Там высоко

Прошла почти неделя с той самой попытки Юнги убить себя. За это время он успел привыкнуть к Чимину, что постоянно по пятам следовал за ним и почти без конца пытался поболтать с Мином. Поначалу Юнги очень сильно бесился по этому поводу, не привыкший к интересу к собственной персоне. А ещё больше Юнги начинал беситься, когда Чимин проявлял заботу. Вот к этому Мин точно не привык. А Чимин постепенно узнавал всё больше нового о своей бывшей жертве, теперь уже «подопечном». Юнги действительно очень депрессивный парень. За всё время, что Чимин был рядом с ним, Мин ни разу не улыбался. Даже намёка на улыбку и мимолётное счастье не было. Но было какое-то подобие счастья. Юнги увлекается оригами. Когда он очень сильно погружается в свою работу, то становится действительно похож на счастливого. Да и работы Юнги очень красивые. — Без моего ножа мне неудобно, — пробубнил Мин, — зачем ты его растворил? — Потому что ты его использовал как орудие самоубийства, — самодовольно произнёс Чимин. Он, зависая в воздухе, с превеликим интересом наблюдал за движениями ловких рук Юнги. Мин может сложить бумажного журавлика из квадратика размером в один квадратный сантиметр… И Чимин старательно анализировал окружение Юнги, пытаясь понять причины его попытки самоубийства. И постепенно всё вставало на свои места. Мина не любят родители. Точнее, они достаточно умело делали вид, что любят его, но для ангела всё было слишком очевидно. Они постоянно заставляли сына учиться идеально, но Юнги, как и любой нормальный человек, не способен вывезти все предметы на «отлично». Чимин уже был пару раз свидетелем ссор в семье Мина, которые иногда кончались даже поднятием руки на парня. " Всё ради твоего будущего, как ты не понимаешь?» — говорили они. А ещё Юнги не любили в школе. Но это очень мягко говоря. Не проходило и дня без какого-нибудь мимолётного оскорбления или чего похуже. А дело вот в чём. Во-первых Мин какой-никакой, но отличник, а таких в школе ой как не любят. Особенно, если они не дают списывать. А ещё Юнги часто получал в свой адрес слово, которым обычно парней не обзывают. Шлюха. — У меня была девушка, — рассказывал Юнги. Он опять занимался своим любимым делом — складывал бумажки. А когда он особо увлекается этим, то может вдруг начать рассказывать ангелу о жизни, — всё было хорошо… Пока я не решил сказать ей о кое-чём важном. Я признался ей в том, что я бисексуал. — Это кто? — спросил Чимин. Он был слишком далёк от современных понятий. — Это тот, кто может любить оба пола, — пояснил Юнги, немного с опаской посмотрев на Чимина, ожидая его реакции, — но это не значит, что я обязательно должен любить двух людей одновременно и спать со всеми подряд! А она… Решила, что при первой же возможности я убегу к какому-нибудь мужику. А я любил только её… Очень любил, — тихим и таким разбитым голосом проговорил Юнги, даже остановив работу своих ловких пальцев, — она ушла от меня и растрепала о моей ориентации всем в школе. И они тоже недалёкого ума… Так и считают, что я сплю со всеми, а может даже с несколькими людьми одновременно. Отвратительно. Бе, — Юнги шуточно изображает рвоту. Чимин пребывает в довольно сильном шоке. как люди могут быть… Такими? Такими странными и непонятными? Такими глупыми и жестокими? Такими отвратительными… — Это… Ужасно. Похоже, мне никогда не понять людей. Это так странно… Травить человека за даже не существующие факты о нём… — Пак аккуратно кладёт руку на плечо парня. И Чимин вспоминает… Чем дольше он пребывает на земле, тем больше вспоминает о своей прошлой жизни и о своей смерти. Слова Юнги о травле за ориентацию что-то напомнили Чимину. Будто бы он тоже умер из-за чего-то близкого к этому. — Ты чего? — спросил Юнги, заметив задумчивость ангела. — Ничего… Чимин ходит за Юнги всегда и везде. Ну разве что туалет не посещает с ним. Хотя он бы с радостью посмотрел на его очаровательную злобную мордашку. И в школу Чимин тоже с ним ходит. Как ангел Пак может менять свою форму как ему вздумается. По идее у него есть даже крылья, которые он один раз показывал Юнги. То ещё удивлялся их цвету, ведь «у ангелов они должны быть белыми, разве нет?» Нет. У разных ангелов разный цвет крыльев. Только у архангелов они белые. У основной массы светло-серые. А у жнецов чёрные. Но Мину по понятным причинам Пак не сказал об этом. Ещё у Чимина заострённые уши. И этого он скрыть не может. А ещё он по желанию может стать видимым для остальных людей, но ни разу этого не делал. Надобности не было. Юнги так и думал, что за ним ходит ангел, который защищает его от порывов покончить с собой. И отчасти Пак действительно помогал в этом плане — его искренняя доброта и душевность делали своё дело и Мину правда становилось легче в присутствии своего ангела. Но Чимина убивала его совесть. То, как ему приходится обманывать Юнги с самого первого дня их знакомства, не давало ему спокойно быть с Юнги. Тем более, выходя на улицу, Пак постоянно рисковал быть замеченным другими ангелами. А если его заметят спокойно гуляющим со своей, вообще-то, жертвой, то будет плохо. Очень плохо. Юнги не тронут, ведь его момент смерти прошёл, остаётся только ждать другого, но Чимин… Вот ему будет очень плохо. И он знает об этом. Ведь и сам принимал участие в казни «плохого» жнеца. Зрелище не из приятных. Провинившемуся жрецу отрывают крылья. И всё, дальше его низвергают в ад, где он становится демоном. А ни один ангел демоном стать не хочет. Это всё равно, что, будучи выходцем из богатой и уважаемой семьи вдруг стать нищим, которого пинают все, кому не лень. Тем более, лишаться крыльев очень больно. Чимин на себе не чувствовал, естественно, но те ангелы, которым отрывали крылья, кричали от боли очень даже красноречиво. Спокойные, размеренные будни ангела и депрессивного подростка и дальше были бы такими же спокойными и размеренными, если бы однажды Юнги не приспичило сходить в магазин за раменом. Дома, к великому счастью парня, родителей не было, значит можно питаться всякими вредностями. И Чимин, естественно, пошёл с Юнги. Но по пути к магазину оторвался от Мина, а тот и не заметил, погружённый в музыку, игравшую в его наушниках. А оторвался Пак потому, что засмотрелся на котиков, А потом… Кто-то резко схватил его за шиворот и оттащил в ближайший переулок. — Какого?! — возмущается жнец, когда оказывается прижатый к холодной стене, — Чонгуки? Какого дьявола, Чон?! — рычит Чимин, начиная гневно и так невпопад пинаться ногами. Но Чонгук гораздо выше и крепче Пака, так что эти пинки по ногам вообще никак не повлияли на ситуацию. Теперь Пак очень зол и возмущён. Какое право имеет этот мелкий недожнец таскать за шиворот Его? Чимин старше Чонгука почти на тысячу лет. В своё время именно он научил Чона азам дела жнеца. — Нет, это ты мне скажи, хён. Какого дьявола творишь ты? — последнее слово младший выделяет с особой интонацией, — ты хоть понимаешь что сделал? Почему ты не убил того парня? Почему таскаешься с ним по земле? Почему бросил свои дела? — с каждым словом Чон сильнее хмурится и сжимает рукой худое плечо старшего. — Ай… Больно… — заныл Чимин, — я… У меня были свои причины. Он же такой хорошенький! Мне стало его жалко… — Пак дожидается момента, когда Чонгук прислушивается к нытью Чимина и ослабляет хватку. Чимин ловко выворачивается из рук младшего, щедро одаривает его ударом между ног, из-за чего тот падает на землю, а Чимин материализует своё оружие жнеца. То самое, которым должен был убить Юнги. Длинная, изящная коса из таинственно поблёскивающего чёрного металла. Людей она не ранит, а сразу забирает душу. А вот ангелов вполне может ранить. — Значит так, малыш Чонгуки, — немного игриво протянул Чимин. Он изящно наступает на широкую грудь младшего, которого благополучно смог повалить не спину своим ударом, — ты сам пришёл или тебя прислали? — пухлые губы Пака изгибаются в хитрой улыбке. Тупая сторона лезвия косы касается шеи Чонгука. — Сам. Честно, сам! Я забеспокоился, когда понял, что ты до сих пор не вернулся домой… А потом до меня дошло, что ты сделал. Вернее, не сделал, проговорил Чон, всерьёз испугавшись холодного металла на своей шее, — не убивай, хён!.. Мы же друзья… — Угу. Ты меня к стене прижал и сделал больно! У меня плечико болит… — Чимин стоит мученическое выражение лица, — честно-честно сам пришёл? Ты же знаешь что я делаю с теми, кто меня обманывает… — Пак слегка давит на грудь Чона. — Да, честно… Чимин, я тебя прошу. Как друг. Нет, умоляю… Ты же знаешь чем обернётся для тебя эта затея… — Чонгук смотрит на Чимина действительно умоляющим и обеспокоенным взглядом, — сделай то, что должен. Убей пацана. И вернись домой. Оно того не стоит… — Стоит. Я… Не могу его убить. Уже не могу. Чонгуки… Я уже дал слабину. Путь домой мне заказан. Я… Плохой жнец, — Чимин убирает косу от Чонгука, растворив её в воздухе. — Плохой кто? Убить кого? — вдруг раздаётся хриплый удивлённый голос, от которого у Чимина внутри всё сжимается и холодеет. Он оборачивается и видит удивлённого и немного разозлённого Юнги. Долго врать не вышло. И Чонгук из-под ног исчез, смывшись домой. Потеряв опору, Чимин спотыкается и падает.