И только имя твоё

      Быть честным, Се Лянь не до конца мог ответить себе на вопрос, что именно он тут делает - на крыльце департамента, в котором работал ещё три года назад. После разговора об их знакомстве на сеансе прошёл почти месяц, но только сейчас он нашёл в себе силы взглянуть, спустя долгое время, на высокие молчаливые в раннем сером утреннем свете двери. Сейчас здание пустовало, а на дороге перед ним мимо ограждающих столбиков проплелись всего пара-тройка авто. Большой город никогда не спит, но, все же порой дремлет. Он помнил, кажется, все детально и четко. Но все эти пазлы воспоминаний были свалены в кучу, словно осколки разбитой вазы. "Посмотри своим страхам в глаза, и ты увидишь, что проблема куда прозаичнее" - коллега на работе философски подходил к жизни. Вот и сейчас, Се смотрел на свою проблему, на разбитый фарфоровый реликт, который так нежно пытался хранить. Сколько раз он резал пальцы в кровь, вытаскивал мелкие осколки, сдирал склеенную в процессе кожу и давился мелкой крошкой хоть как-то шлифуя кривые стыки? Сколько времени он убил чтобы уже даже не глядя на сопоставляемость орнамента прсото удержать в ладонях как можно больше осколков сжимая их бледными пальцами в пустой надежде и вере, что когда-то заботливые, и все ещё порой нежные ладони разделят эту ношу? "Он просто устал, такое бывает же" " Я сам не прав, знаю, что его это бесит, зачем вообще полез..." "Вот криворукий, действительно лучше мне ничего не доверять" "Извини, у тебя опять проблемы" "Извини, я сам уберу" "Прости, мне не стоило..." " Я не стою.. " " Я не... " Из оглушающих воспоминаний его вырывает настойчивый треньк из кармана джинс. Се поджимает губы сдерживая колкость сотни игл, лезвий мечей подкатывающей паникой пронзающих тело в мягкое нутро голодного живота. Приходится опустится на ступени, чтобы не пошатнуться и не кувыркнуться с лестницы. На экране просьба при возможности перезвонить, но сиюмоментно он не готов к тому, чтобы физически издавать звуки и уж тем более складывать буквы в слова. Сейчас кажется, что ничего не выйдет, и с языка сорвется какая-то невнятная мешанина звуков. Просидел у гранитных постаментов А-Лянь не дольше десяти минут, но в сознании они растянулись на часы. Поэтому уже переступив порог квартиры, он удивленно смотрит на часы. Всего пол шестого утра... Сань Лан уже не спит, но и не спешит выбираться с постели. Первые пару дней под одним одеялом были непривычны, зато теперь не снятся кошмары, а потому залезть обратно и уткнуться в чужое плечо поджав ноги холодные... Это кажется лучшим решением в завершении бессонной ночи. — Гэгэ, как прогулка? — Ты не спал, верно? То, что Хуа Чен вряд-ли спал ночью, раз не обнаружил дома Се Ляня, было для последнего сложно понимаемым, но уже даже не удивляло. Юноша лишь вздохнул в осознании, что, вероятно, они проспят пол дня из-за его желания взглянуть на свое прошлое. — Прости, я должен был подумать об этом — Гэгэ, не извиняйся. Тебе это было важно, а значит, того стоило. — Твой сон тоже важен. Хуа рассмеялся мяго обнимая того за плечи поверх пухлого и тяжелого одеяла. Порой этот альтруизм умилял и вызывал улыбку, а порой желание почесать руки о лица тех, кто этим пользуется. Но он никогда не упрекал Се Ляня в его мыслях и восприятии. Иногда Се Ляню казалось, что его изрезанные пальцы снова касаются гладкой поверхности фарфора ещё пока целой чаши, но сейчас её надежно держат ладони, которые так успокаивающе легли сейчас на шелк пододеяльника. — Сань Лан? Я сказал что-то смешное? Уголки губ самого Се тоже чуть дрогнули. Хуа Чен умел смеяться так, что невозможно было не проникнуться этой веселой искрой. — Нет, вовсе нет. Ты никак не можешь привыкнуть к тому, что у меня напрочь отсутствует режим сна, а я никак не привыкну к твоей намеренности его создать. Но, знаешь, у тебя получается. Хуа действительно перестал работать по ночам отдавая предпочтение хотя бы просто лежанию в постели, и периодически даже вовремя засыпал, когда матрас чуть проседал под телом рядом.

***

— Вы уверены, что готовы сейчас к этому? — О чем Вы? — юноша поднял на врача взгляд искреннего непонимания — Я не хочу давить на Вас, но, прежде чем снова учиться ходить перелому дают зажить. Ваши прошлые отношения - это сильный перелом. Вы справляетесь, но задайте себе вопрос. Вы действительно готовы к новым? — А, это же не отношения. Мы хорошие друзья, он мил и помогает мне. Мы никогда не говорили о подобном. — Дружба сложная материя. Но стоит отметить, что вещи не всегда таковы, как они нам кажутся. Мне бы хотелось, чтобы Вы могли осознавать и контролировать такие события в Вашей жизни, чтобы не было ещё одного перелома. — Да... Нет. Нет, я уверен, почти уверен, что контролирую.. Это плохо? Даже если сложится что-то... — Вам бы этого хотелось? — Я не думал об этом. Мне просто спокойно в этом доме. С ним, да, где угодно с ним спокойно. Мне бы хотелось чувствовать это спокойствие дольше. — Это не плохо. Если Вы осознаете происходящее и можете точно выразить свои желания, это даже очень хорошо.

***

В спальне чисто, светло и даже как-то через-чур шаблонно. Будто бы она списана с обложек интерьерного журнала, где из настоящего только, пожалуй, сухоцветы в вазе на ровной белой полке без креплений и каких либо ещё деталей. Кривая безобразная ночь сошла на нет, а вот в разуме бесовском остались её плоды прорастая сквозь мозг и пластинки черепа жесткими мегренозными и похмельными корнями. Ци Жун свесил ноги с постели морщась от боли в пояснице, проматерился под нос и втер пальцами веки до звездочек в глазах от давления извне. Башка болела, горло саднило, задница... Лучше молчать. Но он усмехнулся только скосив губы в подобие улыбки. Надо было сваливать, ночь была славной, а теперь - "уебин зэ биттен, пор фавор". По крайней мере, таков был его замысел. Хозяин квартиры нашёлся быстро стоя в зале и методично подрезая черенки слишком уж отросшей лианы. Се Лянь притащил её с какой-то помойки со словами "она же погибнет". Цзунь У откровенно было плевать на какую-то зеленую фигню, но он покровительственно кивнул тогда и выделил у большого окна ей целый угол щедро наградив кашпо в стиле общего интерьера. Раньше её осторожно обрабатывал сам Се. Сейчас же она за пару месяцев успела подсохнуть, сбросить пару листьев и тяжело осесть по опоре, будто бы тосковала по хозяину и, как и он когда-то, задыхалась в этом дворцовом лазарете чужих правил и требований. — Эт чо за хрень ты кромсаешь? — Я просил тебя не ругаться при мне. — Ага. Да, конечно. Ты мне кто, чтобы просить? Похуй, я пошёл, закрой дверь за мной. Жун без колебаний и без стеснения с явным довольством развернулся направившись к выходу. Однако, он никак не ожидал в полутени коридора за метр от двери ощутить руку на своём горле и холодный жесткий тычок под ребра - предупреждение. Секатор штука неприятная в контексте без прямого назначения. Голос чужой отдавался в груди и слышался через черепную коробку. Все же мужчина был выше и физически сильнее, и парень оказалсч прижат в жесткое тело затылком едва ли имея возможность дернуть головой. Ощущать себя беспомощным и барахтающимся как жук на пинцете мерзотно, поэтому Жун скалился с трудом сдерживая порыв выразить все свои мысли в моменте. — Давай проясним. — Пальцы сжались вокруг гортани давая понять уязвимость её хрящей в подобной хватке — Я хозяин этого дома, в котором ты находишься. И будешь находиться столько, сколько мне это будет необходимо. Чтобы между нами не возникало таких разногласий, тебе стоит соблюдать несколько простых правил. Я помню, что слова ты усваиваешь плохо. Поэтому, сейчас объясню доступным для тебя языком.