Химия

Точеный силуэт. Изгиб линии. Он знает с точностью каждый сантиметр. Но… Сого осекается на собственных пошлых мыслях. Перед глазами должен быть лишь отчёт. Только работа и только отчёт. Кагура здесь, в его комнате. Зачем-то стоит напротив выхода на энгаву, смотря на закатное солнце. Её тень ложится на небольшой письменный стол. Сого набирает слишком много чернил, и жирная капля расползается, скрывая числа, которые он усердно писал. Кажется пора заканчивать всё это. — Тебе стоит пойти домой. Уже поздно, — больше он не может позволить себе другую манеру речи по отношению к Кагуре. Обстоятельства изменились, и не в пользу капитана. — Я подожду пока ты не закончишь. Она разворачивается к нему лицом. Кагура сильно изменилась; от прежней девчонки не осталось ничего, кроме имени. Сменила свои красные китайские костюмы на женственные ципао. Бежевая ткань струится по телу, и во всем этом образе есть два пункта неприличия — разрез оголяющий бедро, и грудь, окаймленная кружевом и атласом. Дракон подле её ног издевательски взирает на Сого, кичится своей близостью с телом Ято. А ведь кто-то лишён этой привилегии до конца своих дней. — Хватит. — Здесь я решаю когда хватит, — даже тон её голоса. Это не Кагура. Не его Кагура. Сого молчит. Он прекрасно знает. Знает её — не свою Кагуру. — В твоих же интересах закончить это дело быстрее. Ночь близко, ару. Не хотелось бы задерживаться так долго. — Я выполню свою работу и без твоего надзора. — Если бы… — Она смолкает, переводит взгляд на бумаги и возвращается к капитану, — предел доверия хрупок и, Шинсенгуми, подорвали этот предел. Я здесь только по поручению. — Стала пешкой в руках правительства. — Ещё лишь одно слово, — рука, в которой зонт, дрогнула. Она готова дать отпор. — Заканчивай, ару. Окита тяжело вздыхает. Подчиниться. Он должен подчиниться её требованию. Как же много поменялось в их жизни. Слабость, трусость и нежелание уступать самому себе, загнали капитана в эту пропасть. Он потерял Кагуру. Потерял её навсегда, как женщину, но приобрёл в качестве госпожи, которой кланяться в ноги почетнее, чем все его заслуги. Кагура не стала ждать. Быстро сдалась. Она приняла кого-то в свои объятья. Вышла замуж за чиновника связанного с финансами. И Сого потерял. Вот тогда он её и потерял. Хрупкий тонкий лёд её глаз. Кромка острая. Режет до крови. Язык тёплый. Вкус крови на кончике. Металл. Оседает в лёгких, давит на грудь, не позволяя вздохнуть. У Сого нет никаких других мыслей, кроме как о Кагуре, что стоит в его комнате. Между ними нет ничего. — Что-то не так, ару? — С чего ты решила? — Ты так странно смотришь. — Уходи. Это будет лучшим твоим решением за этот день. — Я хочу получить отчёт о тех деньгах, что были изъяты. Это сложно, ару? Кажется, я понимаю причины недоверия Сато-доно. — Заткнись. Ты лучше любого знаешь, что никто из нас не приступит закон. Скалит зубы. Дракон скалит зубы, хватает ткань её ципао, натягивая и оголяет куда больше, чем положено взору, когда она делает шаг навстречу. К черту вообще эту ткань! Больше никто никого не хочет спасти. Спасти Сого от Сого. Капитана первого отряда от самого себя, от дерзких мыслей, от глупых слов, которые точно сорвутся с губ. Кагуру тоже нужно спасти. Только Окита этого не видит или не хочет видеть. Чужие руки прикасались несколько раз. Это ужасно. Выгорай. Она твердит себе эту мантру каждую ночь. Выгорай из памяти. Каждая ночь. Каждая ночь в чужом доме, наполненным всем тем, что так хотела маленькая глупая Кагура. И вот эта ночь. Она вырвалась. Она дышит воздухом, пьянящим ароматом свободы. Горит. В голове горит каждая мысль о новом доме. Больше кислорода. Гори до тла. Сжигай. Между ними нет ничего. — Я знаю. Соглашается? Кровь во рту. От тяжести слов пришлось прикусить язык. — Уходи. Он устал играть в эти игры. Устал сдерживаться. И если Кагура хочет, то капитан сделает первый шаг. Окита далеко не глупец. Он верно трактует язык её тела. Сого садится в расслабленную позу. Ослабляет шейный платок. Улыбается. И улыбка режет натянутую ткань атласа на груди. Кагура и не сопротивляется. Между ними нет ничего… …кроме химии. Солнце село. Сумерки легли на голые плечи. Ночь сокроет секрет. Тише. Тише. — Ты забываешься. Почтительный тон по отношению… — Лучше молчи, тебе не идёт эта роль. Язык касается губ, скользит по верхней, требовательно просится внутрь. Между ними нет ничего кроме химии. Кагура знала, что так произойдёт. Осознанный шаг по скользкой дорожке. Подорванный авторитет Шинсенгуми в финансовых делах… это будет малой проблемой, по сравнению с тем, что капитан переспал с женой финансового чиновника. Но решение обоюдное. Они разучились друг с другом говорить. Грань почти стёрлась, стала такой же тонкой, как её белье. Кагура виновата сама. Сого виноват сам. Спасительные объятья. Грубые руки сжимают бедра. Янтарь сыпется на грудь. Бесит. Сого бросает губы, ведёт носом по шее, спускается ниже к груди. Она пахнет как и прежде. Прекрасно. Здесь не было чужака. Давно не было, так давно, что запах исчез, стерся за сотней использованных ароматов. Он смахивает волосы, что рассыпались по плечам и груди. Тонкий лиф. Розовая плоть. Между ними нет ничего кроме химии. Любовь потерялась где-то в воспоминаниях. Здесь властвуют, только животная страсть и эгоистичное желание двух людей. И пока прочность не достигла предела… капитан тянется рукой к своему столу. Нащупывает кисть, которой не так давно писал отчёт. — Что ты делаешь? — Свою работу. Белая кожа словно лист. Лист его отчёта. Он закончит работу, за которой так старательно следила Кагура. Её муж будет доволен. Капитан выводит сумму. Чернила стекают по груди, пачкают ткань. Огибают все линии тела. — Ты сошёл с ума, ару, — шепчет Кагура. — Как и ты, но не я это начал. — Смерть не покажется тебе избавлением ото всех мучений. Сато бывает жесток. — Не произноси его фамилию здесь больше. Ты сейчас не в его власти. Ты Кагура, что пришла ко мне. Верно? Между ними нет ничего. Химия. Дофамин, серотонин, адреналин. Между ними нет влюблённости, тонких чувств, душевной гармонии и желания понять и услышать своего партнёра. Грубая и жестокая реальность врывается стремительно. Она выгибается, как кошка. Тело, словно струна, касается, и Кагура в ответ стонет. У Сого губы чёрные. Он в спешке забыл о чернилах, лаская грудь. Цепляется за её губы, мажет их чёрными метками. Сжимает тело в объятьях. Между ними нет ничего кроме химии.