Там высоко

— Меня уволят. Это именно то, о чём в первую очередь подумал Пак Чимин. Столько лет он исправно выполнял свою работу. Никаких «но» никогда не было и быть не могло — все возможные чувства давно уже покинули его, оставив место только слепой преданности своему боссу. Что же изменилось? Изменилось то, что Чимин просто не может забрать именно эту очередную жертву. Хотя он бесчисленное множество раз забирал не просто подростков, а ещё и детей, так что отговорка «он же жизни ещё не видел» точно не прокатывает. Тогда что? Это же всего лишь глупый ребёнок, вдруг решивший вскрыть себе вены. Да, красивый. Но и красивых людей Пак часто забирал, с превеликим удовольствием рассматривая то, как смерть украсила их и без того красивые лица. — Пожалуйста, остановись, — тихо просит Чимин. Теперь его точно уволят. — Ты… Ангел? — спрашивает худой, бледный парень с растрёпанными мятными волосами и красными от постоянных слёз щеками. Канцелярский нож, которым тот хотел вскрыться, завис в нерешительности над запястьем, что было покрыто свежими и не очень шрамами. Чимин усмехается. Кем только его не называли за тысячелетия его работы. И дьяволом, и Сатаной, и демоном, и чёртом, сучёнышем… Но ангел?.. — Неважно кто ты… Просто дай мне покончить с этим, — хмурится парень. Нож касается бледной кожи, и под сверкнувшим лезвием выступают алые капельки крови. — Неужели… Неужели нет ничего в этом мире, что способно тебя удержать? Родители, любовь, домашний питомец, любимая группа?.. — Чимин судорожно перебирает возможные варианты ради чего стоит жить. А парень останавливается и смотрит на него как на идиота. — Нет, — сухо ответил он. Но хотя бы остановился, явно заинтересовавшись парнем, что стоял в углу, наряженный в какие-то чёрные тряпки. Из-под пушистых иссиня чёрных волос виднелись заострённые ушки, как у эльфа. Мертвенно бледный, он словно светится в полумраке ванной комнаты. И тут до Юнги доходит, — Ты кто, блять, вообще такой и что делаешь в моей ванной? Чимин мягко улыбается. Хорошо, что парень остановился. Он осторожно подходит к нему и аккуратно забирает из длинных красивых пальцев канцелярский нож, который просто растворяется в руках Пака. — Юнги… — Пак давно знает его имя, ведь Мин — его заказ, жертва… Можно называть как хочется. Смысл один: Чимин должен был забрать его. Но не смог, ведь… А почему? Не потому ли, что увидел в этом подростке кого-то, похожего на себя пару тысяч лет назад? — Да, я ангел… — Чимин внимательно смотрит в глаза самоубийце. — И зачем ты… Помешал мне?.. — голос Юнги начинает дрожать, а глаза застилает пелена слёз. «Вот чёрт…» — Чимин вообще не умеет обращаться с людьми. Он и так вообще в первый раз контактирует с живым человеком, а не с его душой. — Я… Я ангел, которого посылают помочь самоубийцам! — Пак ярко улыбается, довольный своей ложью. Хотя, это не совсем ложь. Он действительно ангел, хоть и со специфическим назначением, а «помощь самоубийцам» — понятие растяжимое. Быстрая и безболезненная смерть — тоже помощь для них. А Юнги смеряет его подозрительным взглядом. — Помочь… Самоубийцам?.. — Мин задумчиво опускает взгляд на руку, где блестела свежая рана, — тогда помоги мне умереть. — Нет… — Чимин мягко улыбается и садится на корточки рядом с ванной, где и сидел Юнги, — давай так… Раз к тебе пришёл ангел, который должен помочь тебе… То, пожалуйста, дай второй шанс этому миру. Я обещаю, ты полюбишь эту жизнь, — пухлые губы жнеца растягиваются в очаровательной улыбке. Он берёт самоубийцу за руку, на которой и была рана, — а теперь давай обработаем твою рану и ты мне всё расскажешь. И с молчаливого согласия Юнги у него появился свой собственный ангел, который пообещал помочь ему полюбить жизнь. А жизнь Чимина с этого момента стала похожа на аркадную игру, где он бесконечно бегает и прячется от своих же товарищей. Ведь он нарушил основное правило работы жнеца: не жалеть жертв и хладнокровно забирать их души в лучший мир. А ещё ангелам нельзя влюбляться, но это совсем другая история.