Туда сюда обратно

— Сегодня такая замечательная погода, не правда ли, ребятки?! Особенно в такой чудесный день, как сегодня, первого сентября! В день знаний и не может быть другой погоды! — вещал со своего места директор гимназии. Он, как и всегда на протяжении вот уже одиннадцати лет, с улыбкой говорил, и говорил, и говорил… А погода в самом деле была… «Хуёвенькой», — как выразился бы сосед Дядя Коля, пожилой мужчина в смешной шапке цилиндре и с вечно тлеющей сигаретой во рту. Антон зевнул и посмотрел на своего лучшего друга, Димку Позова… Ничего нового так и не увидев, парень ещё раз зевнул, на этот раз намного шире раскрыв рот. Так продолжалось ещё около минут двадцати — директор все говорил о хорошей погоде, хотя капал мелкий дождь прямо на головы усталых учеников и офигивающих от жизни мелких первоклассников. Он говорил и о успеваемости, и об экзаменах, которые Антон и его одноклассники должны будут писать в этом году (на этих словах Антон увидел много-много закатывающих глаза подростков, и сам присоединился к ним). Директор вещал и о втором месте на межшкольных соревнованиях по баскетболу, и о каком-то там месте, на которое попала их гимназия после подсчёта результатов каких-то всероссийских контрольных, которые Антон сам никогда в жизни не видел. Директор вообще был добрым дядькой: плечи «во», рост «во», а подумать о том, что не очень приятно под дождем стоять — это извините, до этого он не додумался. Хотя, может, Антон просто придирается. Но потом его взгляд скользит по небольшому каменному пространству над головами учителей и, собственно, директора, которые оказались спасены от непрекращающегося дождя, и его мнение меняется. Да эти бюрократы совсем оборзели! Совсем скоро, не успел директор договорить об очередном успехе гимназии, погода стала «ну прям пиздец», если следовать все тому же словарю дяди Коли. Антон подумал, что стоит дать тому сотку на водку… Или на сигареты, хотя и того, и другого у дяди всегда было в избытке: и непонятно, ворует тот или в самом деле за работу получает столько, что хватает и на еду (если тот хоть чем-то пытается), и на сижки со вкусом ментола, и даже на пиво! Может, стоит спросить, где тот работает… Антон тоже хочет также. Так вот, погода, по словам дяди Коли, голос которого прозвучал прямо у Антона в голове, испортилась. Очень сильно испортилась… Короче, грянул гром, блеснула молния («Какого чёрта, Зевс—») и сильный ливень нещадно полил, как из ведра. Учитель по русскому и литературе Павел Алексеевич наверняка похвалил бы Антона за то, что он знает так много фразеологизмов… И что просто-напросто не последовал словарю дяди Коли: «Ну ёпт твою мать, какого хуя такая хуйня?!» Антон усмехнулся и последовал за своими одноклассниками в теплую, уютную… Такую холодную и безжизненную школу. — Тут делали ремонт? — довольно громко спросил Антон. Ему ответил только его лучший друг, за что он Димку и любил: — Ты реал тупой. Да, и об этом сообщили ещё недели две назад. Однако тут многое не закончили и продолжат во время учёбы. Поэтому отопление не включат, двери будут открыты, чтобы не мешать людям таскать то… Что им нужно. И будет нам холодно и неприятно! Закончив на такой позитивной ноте, Димка театрально поклонился. Антон специально хлопал медленно и пафосно, чтобы, с одной стороны, нагрубить (чё он сразу ругает-то, Антон не тупой же…), а с другой. С другой — ведь верно же все сказал! И почему Антон так не может? Загадка… Они оба прошли в кабинет прямо по белому от сухого цемента полу и аккуратно открыли лёгкую деревянную дверь. Ручка осталась у Антона в руке. — Вот непруха, — прошептал тот, когда заметил один, заржал, а смех подхватили и остальные… Чтобы не палить контору, Антон просто-напросто положил (или, точнее, кинул) дверную ручку прямо на пол за пределами кабинета. Антон откашлялся и вошёл внутрь. В абсолютно. Пустое. Помещение. — Сразу предупреждаю: если через десять минут никто не придет, я свалю, — обозначил свою позицию Антон. Все радостно и одобрительно загалдели. Все, кроме Димы. — Ничего так, что у нас экзамены скоро? Тем более, историю нужно знать! — недовольно прошептал он так, чтобы услышал только Антон. Парень усмехнулся и уселся прямо на стол спиной к двери: — Да ладно тебе, Димон, кому нужна твоя история? — Не знаю, как вам, молодой человек, но мне история очень пригодилась в жизни, — послышалось неожиданно рядом с парнем. Антон вскочил, как в попу ужаленный (спасибо, внутренний дядь Коль, за описание), и ошарашенно взглянул на говорившего… И пропал в почему-то знакомом взгляде голубых глаз. — Я… — Ничего не хочу слышать от человека, наверняка не знающего, в каком году произошло крещение Руси, — с насмешливой улыбкой новый преподаватель истории (Антон вроде никогда его здесь раньше не видел) посмотрел на парня, явно ожидая ответа… Которого Антон, конечно же, не знал. Голубые глаза на лице мужчины, который был, может, лет на шесть старше Антона, насмешливо заблестели. — Эм… Могу предположить, что в веке эдак… Э-э-э, пятнадцатом? — парень не мог оторвать свой взгляд от синих омутов, а от улыбки учителя у него подкосились ноги — так тот был красив. Темные волосы были аккуратно уложены, но все равно больше походили на творческий беспорядок, идеально выглаженная рубашка была заправлена в такие же идеально ровные брюки без единой складки. Пиджак облегал крепкие мышцы, а глаза… Ох уж эти глаза! Сейчас в них горел научный интерес и… Насмешка. — В самом деле? — мужчина оглядел затихший класс, который с интересом наблюдал за этим действом, и задал вопрос ещё раз. — Кто ответит, в каком же году Владимир І крестил Русь? Руку так никто и не поднял, даже Дима, который всегда хорошо знал этот предмет, что учил только из праздного любопытства. Мужчина только усмехнулся на это абсолютно не смешное действие (или правильно бездействие?) и сам ответил на свой же вопрос: — В 988 году Владимир І принял решение о выборе единой религии, так как его первая реформа не принесла никаких результатов, — Антон пристыженно замер, но, услышав о второй реформе князя, известного только тем, что тот крестил Русь (ну, и его именем назван князь из мультиков про богатырей, но сейчас не про это!), поднял удивленный взгляд на учителя. Тот понимающе улыбнулся, а, увидев взгляды остальных, только рассмеялся. — Ну что ж, тогда давайте быстрее начнем урок, чтобы утолить вашу только проснувшуюся жажду знаний, — молодой преподаватель подошёл к доске, бросив укоризненный взгляд на Антона. Тот быстро поднялся с парты, коря себя в душе за то, что не додумался встать сразу, и плюхнулся за ближайший стол, на котором он сидел всего десять секунд назад. — Начнем с организационных моментов, — начал историк. — Меня зовут Арсений Сергеевич. Я понимаю, что у вас скоро начнутся экзамены и что вам нужно готовиться. Я не буду заставлять вас учить подробные планы или чертить карты боёв. Я лояльно отношусь к тем, кто будет готовиться к другим предметам, а не слушать увлекательные истории о правителях и политиках. Я все понимаю, сам учился. Однако от вас я буду требовать знать самый минимум. Надеюсь, мы друг друга поняли? Антон, наверное, просто начал бы петь во всю глотку «Коля-Коля, трахни меня!», заменив, конечно же, имя на «Арсений Сергеевич», если бы был один. Эта чертова улыбка… И тишина, которую так никто и не прервал. — Ну, раз все все поняли, начнем наш урок! И пусть я хотел начать с Рюрика и призвания варягов, так сказать, с основ, вы заставили меня забежать вперёд, — Арсений Сергеевич тихо рассмеялся (Антон сглотнул от волнения). — Правление Владимира началось после гибели его отца Святослава и бабки княгини Ольги. Это правда, что он был сыном служанки, бастардом, как выразилось бы ваше поколение. И чтобы укрепить свою власть, ему было необходимо чем-то завлечь народ, дать понять, что он — их правитель, который будет повеливать ими. Стояла гробовая тишина. Все, казалось, затаили дыхание. — Как князь являлся единственным властителем на земле, так и верховный бог должен был быть единственным властителем на небе. Главная причина религиозной реформы состояла в том, чтобы разрозненные языческие культы заменить единой государственной религией. Вторая причина состояла в стремлении укрепить язычество перед лицом растущего влияния христианства, — Арсений Сергеевич ещё раз улыбнулся и продолжил. — По распоряжению Владимира в Киеве были установлены идолы шести божеств. Среди этих шести главным был бог грома Перун, покровитель дружины. Его идол выделялся серебряной головой с золотыми усами. Раздались еле слышные смешки, но Арсений Сергеевич ничего не сказал. — Первая религиозная реформа не удалась. Новые представления о старых богах не усваивались населением. К тому же язычество не могло сопротивляться растущему влиянию единобожия, который исповедовали соседние державы. Очевидная неудача попытки реформировать прежнюю славянскую веру побудила князя Владимира обратиться к принципиально новой религии. Кстати, до того как принять христианство, у Владимира было пять или даже больше жён. Он был довольно… Любвеобильным мужчиной. Однако когда он крестил страну, то взял в жены византийскую принцессу, которая стала его единственной любовью. Все потрясённо молчали. И тут, стоило всем прийти в себя от новых знаний, кто-то задал вопрос… Когда Арсений Сергеевич ответил на него без запинки и пауз, вопросы посыпались, как из рога изобилия! Антон же был слишком напуган и смущён, чтобы слушать чужое обсуждение. Когда прозвенел звонок, означающий конец урока, класс грустно зашумел, давая понять, что им не понравилось, что такое интересное обсуждение закончилось так рано. Однако Арсений Сергеевич понимающе усмехнулся и поспешил сообщить, что у них будет ещё много таких уроков. Класс сразу же повеселел и поспешно начал собираться домой, ведь у них по расписанию сегодня был только один урок, и тот уже успел так быстро пролететь! Антон вышел одним из первых. Он быстро добрался до выхода и только несколько секунд спустя остановился, чтобы выискать в толпе своего лучшего друга… — Антон! — запыхавшийся Дима появился сразу же, стоило Антону подумать, что лучше пойти домой одному. — Ну ты и шпала, ходишь как чертов Соник… — Ну прости, что по скорости я где-то на отметки синего инопланетного ежа, — засмеялся Антон, давая другу возможность выровнять дыхание. — Может, пойдем ко мне? Вышла новая часть Человека-паука! Антон радостно согласился. Интересно, почему его сердце бьётся так сильно, будто он встретил старого друга?

***

Князь быстрыми шагами вошёл в небольшой домик, отделенный от остальных добротным деревянным забором. И именно в этом доме, построенном без единого гвоздя, жил единственный человек, которому Великий Князь доверял. Илья должен ему помочь! — Князь, — названный в мыслях князя мужчина встал и поклонился, кончиками пальцев касаясь пола. Это движение в лишний раз напомнило Князю его место. — Илюша… Мне, нет. Всей Руси нужна твоя богатырская помощь! — Князь сжал мелко дрожащие руки в кулаки, не замечая, как глаза богатыря несчастно сузились. — Вы говорили, что больше никогда не потребуете этого… — богатырь выпрямился и сделал шаг назад. — Я знаю, но… Эти половцы опять замышляют недоброе! Сколько людей уже погибло от их рук, а сколько ещё погибнет! — правитель устало опустил глаза, без приглашения садясь на скамью из цельного бревна какого-то дерева. — Вы клялись, что после… После того случая я могу делать все, что пожелаю! Вы говорили, что я могу даже уйти в отставку! — на последних словах голос богатыря начал дрожать. Илья посмотрел прямо своими зелёными глазами в глаза Князя. Тот тоже смотрел на своего верного слугу, видел в этом взгляде все, что так давно искал и что так долго не замечал… Неужели уже слишком поздно? — Но я должен думать о народе, — наконец произнес Князь. — Тогда, — из взгляда бегатыря пропало сожаление и сменилось чем-то более воодушевленным, — я почту за честь… — Я так тебе благодарен, Илюша! — Князь радостно улыбнулся и уже хотел встать, чтобы выйти из дома, оседлать лошадь и ринуться навстречу поганым половцам! Чтобы победить и наконец сказать то, что так давно хотел… — Подождите, Великий Князь, — однако все планы Князя разрушил богатырь: он всего лишь прикоснулся (лёгкое движение, похожее на взмах крыльев бабочки-однодневки) к чужому плечу, и Князь замер как вкопанный. — Ты хотел что-то сказать? — Думаю, вы устали за то время, что добирались аж до сюда… Я должен предложить вам хотя бы чарку кваса, — богатырь сразу же поставил перед Князем кружку, до верху наполненную сладким ядреным напитком. — Спасибо, Илюша, — Князь улыбнулся и залпом выпил темную жидкость. — Мне нужно вам кое-что сказать, — хриплым непонятно отчего голосом прошептал богатырь. Его глаза утратили свой блеск и стали казаться очень безжизненными… Почему же? — Что же, мой дорогой друг? — Князь ничего не заметил. — Если вам есть, что сказать… Или сделать, лучше бы вам поторопиться. — Я… — Князь замолчал на долю секунды. — На самом деле мне тоже есть, что сказать тебе… — Я вас слушаю, — богатырь улыбнулся, но в его улыбке не было ни счастья, ни грусти. Он будто ждал, что Князь сейчас засмеётся, обнажив зубы, скажет, что все сейчас происходящее — шутка. Что к Илье он пришел не за тем, чтобы забрать свои слова назад, не для того чтобы просто взять и разрушить тот пласт доверия, что они строили так долго… Но Князь не оправдывает доверия своего богатыря, самого верного союзника, что у него сейчас был. — Давай скажем, что хотим, одновременно? Богатырь улыбнулся, но в его улыбке было что-то… Жутковатое, но царь не обратил на это никакого внимание (а стоило бы). — Я предал вас. — Я тебя люблю. — Мне жаль, — не забывает добавить Илья, хотя жалость он перестал испытывать давным-давно. — Мне правда жаль, — шепчет в тишине деревянного дома богатырь, когда его повелитель, его самый любимый и единственный Князь, которого он принял, за которого сражался и проливал кровь… Когда самый важный человек в его жизни падает, хватаясь за грудь — и всё-таки яд действует исправно.

И любовь всей жизни погибает, И идёшь ты вслед за ней… Умри, злодей, За то, Что в мире торжествует подлость.

***

«В любой жизни, в любой вселенной я буду продолжать любить тебя, даже если потом пожалею об этом». Это обещание… Как Арсений устал его выполнять (он не признается в этом даже самому себе, потому что даже самые потаённые мысли мы иногда забываем).