И только имя твоё

      Щека саднила изнутри касаясь зубов рваной слизистой, и кислый привкус вывернутой пока и не собиравшейся так быстро затягиваться раны тошнотворно оседал на языке. Руку чуть пощипывало в костяшках и опухших пальцах, кожа на которых была содрана о паркет в коридоре часом ранее. — Видишь, все не так сложно. Ничего, я не злюсь за твою непроницательность. Ты юн, и тебе нужно время.       Он уже говорил это раньше, но только если тогда на него смотрели со страхом и виной во взгляде, то сейчас зеленые глаза вперились в мужчину, что промакал стирая кровь с чужой кисти мякой нетканкой с теплой водой, с каким-то остервенелым пока ещё тихим яростным посылом. Да, похож только внешне. Ничего, ничего. Это исправимо, и, если не так, то можно повернуть иначе.       В голове Бая мерно шелестел прибой стирая чужие беспомощные возгласы, что были сожраны стенами комнат его квартиры. Ци Жун же был бы и рад ещё раз проматерить его как следует, пса сутулого, больного ублюдка и козлиного.... Да. Был бы рад. Если бы можно было выдавить из себя что-то кроме хриплого и сипящего местами кряхтения. Поэтому он красочно при первом случае после отказа глотки подавать голос во внешнюю среду показал Усяню на пальцах все свои эмоции. Теперь сидел с зафиксированным средним пальцем на второй руке, чтобы не тревожить лишний раз, кажется, если не перелом, то трещину. Вся его прыть и попытки в насмешки временно стерлись о мрамор столешницы вязкой поддернутой алыми нитями слюной и расцвели на животе и ребрах совсем ещё свежими и не успевшими потемнеть гематомами. "Теперь мне нужны твои бабки, но только после того, как я тебе эту тряпку в зад засуну, выблядок" - мысль осталась мыслью, а голос рядом не спешил возникать снова.       Когда с обработкой ран было закончено, Ци Жуна не на долго оставили одного в закрытой комнате. Уверенность, с которой это было сделано, ярко и недвусмысленно давала понять - рыпаться бессмысленно. "И с этим уродом мой братец жил? Да они оба поехвашие! Чертовы извращенцы!!"       Ещё много не самых лестных слов пролетело беззвучно пока в адрес всех и вся, кого только Жун сейчас мог вспомнить, но больше всего хотелось даже не свалить, нет. Сейчас хотелось дорваться до того живого, единственного что осталось, и ядовитым жестким шагом расплющить эту жилку, втоптать её в грязь чтобы хлюпало точно так же, как в его рту, когда он отплевывался от собственной крови и кислости, которую выдал желужок в ответ на ощутимый удар крупным кулаком. Если для этого надо вести себя как пай-мальчик.. Стоп. "Ещё чего?! А не сходить ли ему в пешее эротическое сразу на три елды?!!"       Парень сам на себя уже злился за такие мысли, а ещё на то, что не смотря на абсурдность ситуации, запоздало доходило тепло чужих рук на воспаленной коже. К нему, наверное, никто ещё так бережно не прикасался...

***

— Вы помните момент, когда, как Вы сказали, что-то пошло не так? — Нет. Четко не могу вспомнить. По мелочам, наверное. Он начал раздражаться, когда я спрашивал слишком много, хотя раньше мы спокойно болтали. Ещё больше злился, когда я что-то делал не предупредив и не посоветовавшись с ним. — Вы пытались поговорить об этом? — Если честно, то нет. Я в то время был сам не свой и, действительно, если так посмотреть, мог натворить глупостей. — Вы сами так думаете, или же Вам дали такое обяъснение? — Ну, и сам тоже. Понимаете, я очень невезучий. Могу упасть даже на ровном месте, а что касается дома, так мне даже если сидеть на одном месте, то все равно что-то произойдёт от того же бездействия. — Господин Се. Вы понимаете, что не бывает "тотальной невезучести"? — Сань Лан тоже говорит, что на деле я просто иногда не хочу замечать своего везения. Думаю, может иногда он и прав в этом. По крайней мере с ним мне точно повезло. — Я склонен с ним согласиться, пожалуй. Попробуйте взглянуть иначе на события? Может, то, что Вам кажется неудачей, наоборот приносит куда более полезные плоды. К слову, Сань Лан это ваш друг, так? У него интересное имя. — Это не его имя. Просто нам так привычно. — Любопытно. Вы никогда не говорите имена. Вы замечали это?       Молчание слегка затянулось, и улыбка, мягкая и легкая казалось бы, потихоньку начала сползать с лица юноши. — Сила привычки? — Не совсем. Я долго привыкал. 15.08.21 — Сколько раз я просил тебя не обращаться ко мне так вне дома?       Голос стал похож на утробный рык. Се Ляню вполне хватало сил сдержать чужую руку, но та, на удивление, врезалась в стену рядом и, кажется, что-то тихо хрустнуло в глубине то ли плоти телесной, то ли бетонной. Он смотрел на Усяня с тревогой, а тот тяжело дышал, остывал, словно тлеющие угли в отсутствии ветра. У его Ляня была бесящая привычка обращаться к нему просто по имени или даже как-то ласково, пусть и не приторно, на людях. И, если сначала это было даже забавно, то сейчас откровенно выводило из себя, в особенности то, что раз за разом открытые требования не соблюдались как будто бы на зло. Как будто бы не понимал, что есть другая жизнь и другие положения, и никому не нужно знать такого вне этих комнат... — Ладно, хорошо. Как будет лучше? Как все.. Буду называть тебя как все.       Он мысленно прокрутил в голове серьёзное "Господин Цзунь У" и с присущим стылой ссоре спокойствием скрестил руки на груди. Вечер прошёл молча, как и ночь, как и утро. И только выдержав двухдневную паузу, когда сам Се Лянь уже ощутимо и заметно напрягался от глухого молчания и отсутствия хоть какого-то общения между, когда он сам уткнулся меж лопаток широких с выдохом чуть слышным, только тогда в ответ юношу прижали к груди с ласковым шепотом, казалось бы, извинений — Я вспылил. Ты же знаешь, как я не люблю ругаться на тебя, м? Сянь Лэ? — Да, Б...Господин Цзунь У? — Брось, мы же дома. Дома можно. Давай договоримся, только меня и только дома. Ты меня услышал?