Издалека

      Свет в его каменную камеру проникал слабо. Его хватало лишь на то, чтобы видеть кусок земли у решётки и немного коридора. Олег в кровь стёр запястья, но смог высвободиться из верёвок — у него ушло на это чуть меньше суток. В штабе была какая-то шумиха, и к нему никто не приходил. Судя по всему, двух его напарников уже убили — один не вернулся с пыток, а второй после долгих стонов боли затих в одной из камер где-то в конце коридора.       Волков же не был намерен повторять их участь. Он примерно понимал, где находится, и ни на минуту не терял концентрации. Из всех наёмников его именно это отличало: умение выбирать правильный момент…       Кто-то подошёл к его камере, звякнули ключи, решётка открылась, его ухватили за плечо, подняв. В этот момент Олег схватил араба, который не ожидал, что пленник сможет развязаться. И хоть руки слушались плохо — мужчина смог его задушить, тихо и без лишних движений. Он взял автомат, который был у конвоира, и осторожно начал выбираться. Заглянув в камеру, он понял, что его товарищ действительно мёртв — у него была вскрыта шея.       Олегу удавалось отсиживаться и перебежками пробираться мимо стражи. Сложнее было с патрулями, которые были вооружены до зубов. Волкову удалось преодолеть первый, но второй, уже на выходе, заставил его быстро нырнуть в одну из комнат. И там на него уставились два больших детских глаза. На полу, с игрушкой в руках, сидел парнишка лет восьми. Маленький араб вытаращился на Волкова, не шевелясь. Олег приложил палец к губам, отрицательно покачав головой. А когда начал раздаваться нарастающий шум шагов, и дверную ручку дёрнули — Волков бросился к мальчишке, схватил его и приставил к его виску дуло.       Патрульный зашёл в комнату, тут же увидел Олега и крикнул остальным. Вскоре напротив него с парнем было человек пять.       — Положите оружие. Я его застрелю.       Как ни странно, Олег великолепно говорил на арабском, который с поразительной скоростью выучил. А учитывая черты его лица и тёмные брови в купе с загаром — его вполне могли принять за своего.       Кто-то из патрульных усмехнулся и выстрелил сам. Мальчишка вскрикнул, ему прострелило ногу. Олег ругнулся, но на мгновение он потерял концентрацию — и мальчишка бросился от него прочь, к патрулям.       И только теперь Волков понял — это из тех «новых». Тех детей, из которых готовили смертников.       Мальчишке дали винтовку, заставили нацелить на Олега.       — Стреляй. И никакой миссии не будет.       Олег смотрел в глаза этого ребёнка и видел там только ужас. Что было в его собственных глазах… что ж, он бы не хотел видеть себя в тот момент. В тот момент, когда парень опустил винтовку, не сумев выстрелить в человека, который не застрелил его, едва увидев. В тот следующий момент, когда один из патрульных прострелил голову ребёнка за невыполнение приказа. В тот следующий момент, когда Олег, не помня себя, выпустил автоматную очередь в патрульных.       Дальше было месиво, несколько серьёзных ранений, едва не пробитый висок, кровь, заливавшая глаза… и гул сирены. А потом голос:       — Едримать, Поварёшкин! Кто ж знал, что ты ещё жив, псина живучая! Эй, парни, очистить левое крыло! И дело с концом. Тут и до нас уже кое-кто постарался.       — Да ладно, Волк живой?!       — Ну и везучий же он сукин сын!       — Вот ведь грёбаный русский, снова всё веселье без нас устроил.       Олег слышал это, пока его поднимали, перекидывая его руку через мощное плечо. После — его повели прочь с вражеской территории, которую уже захватили «свои».       — Вад…       — Да помолчи уж, герой ты хренов. Мы уже похоронить тебя успели. Я даже выпил за твой упокой.       Через несколько минут они тряслись в буханке по песчано-каменной дороге. Вадим, пожёвывая ещё не зажжённую сигарету, обматывал вправленное им же плечо Волкова.       Олег сам держал холодный компресс у головы.       — Пиздануло знатно. Ты на что вообще нарвался?       — Не знаю. Возможно, граната.       — Ты в смертники записался? Эй, чё помрачнел? Нарвался на кого?       —…всё нормально. Вадик, отгул мне можно?       — Да ты за нас миссию закрыл, считай, так что хоть неделю. Пока на новую точку не перекинут. Эх, Поварёха, живучая же ты псина. Рад, что ты выбрался. Я б скучал по твоей готовке.       Олег усмехнулся. В полевом госпитале его заштопали и оставили на одну ночь в палате. Условно говоря — в палате. В палатке просто его койка была ограждена навесом от всего остального. Ближе к ночи к нему пришёл Вадим. Нагло усевшись на край его койки, он подобрал под себя одну ногу в мощном сапоге.       — Ну так что?       — Что?       — Хуйчто. Нарвался на кого? Говори, Поварёшкин. Врать ты умеешь кому угодно, кроме меня. Я тебя как облупленного знаю.       Олег снова глухо усмехнулся. Голова ещё болела после удара. Он сел, откинулся к подушке. Потом, подумав, свесил с койки ноги и попросил закурить.       — Давай уж не тут. А то тот грёбаный арабишко-врач нам кишки выпустит.       — Верно.       Они вышли из палатки, Олег накинул на плечи куртку цвета хаки, но в рукава влезать не стал. Приняв от Вадика зажигалку и сигарету, он затянулся.       — Пацан там был лет восьми. В смертники готовили, видимо. А он застрелить меня не смог. За это они ему башку прострелили. Ну, и я пошёл в разнос.       — Да ладно, Волк у нас до детей сентиментальный?       Олег снова вдохнул терпкий запах табака, выдохнув через нос.       — Знаешь ведь, мы с лучшим другом в приюте выросли. Так что… как-то насмотрелся на детей. Но одно дело, когда ты один и тебе хреново, и совсем другое, когда тебя с пелёнок готовят в террористы.       — Эх, Волков, — Вадик редко называл его по настоящей фамилии. — Не место тебе тут. Ты, конечно, парень какого-то нереального профессионального везения, да и навыки у тебя потрясные. Но что-то ты расклеился.       Олег ничего не ответил, бросив окурок и затушив его носком сапога. Они оба остались на улице, не спеша возвращаться в палатку.       — О рапорте не думал?       -…?       — Об увольнении, — Вадик смотрел куда-то вперёд. — Тебе бы пожить, Олег. А то сначала эти твои сопли по детдому, потом армия. Вот и не жил. А тут ведь прихлопнуть могут в любой момент. Так что скажешь?       — А сам-то думал?       — Я да.       Олег обернулся к Вадику. Первым делом в его внешности в глаза бросались даже не выжженные ядовитым солнцем волосы, а яркая татуировка во всю грудь и шею — на загорелом теле. Волков часто издевался над ним за столь клишированное тату. Череп, дракон, волк… только тигра не хватает.       — Волков!       Олег обернулся к палатке, оттуда выбежал то самый врач-араб, говоривший с ужасным акцентом.       — В койку, бысра! Болин! Тэбе звонит!       Олег пожал плечами, хлопнул Вадика по мощному плечу и вернулся в палату. А там его ждал действительно звонивший телефон…

      ***

      —…что значит, ты так решил? Волков, ты спятил!       — Вадим, решение уже принято. Ты сам сказал, что я могу взять неделю отгулов. Я туда-обратно, вытащу его — и вернусь.       — Дался он тебе! Вы же расстались на такой паршивой ноте — так с хера ли ты его по первому звонку летишь спасать?       — Он мой друг, Вад. Единственный.       —…       — Ладно, может быть, не единственный. Но он моя семья. И я обязан ему помочь.