Наверное, это навсегда

      Даниил лежал на продавленном диване и смотрел в потолок. Уже битый час он просто лежал, закинув руки за голову, и разглядывал трещину на побелке, которая змеилась от люстры к углу. В съёмной студии было тихо, только холодильник гудел на крохотной кухне да где-то за стеной соседи приглушённо ругались из-за немытой посуды. За окном серел чужой город, незнакомый и безразличный, а в комнате пахло растворимым кофе и пылью от старого ковра.       Третий курс вышки. Айтишник, мать его. Мечта сбылась. Даниил усмехнулся про себя и потёр глаза. Мечта, ага. Только почему-то от этой мечты хотелось выть по ночам.       С кухни вышла Катя. Она была в его старой футболке, которая доходила ей до середины бедра, и с мокрыми после душа волосами. Симпатичная, ухоженная, с правильными чертами лица и спокойным голосом. Идеальная девушка для серьёзных отношений. Та самая, которую хотят видеть рядом со своим сыном все родители.       — Дань, ты опять в потолок пялишься? — спросила она, вытирая волосы полотенцем. — Есть будешь? Я макароны сварила.       — А? Нет, не хочу, — он даже не пошевелился.       — Как знаешь. Я тогда сама поем. Ты вообще какой-то странный в последнее время.       — Нормальный я. Просто устал. Сессия эта задолбала.       Катя пожала плечами и ушла обратно на кухню. Даниил снова уставился в потолок. Враньё. Никакая не сессия. Просто иногда накатывало так, что дышать было нечем. Воспоминания душили.       Перед глазами вдруг всплыла картинка из прошлого. Техникум, зима, холодный коридор возле туалета. Они с Валерой стоят у подоконника, делая вид, что обсуждают курсач. На самом деле Валера, прикрываясь своей дурацкой тостовкой, осторожно касается пальцев Даниила, и они замирают, боясь, что кто-то пройдёт мимо. Сердце колотится как сумасшедшее, в животе порхают бабочки. И в тот момент кажется, что нет ничего важнее этого тайного прикосновения.       Даниил зажмурился. Потом открыл глаза. Трещина на потолке никуда не делась.       Он вспомнил, как они с Валерой пили чай на большой перемене. В буфете было шумно, Никита и Влад орали на весь зал, обсуждая какую-то игру. А они сидели в углу, и Валера, смешно нахохлившись, обхватывал ладонями горячий стакан. Очки запотевали от пара, он снимал их, протирал краем футболки, и Даниил каждый раз на секунду зависал, глядя на его лицо без очков. Валера ловил этот взгляд и улыбался своей обычной, немного сонной улыбкой. А потом тихо говорил:       - Чё уставился, горе луковое? – тихо говорил он, на что получал язвительный ответ.       - А лук это ты? – А потом совсем шепотом, - я ведь твой? - И оба начинали ржать, не обращая внимания на галдящих вокруг. Господи, как же это было хорошо. Как же это было просто.       Теперь вместо чая был растворимый кофе, вместо буфета, кухня-студия, вместо Валеры — Катя. И вроде всё по плану, всё как у людей. Универ, отношения, продуктивная учеба, потом работа, ипотека. Катя уже намекала на кольцо. На нормальное, не бисерное.       Даниил сел, опустив ноги на пол. В висках стучало. Он подошёл к столу, открыл ноутбук. Надо было доделывать курсач, но пальцы замерли над клавиатурой. В голове опять прокручивался тот летний день. Выпускной. Розовые костюмы. Как Валера нёс его на руках, как Настя надела кольцо на мизинец. «Я его никогда не сниму». Бред. Снял ведь.       Никто из группы не знал, что случилось потом. Даже самые близкие, Никита, Настя, Ира, терялись в догадках. Все видели их счастливыми на выпуске, все думали, что у этих двоих всё схвачено. Но уже в конце августа Валера заблокировал Даниила везде. Просто исчез. Без объяснений, без последнего разговора.       На самом деле разговор был. Только никто о нём не знал. Даниил закрыл ноутбук, подошёл к окну и прижался лбом к холодному стеклу. В голове зазвучал тот самый крик.       - Да пошёл ты нахуй со своей вышкой! — орал Валера в трубку. Голос у него был сорванный, злой. Таким Даниил его никогда не слышал. — Ты всё уже решил, да? Мама сказала, что переезжаешь, значит переезжаешь? А я? Я должен тут сидеть и ждать, пока ты там будешь строить свою «нормальную» жизнь?       Он тогда тоже сорвался. Ответил резко, обидно. Что Валера просто завидует. Что он сам выбрал армию, а не учёбу. Что им надо разобраться в своих жизнях по отдельности. И что любовь любовью, а реальность — это другое.       - Ты сам говорил, что съедемся, что всё получится! — кричал Валера. — На выпускном обещал!       - Я не обещал, — отрезал Даниил, хотя оба знали, что врёт. — Я сказал «наверное». Наверное — это не точно. И вообще, хватит истерить.       - Иди ты. Я устал. Всё, хватит.       Гудки. И тишина.       Больше они не говорили. Данил тогда с горяча блокнул его во всех соц. сетях, а на звонки вовсе не обращал внимания. Он думал, что им нужно остыть. Через пару недель Даниил попытался набрать, но номер был уже заблокирован. Соцсети тоже. Валера пропал из его жизни, как будто и не было этих трёх лет. Как будто и не было всего того.       Даниил отошёл от окна, потянулся за сигаретами на подоконнике. Катя не одобряла, но сейчас было плевать. Он закурил, глядя на серую улицу. В памяти опять всплыло, прогулянная пара, они валяются на кровати Валеры, плевать на учёбу. Валера читает конспект, а Даниил лежит у него на коленях и тупо смотрит в потолок. Только не в треснутый, а в чистый, белый. Валера иногда опускает руку, гладит его по голове, и Даниил млеет, как кот.       - Ты чего?        — Ничего, блох у тебя ищу, - и оба опять смеются.       Почему всё это кончилось? Почему две фразы перечеркнули целых почти четыре года?       Он затушил сигарету и выбросил бычок в пустую банку из-под газировки. Катя что-то напевала на кухне. Мирная картина. Уютная. Но внутри была пустота, которую не заполняли ни курсачи, ни макароны, ни размеренная жизнь «на грани брака».

***

      В казарме воинской части, Валера сидел на краю кровати и смотрел в стену. До отбоя оставалось полчаса, и в помещении стоял привычный гул, кто-то переговаривался, кто-то чистил берцы, кто-то просто лежал, уткнувшись в телефон. Пахло потом, гуталином и казённым супом из столовой. Кондиционера не было, и духота стояла такая, что форма прилипала к спине.       Четвёртый месяц службы. Валера думал, что самое сложное — это физические нагрузки, марш-броски и муштра. Оказалось, самое сложное — это вечера. Когда есть время думать.       Он снял очки, протёр их краем простыни и снова надел. Перед глазами всё равно всё расплывалось, но дело было не в зрении. Он вспоминал.       Вот они с Даниилом сидят на подоконнике в коридоре техникума. Зима, за окном снег. Даниил, замёрзший, в одной кофте, и Валера накидывает на него свою куртку. Тот возмущается как обычно: «Сам не замёрзни, рыцарь хренов». Но куртку не снимает, а наоборот, кутается в неё, и от неё пахнет Валерой.       Вот они в столовой. Даниил опять забыл кошелёк, и Валера, вздыхая, покупает ему пирожок с картошкой.       - Ты меня разоришь когда-нибудь, Дань.       — Зато я тебя люблю. Это дороже денег, - нагло так улыбается.       Вот летний вечер после пар. Они идут через парк, и Даниил вдруг останавливается, дёргает Валеру за рукав.       - Смотри, закат какой розовый. Как наши будущие костюмы на выпуск, - и оба смеются, хотя до выпуска ещё два года.       У Валеры сжималось горло. Как же он скучал. До физической боли. До дрожи в пальцах.       Но вместе с тоской поднималась и обида. Та самая, которая в тот последний разговор выплеснулась криком. Даниил ведь даже не попытался понять. Он уже всё для себя решил: переезд, вышка, «нормальная жизнь». И в этой нормальной жизни для Валеры места не нашлось. Он даже блокнул его везде после разговора, прийти к одному мнению так и не получилось.       - Родители сказали, что так будет лучше, — вспомнил Валера его слова. Родители, блин. Будто он сам не мог решать. А ведь мог. Но не захотел.       Мать тогда тоже давила. Она хмурилась и вздыхала.       - Сынок, ну сколько можно? Это всё несерьёзно. Сейчас лучше в армию сразу, потом придешь и поступишь, там может и работу предложат. Можешь и по-другому, сынок, но время поджимает, решать что-то нужно. Что-то надумал? - Валера огрызался, но внутри что-то надламывалось. Он верил Даниилу, верил, что они со всем справятся. А тот взял и сдался. И всё-таки, когда он нажал «заблокировать», у него самого внутри что-то оборвалось. Словно он сам себе нажал на горло.       В казарме выключили свет. Сослуживцы затихали. Валера лёг, уставившись в тёмный потолок. Завтра опять подъём в шесть, опять бег, опять строевая. Он запрещал себе думать о Данииле, но каждую ночь мысли возвращались.       Он вспоминал, как однажды, ещё на втором курсе, они чуть не спалились в туалете техникума. Даниил затащил его туда на перемене, просто чтобы поцеловать украдкой. И когда дверь вдруг открылась, они отскочили друг от друга, красные и запыхавшиеся. Вошёл Никита, подозрительно прищурился, но ничего не сказал, только хмыкнул.       - Ребята, вы бы хоть дверь запирали, активисты, или хотя бы в кабинке прячьтесь – бросил он через плечо выходя. И оба потом весь день ржали, вспоминая его лицо. Валера улыбнулся в темноте. Потом улыбка погасла.       Всё это больше никогда не повторится. Даниил сейчас где-то там, в другом городе, строит взрослую жизнь. Женится, наверное, потом детишки, ипотека, постоянная «любимая» работа с графиком хуже некуда, зато это будет «счастливая правильная семья». А Валера тут, на кровати в казарме, даже не знает, что будет после службы. Никаких планов. Потому что все планы были связаны с человеком, который оборвал все связи.       Он повернулся на бок, сжал кулак. На мизинце до сих пор, казалось, остался след от бисерного кольца, хоть само кольцо он снял ещё в первый день службы. Снял, но выбросить не смог. Лежит в кармане рюкзака, в потайном отделении.       Засыпая, он в сотый раз прокручивал их финальный разговор. Думал, что, может, надо было не орать, а сказать спокойно. Может, надо было не бросать трубку первым. Может, надо было настоять на встрече, а не пытаться решать всё по телефону. Но гордость тогда встала поперёк горла, встретиться глаза в глаза означало бегать и выпрашивать прощения, но за что? Да и сейчас все та же гордость никуда не делась. Он не наберёт первый. Не напишет. Не признается, что жалеет.

***

      Даниил в своей студии тоже ложился спать. Катя уже давно уснула, уткнувшись в подушку, а он всё ворочался. В голове крутились обрывки флешбеков, таких ярких, что хотелось завыть.       Техникум. Общага. Они с Валерой сидят на кровати, едят доширак из одной кастрюли. Валера, как всегда, в очках, с вечно падающей на глаза чёлкой, рассказывает какую-то хрень про сетевые протоколы. Даниил не слушает, просто смотрит на него и думает.       - Господи, какой же ты у меня красивый, - вслух не говорит, конечно. Вместо этого пихает его локтем, - Жри давай, а то остынет, - а у самого сердце колотится.       Или вот ещё. Последний Новый год перед выпускным. Они вдвоём на лавочке в парке, пьют дешёвое шампанское из горла, передавая бутылку друг другу. И Валера отмолчавшись вдруг начинает.       - Я хочу, чтобы у нас так было каждый год. Всегда, - Даниил тогда отшутился, но внутри всё перевернулось. Он хотел того же. Очень хотел.       Почему же он тогда так легко согласился на переезд? Почему не настоял, чтобы Валера тоже поступал? Почему отпустил? Из-за чего они вообще поссорились?       Ответа не было. Только тоскливая, выматывающая пустота.       Он повернулся к Кате. Она мирно спала, ничего не подозревая. Хорошая девушка. Заботливая. Верная. С ней всё было правильно. Но когда она обнимала его, он не чувствовал того электричества, которое пронзало его от одного прикосновения Валеры. Когда она целовала его, он отвечал машинально. Секс был по расписанию, как в учебнике по семейной жизни, два раза в неделю, без лишних эмоций, «для здоровья». И оба делали вид, что так и надо.       А с Валерой даже простое держание за руки в маршрутке было как прыжок с парашютом. Страшно, захватывающе, до мурашек.       Даниил закрыл глаза. Сон не шёл. В голове крутилась одна и та же мысль.

Я сам всё сломал. Я струсил.

      Но признаться в этом вслух он не мог даже себе. Потому что тогда пришлось бы что-то менять. А он уже не умел.

***

      Валера тоже не спал. Он думал о том же. Что-то сломалось в то лето после выпускного. Что-то важное, что они оба не смогли уберечь. Он помнил июль. Они встретились тогда в городе, в каком-то кафе. Тогда было ее все нормально, они разговаривали о примерных планах, но четкого ничего не было. Валера был готов куда угодно лишь бы Данил был рядом.       А потом начались звонки всё реже и реже. Валера злился, ревновал к новой жизни, к новым друзьям. Даниил огрызался. И в какой-то момент оба устали. В августе всё взорвалось тем самым разговором. Теперь Валера лежал в темноте и думал, что, наверное, они оба были неправы. Но легче от этого не становилось.

***

      Даниил в своей студии вдруг вспомнил кольцо. Он тоже его снял. Не в первый же день, конечно. Носил почти месяц после выпуска, а потом снял, когда понял, что Валера не пишет. Положил в коробочку и задвинул в дальний угол ящика. Ни разу не выбросил, хотя сколько раз порывался. Рука не поднималась.       Он представил, как Валера сейчас там, в армии, наверное, или где он может быть? Вспоминает ли? Жалеет ли? Или давно забыл и нашёл кого-то другого? От этой мысли стало горько. Он не хотел, чтобы забыл. Хотел, чтобы хотя бы иногда, хотя бы перед сном, Валера тоже смотрел в потолок и думал о нём. Это было эгоистично, но честно.       Сон наконец сморил его. Ему приснился техникум, солнечный день, и Валера, который стоит на крыльце, поправляет очки и улыбается. И Даниил во сне подходит к нему, берёт за руку и просит прощения. Но ответа не слышит, потому что просыпается от звонка будильника.       Новый день. Обычный. Серый. Ничего не изменилось.

Продолжение следует…