Туда сюда обратно

Илья чувствовал, как его уносит. Куда-то туда, вверх, к Небесам, хотя это и звучало так богохульно, но прямо сейчас это не имело большого значения, особенно когда любимые пальцы сжимали волосы, оттягивали их сильно назад, заставляя прогинаться, лопатками почти касаясь чужой груди. Стоны разносились по просторным покоям, но никто никогда бы не посмел ворваться внутрь, чтобы даже проверить своего правителя, Солнце и Бога этого города. О да, никто из слуг не посмел бы прервать их, потому что Князь не заметил бы никого из этих убогих, ведь они не были им. О нет, Иван, сын Владимира, не смог бы оторваться от бледных плеч, пшеничных волос, так похожих на поля его Родины, от глаз, что цепляли верностью и пожаром. О, в этих глазах всегда пылали любовь, но кого вот любил так безумно Илья, Князь так и не узнал. Не его это дело, ну право. Хотя посмотреть на человека, который смог бы заполучить сердце богатыря российского? О, было бы интересно. Возможно, Князю совсем немного было обидно, что этим человеком был не он. Что Илья любил кого-то другого, а не его. Хотя как этот мальчишка, способный по воле духов и высших сил крошить голыми руками камни и бросать играючи многолетние деревья, мог бы влюбиться в него? Нет-нет, они просто… Любовники, и даже сейчас Князь сжимает в руках чужие бедра до синяков, не думая почти о чужом удовольствии. Князь этого богатыря не любил, конечно же. И никогда не будет. Илья просто греет его постель, даже если Князь чувствует, как горит изнутри, будто бы вокруг чертов пожар, который тушить даже не хочется особо. Князь, сам не знамо зачем, прижимает Илью ещё ближе к кровати, будто не желая видеть его лицо, но все равно представляя в деталях, как чужие глаза закатываются от нехватки воздуха, как богатырь сжимает зубы, лишь бы не стонать слишком громко, выдавая свое наслаждение. О да, это так весело — совокупляться со своим вроде как слугой, а вроде и со всеобщим героем, что Князь не может сдержать смех. — О, кто же знал, что брать на своей же постели такого, как ты, может быть так приятно? — Князь толкается бедрами сильнее, быстрее, темп становится рваным, несдержанным, хотя Князь хотел бы сделать чуть больше, чтобы сломать, растоптать, кусок души чужой вырвать и сожрать вместе с мясом. Но этого не происходит, и Илья просто дрожит под ним, мышцы внизу сжимаются так сладко и сильно, что Князь рычит, толкается в последний раз перед тем, как окунуться в свой собственный дурман, в хмель и причудливые грёзы о великих странах и золоте. Тело под ним, горячее, мокрое от пота и слюны, продолжает дрожать неуловимо, и у Князя Великого мелькает мысль, что нужно накрыть того шелком и тканями. Усыпать серебром и камнями драгоценными, чтобы просто… Показать, как Князь его ценит. Кхм, показать, что он лишь товар, а не такая же ценность. Князь моргает дважды перед тем, как выйти из податливого тела, вырывая из чужого горла хриплый рычащий стон, похожий на тихий короткий рык зверя, попавшего в капкан. — Ты можешь отдохнуть ещё немного, — Князь говорит, улыбаясь, его руки чисто инстинктивно берут кусок ткани, вытирая мокрое тело. Одеялом, под которым обычно он засыпает на дорогой кровати, накрывает он быстро заснувшего богатыря. Князь не замечает, как его сердце издает громкий, но такой незаметный звук. О, оно просто делает крошечное «тудум», которое вызывает эмоций достаточных для того, чтобы Князь дошел до слуг и приказал им вымыть Илью дочиста. Пусть этого и мало для того, чтобы называть их возлюбленными, Князь сам не понимает, что делает для этого первый шажок. Первый, но самый важный.

***

— Я женюсь через полгода или около того, — говорит в один из таких же, наполненных страстью и горячими вздохами в твердость каркаса ложа дней Князь. Он не открывает глаз, но чувствует, как Илья сглатывает прямо вокруг него. О, это было, конечно, приятно, но не в момент, когда и чужие зубы на секунду сомкнулись на нежной плоти. Князь шипит, его сердце тяжёлое и теплое, потому что рядом с ним его самый верный слуга, который не только греет постель, но и колени, и губы, и грудь и все остальные части тела, включая даже его глупое горячее сердце. Но он все ещё не делает ни единой попытки уйти, сказать ещё что-то человеку, который продолжает тяжело сглатывать, будто не решаясь продолжить. О, не мог же Илья сдерживать слезы, не правда ли? После стольких лет, которые они провели вместе, не мог Илья возомнить о себе слишком много. Хотя вполне вероятно, что Князь позволил бы ему такую вольность, даже если Илья делал это все ради славы, ради должности или же семьи, которая могла похвастаться избами с конюшнями и двором не хуже, чем даже у Киевского Князя. Князь все же открывает глаза, в которых застыли тучи и морская гладь, и насмотреться на своего слугу не может: тот стоит на коленях, рот его забит до отказа, на глазах — слезы то ли от чужого откровения, то ли от члена внутри. Должен ли Князь позвать художника в свои покои, чтобы запечатлеть эту картину навечно? О нет, только он в праве видеть такую красоту, а все остальные лишатся глаз, если посмеют просто помыслить о том, чтобы подглядеть. Когда Князю надоедает бессмысленное прибывание в чужом рту, он встаёт, не замечая, как Илья пытается подняться следом, как его колени дрожат и подкашиваются от силы предыдущих толчков. — Что? — богатырь хрипло переспрашивает, смаргивая слезы, но Князю нет дела до чужих слез, верно? Он подходит к Илье, мягко касаясь его волос, приглаживая неряшливые пряди, касается чужого лица в попытках, конечно же, просто убрать это глупое выражение. Почему же его движения такие мягкие и нежные? Почему он вместо ударов и безразличия кусает губы вроде как в сожалении? Почему он не может перестать звать этого самого обычного человека в свои покои? — Я женюсь, — повторяет Князь, уже сам чувствуя, как в сердце что-то отзывается тупой колющей болью, как от ножа или плети. Не то чтобы сам Князь знал чувство, когда его наказывают, но он мог представить это. Илья продолжает смотреть на него, по его лицу все ещё скатываются слезы, и Князь не может понять, почему. — Ты ведь… Обещал, что никогда меня не бросишь, — Князь слышит в этих словах неприкрытую обиду и боль, но удивление не исчезает. Почему этот мальчишка продолжает говорить так, будто они любят друг друга? Как будто он погряз в своем господине настолько, насколько и сам Князь, который не может выбросить из головы кучерявые волосы, умный зелёный взгляд и тело, которое поддается ему снова и снова? — Мне жаль, — вроде как искренне говорит Князь, но про себя он все равно думает, что поступает правильно. Не продлилась бы их юность так долго. Может, Илья сам бы бросил своего Князя через пару лет, чтобы жениться и завести детей. О да, эта мысль, мимолётная, дурацкая в своей фантазии и нереалистичная в своем притворстве, почему-то помутила рассудок, но не настолько, чтобы Князь потерял контроль над своим телом. Может, это сумасшествие проявилось только в следующих словах: — Но я не должен отчитываться перед тобой. Илья почему-то уходит после этих слов, одеваясь стремительно, как на войну. Да, он был богатырём, который прошел через сотни боёв, но Князя всегда поражала эта воинская выправка. Он позволяет Илье хлопнуть деревянными створками так сильно, что за пределами покоев Князя что-то падает с грохотом. Князь думает, что этот разговор ничего не значит. Он продолжает готовиться к свадьбе, как к балу в другом княжестве, и вспоминает о своем богатыре всего лишь по несколько раз на дню. А потом он узнает, что Илья ушел на войну, и в его сердце все переворачивается: о Боже правый, спаси и сохрани, что же он наделал?

***

Илья смотрел на поле боя, на котором ещё вчера мирно росли посевы и травы, цветы, колосья и одуванчики, которые богатырь в детстве срывал, чтобы подарить своей матери, чтобы поставить их в кружку и чтобы та украсила ими обеденный стол. А сегодня через шаг на земле лежали трупы славных воинов, которые защищали свою родную землю до конца. До вздоха своего последнего, до взгляда, который темнеет стремительно перед тем, как увидеть сплошное ничто. О да, Илья не понаслышке знал это чувство: не раз и не два сам он был на грани жизни и смерти, и не только в этой войне, когда он так бессмысленно ринулся в гущу битвы, в самом деле стремясь умереть. Но не потому искал он объятия смерти, что его Князь сказал те самые слова, предав их любовь. Не потому, что Илья впервые ощутил предательство от самого дорогого в его жизни человека, которого любил даже больше Отечества и чести. О, как же Илья был зол! Но ещё больше он был опечален тем, что его возлюбленный вместо народа и богатства, того, что Князь любил больше всего на свете, так и не смог выбрать Илью. О, Князь оставался князем даже в самые светлые времена, не правда ли? Илья больше не в силах врать самому себе: да, да и ещё раз да, он готов броситься навстречу смерти, если это означает, что Князь осознает свою ошибку, что он будет мучиться в адских мучениях всю жизнь, потеряв то, что ценил когда-то больше всего. Но погодите, а ценил ли он когда-либо Илью вообще? Или он был очередной игрушкой, с которой можно развлекаться, пока она не наскучит? Но был ли Илья в самом деле интересным настолько, что больше двух лет Князь не звал в свои покои никого другого? Илья ответа на этот вопрос не знал, и ему было неинтересно, что в голове у Князя. Богатырь просто хотел свободы от оков, что так глупо связывают его сердце, которое бьётся только по зову Его. Илья хотел бы, чтобы этот неравномерный стук и безбашенное «тудум» перестали звучать в его голове, когда он засыпал на дорогих тканях и шкурах, слыша позади себя тяжёлое дыхание Князя. О да, Илья не смог бы вынести ни секунды ещё разговоров о свадьбе и предстоящем соединении двух городов великих. Не тогда, когда невестой была неизвестная дочь известного правителя, а женихом — человек, которого Илья так сильно полюбил, в грех ступая с чистой головой и осознанием, что даже несмотря на подвиги ратные, ему уготован отдельный путь в Ад. Но когда осознание предстоящей разлуки наконец пришло, стоило Илье остановиться посредине тракта после последнего разговора с Князем? О, Илья не раздумывал долго, когда шёл к знакомым дружинникам с просьбой взять его с собой на войну с печенегами. Он надеялся, что уже знакомый, но все ещё мерзкий запах крови, стекающий по лицу и кольчуге, поможет ему избавиться от мыслей, поможет ему снова стать человеком, которому чужда любовь. Илья бы хотел, чтобы воспоминания о смерти сделали его тем, кем он был очень долго когда-то давно. Быть обычным человеком оказалось не очень приятно. Поэтому Илья и рубил врагов своей страны, размахивая пялицей и мечом двуручным, наблюдая за тем, как кровь брызгает во все стороны, слыша стоны и крики боли, то, как ломаются чужие кости и черепа. Илья бы, конечно, никогда не хотел бы возвращаться в тот Ад, которым была война. Но его возлюбленный Князь просто не оставил ему выбора. Поэтому Илья и ушел, не оглядываясь на позалоченные церковные купола и расписные крыши княжеского терема. А потом неожиданно они победили. Разумеется, имея на своей стороне неоспоримую мощь в лице богатыря, никто из русичей не сомневался в своей победе. Вот только сам Илья не был рад, когда враги отступили не для того, чтобы перегруппироваться, слепо веря в свою непобедимость и призрачный шанс победить, а чтобы оставить бессмысленные попытки. Конечно, Илья не мог желать своим соратникам поражения, он скорее был не рад факту, что сам он тоже выжил в той бойне, на которую согласилась дружина и войско. Да, они отстояли границы, но какой вот только ценой? Илья помнил так много до этой очередной, но бессчётной битвы, но теперь в его голове вместо шороха мыслей зияла пустота. Не раз и не два он был близок к смерти, Илья не знал, сколько раз он падал на землю только для того, чтобы подняться ради… Чего-то, что он уже не мог вспомнить. Сколько раз вражеские копья, мечи и стрелы пытались найти его плоть, сердце, лёгкие! И сколько раз они промахивались, так и не найдя то, что искали? Илья уже не упомнит, но ему это не нужно. Сейчас Илья пил медовуху со всеми, поднимая чашу в память о погибших, в сердце билась тревога, а жжение в черепе и невозможность дышать не давали мыслить здраво. Он больше шести месяцев провел в этом походе, не видя, слава Богу, затмений, не зная о новостях из столицы и забыв, похоже, о чем-то важном. Он вместе с дружинниками должен был завтра отправиться в обратный путь. И что ж, если смерть не смогла его поймать на этот раз, Илья не позволит ей догнать его ещё долго. Отчего он вообще решил играть в гонки с этой беззубой старухой? Ха, ответ очевиден: богатырю стало слишком скучно прозябать в огромном городе, душа потребовала свободы и криков! Славы он захотел, почувствовать себя снова живым и могучим, доказать, что он все ещё чего-то стоит, ведь правда? Интересно, почему же тогда ему так неспокойно? И почему он продолжает пить, засыпая только на рассвете, если никаких чувств, кроме непонятного раздражения, нет?

***

Илья задолго до радостных криков солдат понимает, что они приближаются к столице. Золотые купола церквей были видны ещё за несколько километров до высоких ворот. Илья чувствует, что готов наконец смыть с себя всю вонь и кровь в родной бане. Это новое, почему-то ранее недоступное ему чувство, появилось, как только он перешагнул порог родной избы, которую ещё дед его построил в отдалении от других. Илья просто хочет вымыть из нутра своего воспоминания о бойне, о смерти, что так и не забрала его в свои объятия, куда так страстно желал попасть раб Божий, ставший пленником противоречащих чувств и страстей гадких, пагубных. О, но почему Илья так сильно хотел отмыться, будто не тело свое горячей водой распаривая, а душу вычищая до белоснежного блеска? Богатырь, стоя посередине собственной добротной избы, не мог найти ответа на этот вопрос, сколько бы голову ни ломал. Илья целый день потратил на уборку, на то, чем в этом доме должна была заниматься женщина, красавица и рукодельница, мать его будущих детей. Ох, но почему тогда ее до сих пор не появилось в этом доме? Почему Илья не обзавелся красивицей женой и оравой детишек? Что мешало ему за столько лет найти девушку, которая полюбила бы его, которая ждала бы с подвигов, радостно встречая после долгой разлуки? В груди Ильи что-то тает, но только для того, чтобы снова замёрзнуть, погребая за толстыми льдами и снегом то неведомое чувство, которое и сам Илья не помнил, что означает. Но оно было важным, и его нужно было хранить священнее, чем даже верность родине. Это звучало богохульно, безбожно, безобразно и не по-христиански, но Илья не мог найти другого сравнения для того, что испытывал он, возможно, когда-то давно. Или совсем недавно. Но это было неважно сейчас, когда Илья просто убирал дом, подметал полы и готовил еду… Ах, а вот последнего сделать Илья не смог: он настолько потерялся в мыслях, что забыл зайти на рынок за свежими продуктами. Делать было нечего: положив тряпку обратно в ведро, Илья вышел за дверь, не забыв взять монеты и специальный мешок, куда он будет складывать продукты. Выходя на улицу, переступая через небольшие заросли травы и сорняков, которые Илья будет обязан убрать завтра или когда-то ещё на этой неделе, богатырь не думал ни о чем. Он до последнего не замечал гула толпы на рынке, потому что считал этот шум обыденностью, радуясь, что простой люд, не знающий, на какие жертвы пришлось пойти русскому войску, так легко может кричать и веселиться. Илья до последнего не вслушивался в ставший фоновым шум, который, как он был уверен, скандировал троекратное «ура» и что-то, посвященное их победе над врагами из безымянных земель. Вот только когда Илья всё-таки прислушался из праздного любопытства, настолько увязнув в знакомом запахе солений и крике голосов, в бессвязном доселя шуме он разобрал не «богатыри вернулись», а веселое и праздничное «ах эта свадьба!» и ехидное «горько!» Илья проследил за гущей толпы, уже зная, что его ждёт: и вправду, в самом центре большой площади, где обычно проходили праздничные гуляния, стоял длинный стол, во главе которого мило улыбалась невеста в белом, расшитом серебром и каменьями драгоценными сарафане. Рядом с невестой, как и полагалось по обычаям, сидел жених: и о Боги, неужели Илья в самом деле забыл о любви своей во время похода? Как он мог? Но даже зная, как нечестно он сам поступил по отношению к возлюбленному своему, который тоже любил Илью взаимно, богатырь мог только сжать в руке мешок, не замечая, как рвется пыльная грязная ткань. Илья, конечно же, мог понять своего правителя, который женился по принуждению, а не по любви. Но простить любовника, который так радостно улыбается не ему, а невесте своей? Этого Илья простить так и не смог. И вряд ли сможет когда-то. Он уверен, что даже всей жизни ему не хватит на то, чтобы попытаться понять. Рана, которую Иван Владимирович нанес собственной рукой, принимая облики всех когда-либо побежденных Ильей врагов, слишком болит и кровоточит. Как мог Князь поступить с ним таким образом? Сперва завлечь своими колдовскими голубыми глазами, улыбаясь так ярко, что даже солнце меркло по сравнению с этой улыбкой, заклеймить, высечь свое имя на сердце, чтобы никто больше не посмел дотронуться до того, что принадлежит ему. Иван, сын Владимира, Князь по воле Господа Бога, а не обычных людей, выбрал его, чтобы… Чтобы потом так бесцеремонно предать? Илья чувствует, как перед глазами встаёт непонятная, омерзительная, но такая знакомая пелена: она стирает своей когтистой лапой осознанность и страх перед Солнцем, которое когда-то светило только ему… Ярость клокочет в горле наравне с болью, но в груди все ещё холодно, будто бы никогда не было в ней любви и тепла, тех бабочек, которые начинали безумно пархать по ребрам, когда Князь соглашался пойти вместе с Ильёй в поле, целуя его перед колосьями и травами, особо не прячась, будто ему не было дела до Бога, что наблюдал за ними с небес. Илья не замечает, как мешок с продуктами падает на землю, как ароматный хлеб катится под копыта лошадей. Илья должен поговорить с тем, кто посмел возгордиться настолько, чтобы привязать к себе намертво, а затем просто бросить, на другую променять без задней мысли и каких-то сожалений. Илья быстро и незаметно скользил между пьяными телами горожан, празднующих свадьбу их Князя. Илья стиснул зубы, осознавая, что стоило ему уехать, чтобы остыть, как Князь быстро решил принять решение о свадьбе окончательно! И надо же было вернуться ему прямо в день этой чертовой свадьбы! Если его ждёт Ад только за эти слова? Что ж, Илья уверен, что заслужил там место в самом горячем котле. Стоило ему оказаться на расстоянии всего несколько метров от любимых когда-то безумно голубых глаз, его заметили. И о да, эти голубые глаза расширились в шоке, Князь замолчал на полуслове, вот только его новоявленная жена, пьяно хихикая, этого не заметила. Ее розовые губы почти вплотную прижимались к небритой щеке, но Князь не смотрел на нее теперь. Его взгляд был прикован к Илье, в нем плескалось так много всего, но Илья!.. Илья уже перестал верить этому красивому, притягательному, а ещё бесконечно лживому взгляду: он просто выпрямил спину, чуть вздернув подбородок, с вызовом смотря в глаза Князя. Илья кивнул куда-то себе за спину, ясно намекая, что им нужно поговорить. Князь с неясной прытью вскочил, его богатые одежды явно мешали ему, но Князь не обращал внимания на мешающиеся тяжёлые ткани. Он подошёл к Илье, протянул руку, собираясь коснуться… Илья выскользнул, почти игриво, поворачиваясь и быстро скрываясь за поворотом в темном переулке, где не было никого, как мог судить за секунду беглого осмотра Илья. — Ты вернулся! Я так долго ждал тебя, — Князь прижался к крепкой спине, руки с крупными перстнями обхватили талию, замерев на животе, скрытом холщовой рубахой. — Ха! Ты думаешь, я поверю в эту чушь?! Ты наверняка думал, что я не приду к тебе снова! Что ты свободен от оков этих чувств, которые испытываешь ко мне! Шанс, что я вернусь, был минимален! Я мог умереть прямо там, захлебнувшись от крови и дыма! — Илья видит все это, свою возможную смерть, как наяву, и не может не усмехнуться. — Возможно, было бы лучше, если бы я в самом деле умер, — ему не дают договорить любимые губы, о которых он грезил в походе, даже не помня об этом. Противиться этим губам Илья всегда был не в силах: вот и на этот раз он сам тянется навстречу, и все барьеры, сковывающие его сердце терновыми шипами, рушатся под силой этого поцелуя. Язык и губы, зубы, которые приносят удовольствие поистине бесподобно, — все это то, по чему Илья так скучал. Он почти, почти забывает, почему прижимается не к роскошной постели в покоях правителя, а к чуть скгнившим брусьям ближайшей избы. — Ты безбожник! — Илья всё-таки переступает через себя и, несмотря на желание ещё раз впиться в желанные губы и вдохнуть любимый запах, он отвешивает Князю звонкую пощёчину. Князь всего на секунду замирает. Потом он превращается в того, кем он и был изначально. Стальной взгляд перестает метать пух и тепло, из глаз пропадет нечто, что и сам Илья наблюдал в собственном взгляде в отражении озёр и рек. — Я прощу тебе эту вольность, но только на этот раз, — в голосе Князя — сталь, которой режут бересту, и в голове Антона лопается ещё один маленький пузырек сомнений. Он падает на колени, не думая, когда жестокая реальность показывает свое истинное лицо и когда осознание, наконец, полностью приходит. — Гореть мне в вечном пламени, — шепчет он почти безумнo, желая заплакать, но не имея ни единой возможности. Слезы он выплакал на похоронах родителей, когда ему исполнилось тринадцать, и в покоях своего Князя несколько лет назад. — Хватит придуриваться! — Князь шипит в раздражении, отходит на шаг, но дальше не двигается. Наблюдает, думая, как же заставить мышонка вернуться и угодить в мышеловку. Илья смеётся, но продолжает смотреть на небо. Он подносит ладони к лицу, моргая быстро-быстро, чтобы предательские слез перестали литься из глаз: — Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое… — Илья в беспамятстве, он хочет вернуться в свои двадцать, когда Князь впервые кинул на него свой прекрасный лукавый взор, украв с пути истинного. Он бы хотел треснуть себя по голове, зарезать, как свинью, чтобы не совершать ту же ошибку: влюбиться и так глупо отдать свою душу и сердце тому, кому это не нужно. Тому, кто этого не заслуживает. — Что ты несёшь?! — звонкая пощёчина отрезвляет, но в Илье все ещё клокочет ярость и принятие. — Просто убей меня, — Илья чувствует, как по его щекам все ещё текут эти дурацкий слезы, но ему нет дела до этой слабости. Он хочет встретиться с Богом побыстрее и вымолить прощение за себя и за Князя, который смотрит на него то ли с сочувствием, то ли с болью. — Разумеется, герой нескольких войн не может так просто умереть, — Князь все ещё заботится о репутации, все ещё просчитывает лучшие варианты событий. Илью тошнит от этого тона и взгляда. — Я молю вас! Просто убейте меня, чтобы Бог увидел мою искренность! Мою веру! — Илья не может вынести этих чувств, мысли и осознание бьют с размаху, ранят сильнее кровавой бойни: свадьба, будущие дети, он вел себя как продажная девка, которая не может ничего иного, кроме как подставиться и молить о большем. — Ха! — Князь усмехается почти жадно, кровожадно обводит языком губы, но Илья, конечно же, придумывает. Он не уверен, что Князь в самом деле смеялся. — Что я должен сделать, чтобы вы выполнили мою просьбу? — через призму слез и отрицания реальности Илье кажется, что Князь на самом деле тоже плачет, с болью наблюдая за его страданиями. Но это, конечно же, невозможно. — Просто… Принеси мне голову дракона, и мы обсудим твою… просьбу, — голос Князя приглушённый, но Илье достаточно просто смотреть на пыльную дорогу, на доски и брусья, у которых растут лозы и одуванчики. На лепестках спокойно едят травинки жучки, но Илье нет до этого дела: — Не «мы обсудим», а обещайте! Князь не может сказать ему «нет» в который уже раз?

***

Разумеется, Илья быстро находит лайзейку в «невыполнимом», казалось бы, плане Князя: найти в первом попавшемся порту корабль с «головой дракона» на носу труда не составляет. И о, видеть выражение лица Князя, когда Илья зовёт его к себе в избу, чтобы показать результат, определенно стоит того, чтобы быть последним, что увидит Илья перед смертью. Он и яду из этих родных рук рад будет, так что уж говорить о том, чтобы умереть в пик своей веры, в период, когда Бог — единственное, что приведет его к спасению? Илья уверен, что хоть на этот раз Князь поступит правильно. И черт возьми, в какой раз он ошибается? Потому что Князь, не смотря даже на деревянного дракона больше одной секунды, подходит к стоящему на коленях в ожидании смерти Илье, тоже опускается на одно колено… Князь тянется ладонью к чужой щеке, смотрит в мокрые глаза, полные агонии, и говорит, медленно чеканя слова: — Я не сделаю этого. Я уйду до тех пор, пока ты не выбросишь эту дурь из головы, — Князь почти целует его, но вместо поцелуя Илья получает ещё один холодный взгляд и удаляющуюся фигуру того, кто так и не смог сделать ни единого первого шага. Что ж… — Никогда больше не ищи меня! Не проси о помощи, потому что я не собираюсь помогать тебе! Не после всего, что ты сделал, чертов предатель! — Илья кричит, не заботясь о соседях или о том, кто кто-то увидит. — Не думаю, что настанет момент, когда я буду нуждаться в твоей помощи, — Князь вроде как пытается его успокоить, но получается все да наоборот. Князь и сам понимает это через секунду, поэтому поворачивается и аккуратно встаёт на колени, не заботясь о грязном поле и следах на одежде из самых дорогих материалов: — Ты в самом деле заслужил отдыха после всех подвигов, что совершил. Я… Не в праве просить от тебя больше. Я причинил тебе боль, и… Мне жаль. Я обещаю, что не побеспокою тебя более, — после этих слов Князь уходит, вроде как навсегда. Уходит, на пороге кланяясь Илье в пол, как самому настоящему герою, впервые показывая такое уважение не среди толпы или на награждении, а в пустой передней. Илья рыдает несколько часов подряд перед тем, как вроде начать новую жизнь. Он делает ремонт, заменяет столы и стулья, своими руками рубит деревья, чтобы аккуратно выпилить специальными инструментами основу для мебели, посуды и кучи других вещей. Илья меняет каждую деталь, которая напоминала о том времени, когда он недели проводил не в этом доме. Богатырь почти не выходит в город, проводя все свободное время в огороде, выращивая самые необходимые продукты, закупая молоко и яйца у бабушек, живущих в соседних избах в паре километров от его собственной. Потом он начинает заниматься наукой или, если быть точнее, ее подобием, травами и снадобьями самых разных мастей, начиная от лекарства от кашля, заканчивая ядами и порошками, которые убивают мучительно медленно или же, напротив, чудовищно быстро. Это оказывается неожиданно интересно, и Илья дни проводит в огороде, поля грядки и вырывая сорняки, а ночью читает купленные где-то на севере книги по зельеварению, экспериментирует и получает неплохие результаты. Так, медленно, рутинно, но одновременно с этим неожиданно спокойно и обнадеживающе, прошел целый год. Илья думал, что так его жизнь и закончится, в одиночестве на окраине некогда любимого города и столицы княжества, ради которого он проливал кровь на полях брани. О да, он был готов всю жизнь прожить, наблюдая за тем, как она катится в пропасть. За тем, как любовь всей его жизни награждает новых героев, которые так быстро сместили некогда единственного непобедимого защитника своей земли. Вот только… Спустя ещё четыре года несчастье стучится в его дверь, почти выбивая ее напрочь. И конечно же, Князь опять нарушает данное собой слово: он приходит, моля о защите, смотря абсолютно другими глазами, в которых залегли тени и старость. О, как же Князь постарел за эти пять лет! Видимо, именно поэтому ему и память отшибло, раз он забыл об обещании, данном несколько лет назад. Князь так глупо смотрит на него, чувства на дне его взгляда покрыты слоем усталости и непосильной злости, и Илья… О, как же громко этот внутренний голос просил его простить Князя! Помочь, прижать к груди, наконец чувствуя тепло чужого тела, по которому он так скучал на протяжении стольких лет этой вынужденной ссылки, на которую он сам подписался. Как же Илья хотел снова почувствовать на губах теплые губы! Как он хотел прижаться к постаревшему любовнику, увидеть в этом потухшем взгляде некогда чистых лукавых глаз ту любовь, которую они дарили лишь ему. Но было слишком поздно, не так ли? И как бы Илья ни был близок к тому, чтобы отпустить, наконец, ту боль и обиду, все ещё таившуюся в душе… Он все равно отравляет квас, приподносит чашу с яркой улыбкой и словами, которые можно было бы принять за прощение. Но через пару минут он милостиво подсказывает, намекает, вот только этот намек Князь понимает по-своему, глупо, и Илья не сдерживает усмешки — о, Князь все ещё смеет любить его, будто бы Илье нужна эта остывшая любовь, похожая на черные угли в потухшем костре! И даже проговаривая свои мысли вслух, выкладывая всю душу в это несчастное, полное горечи «я предал вас», оставляя невысказанным «вы сами виноваты» и «я не переставал любить вас даже на день», Илья чувствует, как в сердце селится тревога и грусть. Илья не жалеет о своем решении. Не в этой жизни, где он будет вынужден встретиться с Богом и попасть туда, где ему самое место, испытывая вечные муки только из-за того, что сделал неправильный выбор. Ох, возможно, он совсем немного расстроен, держа на руках безжизненное тело Князя, все ещё хранящее тепло. Слезы сами падают из глаз на вышитый золотом воротник и на кожу, что уже никогда не ощутит быстрые поцелуи Ильи. А потом взгляд богатыря падает на полупустой пузырёк с ядом, мысли застывают, как и напуганные до смерти бабочки, все ещё пархающие в его животе, покрытые паутиной и пылью. И эта грусть, граничащая с помешательством и скорбью, заставляет его пойти на отчаянный шаг, она толкает его в пропасть, соединяя с темнотой и мраком. Илья берет в руки склянку и делает один большой глоток. В его мыслях только дрожь, радость смешивается с криками агонии демонов, что кружили вокруг целую вечность. Сумасшествие приходит неожиданно, но яд действует быстро, исправно. И всё-таки Илья был хорошим учеником, верно? Он задыхается от собственной рвоты, делая последний глоток воздуха и кидая ещё один взгляд на любовь всей своей жизни, на человека, который разрушил его и предал, выбрасывая живое сердце за ненадобностью. Илья закрывает глаза в умиротворении, засыпая под тихий шелест вечернего ветра за окном. Жаль только, что умирает он навсегда. Пульс биться перестает спустя ещё три секунды.

***

Антон сидел на все ещё маленькой кухне своего преподавателя по истории, уставившись в свою чашку постепенно остывающего чая. Чувство ненависти притупилось, отвращение вызывала только собственная глупость и наивность, которые он должен был спрятать и никому не показывать. Он не должен был так слепо доверять свои эмоции, не должен был показывать, как сильно чужие слова и упрёки ранят его сердце. О, он не должен был быть таким глупым! Просто не должен был. — Извините, а не могли бы вы ещё раз рассказать историю, которую начали в машине? Я почти сразу уснул, — Антон не поднимал взгляд с чашки, не чувствовал ничего, кроме равнодушия к своей жизни, и ощущал чей-то горящий взгляд на себе. — Думаю, это будет лишним, — Арсений улыбнулся ему, видимо, замечая его задумчивость. — В этой сказке не было ничего особенного, так что ты ничего не потерял, заснув. Я рад, что ты смог отдохнуть. Антон не нашелся, что ответить. Было уже почти четыре дня, но он почему-то не мог заставить себя допить этот дурацкий чай (некстати вспомнился несчастный бутерброд, все ещё лежащий на его письменном столе, такой же брошенный и одинокий), встать, попрощаться с преподавателем и уйти. Он мог бы идти уже к Диме, наблюдая за людьми в попытках снова начать радоваться жизни (он точно не смог бы сделать этого), он мог бы… Мог бы дома уже сидеть, делать домашку или плакать… О, он не тряпка, чтобы заплакать так просто. Он мужчина, он сильный и крепкий. — Думаю, мне уже пора, — Антон не делает ни одной попытки подняться. — Ты уже думал о том, что будешь делать в будущем? — Арсений говорит одновременно с ним, замолкает, как только Антон поднимает безжизненный и пустой взгляд, и откашливается. — Прошу прощения? — Антону кажется, что он ослышался. Какого черта этот препод просто спрашивает такие личные вещи? Непонятная ярость пропадает так же быстро, как и появляется. Как спичка, которую зажгли для того, чтобы поднести к сигарете, которую потом просто выбрасывают за ненадобностью. Арсений усмехается и произносит то, что Антон не ожидал от него услышать: — Не хочешь сдавать историю? Антон может только глупо переспросить: — Что? Я немного не… Арсений, чье отчество Антон просто даже ради вежливости никогда теперь не спросит первым, улыбается немного безумно, настолько его улыбка полна радости и осознания собственной гениальности, что Антон хочет просто треснуть этого историка по голове. Ну что за бред? Он и история? Да никогда в жизни! — Мне кажется, ты справишься! Я знаю способ, который заинтересует тебя! Это заставляет Антона немного, самую малость прямо-таки, засомневаться. А может? И он делает огромную ошибку: Антон кивает, не зная, что ещё сказать. С этого момента, похоже, ему придется очень много времени провести с этим новым преподавателем, который вызывает в нем смешанные чувства. Но… Все не так плохо, верно? «Я должен был съесть тот бутерброд», — но даже с этими мыслями Антон смог улыбнуться.