lupus pilum mutat, non mentem

      Под лапами хрустел свежевыпавший снег. При иных обстоятельствах он обязательно уделил бы этому приятному звуку куда больше внимания, как и любому проявлению природы, которое находил прекрасным. Сейчас же все его естество было сосредоточено на том, как ему следует передвигать поврежденную лапу так, чтобы причинять себе меньше боли. Рана была не такой уж страшной, но вместе с рубиновой кровью, окрасившей серебристо-серый мех, и следовавшей за ним по пятам тропинкой темно-красных пятен, из его тела понемногу уходила сама жизнь. Необходимо было предпринять что-то, чтобы исправить свое положение, и немедленно!       Но он чувствовал, как слабеют мышцы, чувствовал, как в голове разливается мутная поволока, в которой путались мысли. И все равно с упорством, граничащим с глупостью, продолжал свой нелегкий путь.       Вот он миновал очередной овражек, где сугробы своими ледяными языками обжигали ему грудь и живот, и с огромным усилием, кажется отнявшим бóльшую часть оставшихся сил, взобрался на вершину холма. Грудная клетка тяжело вздымалась на каждом вдохе, из широко раздутых ноздрей вырывались облачка пара. Он тяжело сглотнул неприятную металлическую горечь на языке и всмотрелся в долину, что расстилалась у подножия холма. Природа решила проявить милосердие в эту, возможно последнюю ночь для серебряного волка и успокоила бушевавший до того буран. Теперь ничто не мешало зоркому, хотя и усталому взору раненого зверя.       В своих скитаниях через бурю он, не ведая того, добрел до незнакомой деревушки, чьи огни мерцали в низовьях долины. На долю секунды он почувствовал облегчение — там, где есть люди, есть и подмога. Следующая мысль омрачила его сознание — времени у него немного, а зимняя ночь длинна, и кто, скажите на милость, отважится помочь заблудшему зверю, чьи клыки и когти с легкостью могут разорвать человеческую плоть?       Будь на его месте настоящий волк, настоящее безмолвное животное, он бы держался от людей подальше, особенно в минуты своей слабости. И если бы положение его было хоть в половину не таким тяжелым, он и сам предпочел деревне какую-нибудь уединенную, скрывающую от промозглых ветров пещеру, где можно лежать и зализывать раны, но… Реальность была куда более безысходна.       Спускаясь с холма, зарываясь лапами в липкий снег, он молил судьбу еще об одном снисхождении — пускай в эту темную ночь на его пути встанет человек, который сможет ему помочь или хотя бы позволит дожить до утра, когда все, возможно станет легче, а может, только усложнится.       Смирение — важная часть его жизни. Он научился мириться с вещами, на которые был не в силах повлиять, например, с той же природой. Но сейчас неподходящее время для того, чтобы плыть по течению. Пускай смерть бродит где-то рядом, скрываясь в тенях деревьев и в следах его собственной крови, впитавшейся в снег. Он еще готов был бросить ей вызов, готов был бороться и дать отпор.       Он спустился в долину, волоча за собой больную лапу. Перед ним было несколько дворов, в такой час лишь в немногих домах до сих пор горел свет. Он мотнул головой, втянул воздух в надежде найти подсказку, куда идти дальше. Едва уловимый спиртовой запах поманил его слева. Уже практически ползком он подобрался к небольшому домику, окруженному покосившимся забором. Незапертая калитка с противным скрипом покачивалась на ветру. Он не смел надеяться на иной знак судьбы и тяжело ввалился во двор. Теперь оставалось лишь привлечь внимание хозяина или хозяйки и молить небеса о том, чтобы его не прибили лопатой или топором на месте. Возможно, если очень повезет, его могут принять за собаку…       Он с трудом взобрался на порог и, привалившись к двери, поскреб по ней здоровой лапой. Выждал время. Ничего. К скрежету дерева под когтями добавился скулеж, неподобающий такому как он, но на другие звуки волк был сейчас не способен. Наконец в доме послышалось какое-то движение, затем недовольное ворчание и шаги в направлении двери. Он едва успел отклониться в сторону, заваливаясь на бок.       — Если это не что-то важное, клянусь, я вас всех-       На пороге возник хозяин дома, но зверь видел лишь чужие ноги, будучи уже не в состоянии поднять голову или сдвинуться с места. Теперь его жизнь в руках этого человека. Пан или пропал.       — Это еще что такое?       Прежде чем он смог хоть как-то среагировать, его лапы сами собой разъехались в стороны, голова с глухим стуком опустилась на дощатый пол, а глаза закрылись.

***

      Жизнь сельского врача меньше всего на свете укладывалась в какое-либо расписание. В ней попросту не было и не могло быть абсолютно никакого порядка. А порядок Мори любил только, пожалуй, свой собственный, им же установленный ход вещей, не чья-то указка. Оттого вдвойне неприятно ощущались любые отклонения от избранного им курса.       Завел будильник на 7 утра — так кто-то обязательно постучится к тебе в полседьмого. Собрался отлучиться на обед на пятнадцать минут — именно в этот момент нагрянет новый пациент с неотложным делом. Про вечера выходных дней и говорить не стоило — только зря расстраиваться. Поначалу такой жизненный уклад бесил, заставлял цедить ядовитым голосом сквозь сжатые зубы вежливые приветствия, раздраженной вертикальной морщинкой залегал между бровей, оборачивался грязно-желтым цветком, растоптанным в порыве гнева. Но потом… он просто привык. Два месяца, проведенные в этом дурдоме под названием сельская местность, закалили нервы доктора Мори и наградили его поистине ангельским терпением и невозмутимостью.       Он никогда не был пессимистом, а потому считал, что даже из его весьма незавидного положения можно извлечь пользу — и ведь извлекал же. Однако, представься ему здесь и сейчас возможность вернуться к своему прежнему занятию, — он бы воспользовался ей без лишних раздумий. Но все это были лишь пустые чаяния и надежды.       На его прошлом месте работы возникли кое-какие трудности, принудившие Мори к тактическому отступлению прочь из города. Для собственного блага необходимо было временно залечь на дно, однако денежный вопрос дамокловым мечом висел над его головой — неумолимо и устрашающе. Так и зародилась идея податься в сельские доктора — такой человек был нужен в каждом отдаленном от города маленьком поселении и деревне, где своих собственных врачевателей отродясь и не было.       В общем, ему потребовалось провернуть лишь парочку незначительных манипуляций и, voilà, его имя чисто, а новая биография достаточно незатейлива и заурядна, чтобы не вызвать лишних вопросов. Куда сложнее было найти управу на собственную гордость — непокорного буйного зверя, что никак не хотел усмиряться.       Ничего, говорил Мори себе перед зеркалом, застегивая простую хлопковую рубашку, это не конец, не проигрыш. Он еще молод, полон сил, а его ум острее любимого ножа, что всегда прятался за голенищем сапога. У него впереди много времени и возможностей, он еще найдет своим способностям более выгодное применение.       Но с каждым днем великие намерения отодвигались все дальше и дальше, а на передний план выходили рутинные хлопоты. То измерить пожилой леди давление, то вырвать молочный зуб у хнычущего ребенка, то съездить в ближайший город за лекарствами, которые сам же выписал больному ангиной. Неприятно было осознавать свою привязанность к пациентам, как, в общем-то, и способность испытывать саму привязанность к кому-либо. Слишком долго им владело убеждение, что это — величайшая слабость для такого как он, для того, кем он стремился стать.       И все же это произошло и с ним. Ему успели полюбиться местные покосившиеся, пропахшие сыростью домишки, их жители — такие бесцеремонные и вместе с тем сердечные, эта размеренность и неторопливость, когда от секундного промедления не зависела чья-то (возможно, твоя собственная) жизнь. Похоже, он наконец понял, что значит «отдыхать душой». Судя по всему, это место научило его. И это была еще одна польза, которую он извлек, благодаря нахождению здесь.       В последнее время Мори часто предавался мыслям подобного содержания, когда выпадал свободный вечер. Он предпочитал сопровождать свои раздумья сигаретой и созерцанием ночного неба — звездного или затянутого облаками. Сегодняший вечер стал искючением — сильнейшая вьюга отбила всякое желание высовывать на улицу даже кончик носа, поэтому доктор Мори проводил время перед разогретой печью, мыслями блуждая где-то совсем далеко.       Утомленный взгляд зацепился за циферблат — был уже довольно поздний час. Он и не заметил, как пролетело время. Пора было ложиться спать, иначе завтрашний подъем окажется крайне тягостным. Да и нарушать привычное расписание — последний оплот порядка, который при всех стараниях еще не был нарушен местным укладом жизни, — ни к чему. С трудом подавляя зевок, он поднялся с кресла и хотел уже было отправиться прямиком в спальню в объятия одеяла, как был остановлен странным скрежетом.       Первая мысль — его нашли, выследили, и теперь явились по его грешную душу. Посреди ночи, как и полагается этим помойным крысам. Действовать при свете дня у них кишка тонка, а втихую прикончить кого-то во сне — вполне в их стиле.       Рука сама собой скользнула за голенище сапога, подцепляя нож. Мори одним слитным движением шагнул и прижался к стене, попутно вызывая в памяти планировку дома. Все окна закрыты изнутри, входная дверь — на три замка и задвижку, дверь во двор… Черт! Он обычно не запирал ее по вечерам как раз потому, что любил подышать полчаса ночным воздухом перед сном. Сегодня погода помешала его планам, но дверь по привычке осталась незапертой.       Мори отодвинул ящик с документами на ближайшей полке, открывая доступ к небольшому чемоданчику. Вскоре на свет показался карманный кольт мустанг — оружие не самое грозное, но способное принести определенную пользу, если правильно его использовать. Но это — крайняя мера.       Возможно в нем сейчас говорит паранойя. Что если это всего лишь кто-то из селян, кому прямо посреди ночи понадобилась его профессиональная помощь? Будет не очень здорово, если ни в чем не повинный человек по ошибке схлопочет пулю в лоб.       Внезапно скрежет повторился — на этот раз звук точно шел от двери во двор — но к нему прибавился еще и подозрительный скулеж.       «Собака?» — теперь для него стало очевидным, что никакого нападения на его обиталище не совершалось.       Очень хотелось влепить самому себе крепкую затрещину за излишнюю паранойю. С другой стороны, разве для такого, как он, предосторожность может быть лишней?       Пистолет вернулся на место, но нож все еще был крепко зажат в руке — на всякий случай. Мягко ступая по выстланному досками полу, он направился к черному ходу.       — Если это не что-то важное, — он нарочно говорил невнятно, будто его только что разбудили, — клянусь, я вас всех-       Он распахнул дверь и выждал пару мгновений, прежде чем шагнуть за порог — очередная предусмотрительность. Мори ожидал увидеть что угодно — от вооруженного наемника, до соседской собаки. Но… прямо перед ним на крылечке лежал самый настоящий волк.       — Это еще что такое?       В первую секунду Мори рефлекторно отпрянул, не успев даже толком испугаться. Но затем понял, что существо нападать не собиралось и вообще, кажется, находилось без сознания. Оно все сжалось в комок и могло сойти за ирландского волкодава или, пожалуй, кавказскую овчарку, но крупные лапы и клыки выдавали в нем дикого зверя. К тому же серебрящаяся в лунном свете шерсть выглядела весьма необычно. Но откуда в здешних краях вообще взяться волку — вроде бы давным-давно вымершему виду в этой стране? Не пришел же он с континента, в самом деле. А если да, то что заставило его совершить такое длительное путешествие? Мори отмахнулся от всех многочисленных вопросов, что так не вовремя возникли в его голове.       При более детальном изучении обнаружилось, что мех на левом боку свалялся и потемнел от крови. Под поджатой передней лапой успела скопиться маленькая лужица темно-вишневого цвета.       — Вот те на, — только и смог выговорить Мори.       Судьба явно решила поиздеваться над ним, подкинув к нему ночью на порог истекающего кровью дикого зверя. Ну что ему теперь делать? Подождать, пока животное умрет от потери крови и позднее использовать его шкуру в качестве коврика у камина? Звучало заманчиво, но не настолько, чтобы претворить это в жизнь. Почему этот хищник из всех мест выбрал именно его дом? Как будто чувствовал, что здесь обитает единственный в этом селе человек, способный оказать хоть какую-то первую помощь. С другой стороны, помощь он привык оказывать людям, а не диким зверям, но… разве мог он оставить без внимания тот факт, что волк проделал весь этот путь из леса, явно не желая закончить свои дни в одном из снежных сугробов. Мори тяжело вздохнул.       Видит бог, он никогда не славился особой сентиментальностью и уж тем более никогда не занимался лечением животных. Это просто не его компетенция. А лезть во что-то, в чем он не привык чувствовать себя специалистом, было не в его правилах. Обычно… Сегодняшняя ночь выходила какой-то уж совсем необычной.

***

      Тащить волка в дом сразу же Мори не отважился, поэтому было решено работать прямо на крыльце. Перво-наперво он принес фонарь и подложил тряпки под раненую лапу. Далее необходимо было остановить кровотечение. Для этого Мори наложил повязку, туго забинтовав место ранения. Ему было любопытно, в какую историю вляпался этот бестолковый волк, с кем подрался и вышел ли из этой схватки победителем, но спросить, к сожалению, было не у кого — животные обделены великим даром речи, да и его невольный пациент все еще пребывал в бессознательном состоянии.       Тем временем сдавленная тугой повязкой рана практически перестала кровоточить. Марля насквозь пропиталась темной венозной кровью. Дальше дело было за малым — продезинфицировать и зашить. Благо все необходимое было здесь же, в этом доме.       Движения рук доведены до автоматизма — не в первый раз ему случалось иметь дело с подобными повреждениями. Конечно не считая того факта, что прежде он работал только с людьми. Все же это было довольно странно для дикого зверя — заявиться в таком уязвимом состоянии прямо к людям, где ему, по-хорошему, могла грозить еще бóльшая опасность. Короче говоря, логика этого волка отличалась от тех представлений, что имел на счет животных сам Мори. Словно бы этот малый точно знал, что может рассчитывать на помощь. Любопытно.       Когда со всеми медицинскими манипуляциями было покончено, Мори поднялся на ноги, отряхивая брюки и осматривая заодно результаты проделанной работы. Только тут его посетила мысль «а что дальше?» — вполне закономерная, кстати. Не могло быть и речи о том, чтобы тащить дикого зверя к себе в дом — еще покусает, когда очнется, или, чего доброго, устроит погром в гостиной. Мори представил возможные разрушения и покачал головой. Никаких волков в доме. Да и подхватить бешенство не очень хотелось.       Лучше всего будет оставить животное здесь — очухается и само потихоньку утопает обратно в лес, поняв, что ничего его одинокой волчьей жизни больше не угрожает. Все, что Мори мог для него сделать, он уже сделал. Разве что… Пожалуй, он мог бы укрыть зверя старым пледом, чтобы было теплее. Зима на дворе как-никак.       С этими мыслями Мори скрылся в доме. Кажется, он последний раз видел этот плед (не просто старый, но довольно пыльный и потрепанный) в кладовке. Несколько минут шебуршания в темноте, одна упавшая на ногу полупустая банка с сомнительным содержимым и вот, предмет его поисков у него в руках. Пересекая широким шагом коридор и гостиную, Мори уронил взгляд на часы и с удивлением отметил, что время уже близилось к рассвету. Веселая выдалась ночка!       Оставалась лишь надежда на то, что сегодня у него не будет посетителей, и он сможет со спокойной душой вздремнуть часок-другой после обеда. Только сейчас он вдруг почувствовал, как накопившаяся за день — и ночь — усталость давила на плечи, отзываясь неприятным зудом в районе седьмого позвонка. Пожалуй, коснись его голова подушки, он тотчас провалился бы в сон, такой долгожданный и желанный. Оставалось лишь завершить одно маленькое дельце и тогда…       Едва он шагнул за порог, сонливость и усталость как рукой сняло. Одно маленькое дельце, по всей видимости, решило разрастись до масштабов нехилой такой проблемы. Эта проблема как ни в чем не бывало лежала у его ног, а теплый свет фонаря подсвечивал строгие черты лица и сведенные к переносице брови.       — Да что тут, черт побери, происходит…

***

      Сон, в который он провалился, больше походил на бред. В нем он раз за разом сталкивался со своим противником, снова и снова рвал когтями чужую плоть и чувствовал, как в его собственную впиваются острые словно ножи клыки. Они сбивались в один большой клубок из шерсти и ненависти и катались по земле, вздымая хвостами снежные волны. В конце концов он отпихивал врага задними лапами, и тот с визгом летел в пропасть, а у него самого кружилась голова, и все начиналось по-новой. И так до бесконечности.       Юкичи распахнул глаза, словно что-то постороннее вдруг выдернуло его из закольцованного кошмара. Потребовалось несколько секунд, прежде чем воспоминания о событиях прошлой ночи вернулись к нему. Он в чужом доме. Жив. В человеческом обличье. Выходит, ему помогли.       Незнакомый потолок. Тепло. Кожу щекочет шерстяной плед. Он попробовал пошевелить рукой — та все еще болела, но была, кажется, перебинтована.       — Проснулся, значит, — Юкичи повернул голову вбок, только теперь замечая другого человека.       Тот сидел на стуле возле кровати, чуть наклонившись вперед. Длинные темные пряди волос небрежно спадали на лицо — утомленное, с темными кругами под глазами. Руки сцеплены в замок. На спинке стула — белый врачебный халат. Понемногу все вставало на свои места.       Юкичи промолчал, все еще настороженно присматриваясь к своему благодетелю, а тот продолжил с деланным недовольством в голосе:       — Пока тащил тебя в дом, кажется, спину сорвал. Не думай, что сможешь улизнуть, не возместив ущерб, серебряный волк.       — И что вам от меня нужно? — голос после сна был непривычно хриплым.       — Для начала, — тут его собеседник наклонился ближе, словно хотел убедиться, что его хорошо слышно, — ты расскажешь, кто ты такой.