.