Издалека

Санкт-Петербург, несколько месяцев спустя.       Уходя, он не оставлял ничего, к чему мог бы вернуться. Его жизнь была сломана — всего за несколько решений. Верней, по факту — всего за одно решение. Решение помочь другу детства — тому единственному, кого он так любил.       «…вы расстались на такой паршивой ноте…»       Стук в дверь. Олег смотрел в пол, дожидаясь, пока ему откроют. Не уверенный в том, что откроют вообще. Однако вскоре замок щёлкнул, и дверь открылась, даже без стадии с цепочкой.       На пороге квартиры стоял Вадим. Он какое-то время смотрел на Олега, снова пожёвывая зубочистку. Потом сделал шаг в сторону.       — Заходи уже. Дверь за собой закроешь.       Олег запер дверь и проследовал за Вадиком. Тот был в домашних спортивках, майке и с полотенцем на плече. На кухне бежала вода, по разделочной доске грозно стучал нож. Волков огляделся, остановившись в проходе. Грозная фигура Дракона нарезала мясо.       — Чё встал, в ногах правды нет. Нет её и в жопе, но не суть. В твоей башке правды нет вообще.       Олег молча сел за небольшой стол, окинув ингредиенты для готовки. Вадик готовил в самых редких случаях, обычно предпочитая заказывать. Но мясо он всегда делал сам. Не доверял.       — …с трудом тебя нашёл. Думал, ты в месте пороскошней.       — А чё искал?       Снова удар ножа по доске. Вадик сгрузил мясо в сковороду, то начало шкварчать. Не дождавшись ответа, он обернулся, начав вытирать нож полотенцем, висевшим на плече.       — Ты молчать сюда припёрся? Или надеешься, что я каждый раз тебя буду успокаивать, когда тебя твоя шизоидная принцесса кидает? Я тебе в психологи не нанимался, Волков. Ствол не дам, денег тоже. Ты и так в долгу.       — Я знаю.       Вадим перекатил языком зубочистку в другой край рта, зажевал её, потом выплюнул прямо на пол. Выключив огонь под сковородкой, он звучно прошёл к столу и сел напротив Олега, закинув ноги на стол.       — У тебя две минуты для принятия решения и излияния пиздостраданий, Поварёхин.       — Я понял, что не хочу его прощать. Но простил. Я вытащил его оттуда, Вад. Все теперь думают, что он погиб. Я всё подстроил. А когда он пришёл в себя более-менее… то решил, что дальше лучше идти отдельно друг от друга. Что я сделал для него всё, что мог, и могу быть свободен.       — Ясно. Тупо дал от ворот поворот. Ты чего-то другого ждал? Ещё там, в этой сраной Сирии, когда он тебе позвонил. До тебя уже тогда должно было допереть, что он просто тобой пользуется. А ты бежишь каждый раз, как псина.       Вадик усмехнулся, зло, но будто наигранно зло.       — Ты как был соплёй малолетней, Волков, так и остался. Никогда я не видел никого круче тебя среди наёмников, но как только выключается эта твоя рабочая функция — ты становишься размазнёй. Жрать чё будешь? — Вадим снова усмехнулся, уже на взгляд Олега. — Чё вылупился? Никаких Разумовских больше. Не надо умолять и вставать на колени, я не он, требовать этого не буду.       Был уже поздний вечер, когда Вадик наблюдал за тем, как безучастно Олег доедает ужин, а потом просто сидит со столовыми приборами в руках. На губах Дракона больше не было улыбки. Он забрал у Волкова вилку и сказал:       — Иди-ка ты спать. Выглядишь просто отвратно. И советую уснуть до того, как я приду, иначе я за себя не отвечаю. Да и потом, ты помнишь, как я храплю, верно? Сам-то щас наверняка храпеть не можешь. С простреленной грудиной.       Олег не уснул до прихода Вадима. Он чувствовал, что не должен был находиться здесь. Но несколько месяцев попыток наладить хоть какую-то жизнь в одиночестве у него не увенчались успехом. В один из вечеров обнаружив себя с пистолетом, приставленным к виску, Волков понял, что нужно дать себе последний шанс.       Когда пришёл Вадим, спать уже было невозможно. Сначала был припадочный жар, а после из Дракона полились признания, которые когда-то точно так же лились из Волкова — но в адрес другого человека. Так же в ночи. Клятвы, обещания отомстить его врагам, тёплые слова, на которые был способен только отчаянный головорез и убийца. Вадик был такой же, как он. Только, видимо, умней.       А ведь они правда могли просто вместе написать рапорт об увольнении и уехать куда угодно. И не было бы пяти пуль. Не было бы порванной трахеи. Не было бы разбитого сердца.       А ОНИ? ОНИ могли бы никогда не расставаться. Не разбегаться по разным городам, потом по разным странам. Разным направлениям жизни. И этого ВСЕГО вообще могло не быть. ОНИ бы скрывались от всего мира, потому что никому больше и не были нужны.       Было раннее утро, Олег стащил с себя мощную ручищу Дракона, который всю ночь храпел в его затылок. Одевшись, Волков молча ушёл в прихожую, накинул пальто и вышел из квартиры.       Укачивающее, убаюкивающее метро. В столь ранний час здесь только те, кто едет с ночной смены домой. Домой, к кому-то. К семье. Олег смотрел на сонные тела, покачивавшиеся в вагоне от тряски и скорости состава.       А куда ехал он?       Когда у него открылись глаза на всё, что произошло, он многое понял. Понял с отчуждением и спокойствием, от которого было тошно. Он больше не хотел никого обманывать, себя в том числе.       Ему нужен был «хозяин». Нужен был только один человек, с которым они никогда не должны были расставаться. С детдома, со школы, с института. Никогда.       «Олег, ты выжил… Прости меня, умоляю тебя. Прости. Я… я не хочу говорить, что это был не я, ведь пистолет держал я, но мне нужна помощь. Олег… Что с твоим голосом? Господи…»       «Олег. Всё это позади. И я думаю, что тебе лучше никогда больше не быть рядом со мной. Это опасно. Я не знаю, как долго смогу быть адекватным. Птицы больше нет, но… но я сам — это зло во мне. Понимаешь? Нет, не понимаешь… Конечно, не понимаешь»       «Я справлюсь дальше сам. А ты беги. Беги от меня. Я же знаю, что ты меня не простил»       Он сделал недостаточно, чтобы его поняли. Поняли, что он и не злился.       Олег стоял недалеко от Аничкова моста, облокотившись о холодные перила и смотря на подмёрзшую гладь воды. Сырость, влажность, продувавший со всех сторон ветер. Ему нельзя было жить в таком климате после всех его травм. Но он снова вернулся сюда. В город, где мог быть ближе к этому человеку.       Что теперь? Вернуться к пуле в пистолете?       Написать Вадику, попросить у него направление в горячую точку?       Или закончить всё здесь, сейчас? Под такой тонкий лёд он сразу провалится, а его травмированным лёгким хватит и минуты такого холода, чтобы перестать работать. Быстрая смерть. Относительно быстрая.       Пальцы в перчатках крепче сжали перила, он выпрямился.       На его плечо опустилась рука.       — Олег?..       На несколько мгновений ему показалось, что он бредит, и что это — злая шутка разума, который запустил обратный отсчёт перед своей кончиной. Но стоило обернуться и увидеть выбившиеся из-под шапки рыжие волосы и васильковые глаза, как стало очевидно: это не бред.       Этот город снова свёл их вместе в момент, когда это было просто жизненно необходимо.       Олег не мог пошевелиться, смотря на так же растерянного Разумовского. В голове был миллион вопросов, но не получалось задать ни одного. Да и нужно ли было?       Волков содрогнулся. Потому что в эту секунду его крепко обняли, сдавив в объятиях.       — Боже мой, Олег, это и правда ты… Я не должен был уходить. Не должен был говорить это всё. Я испугался. Понимаешь? Что снова могу тебе навредить. Что смогу тебя убить. Что ты уже не выберешься. Что пусть лучше ты жив, пусть и вдалеке, чем… Олег, прости меня. Прошу, прости меня…       Час был ранний, но уже начали появляться первые прохожие. Им не было дела до этих людей, как не было дела и всему миру до двух сирот, много лет назад оказавшихся в приюте.       Олег зажмурился, у него закружило голову.       Он пошатнулся, но обнял Разумовского в ответ. А после — хрипло выдохнул:       — Я простил тебя, идиот. Конечно, я тебя простил…