(м)не больно

Разумовский приходит к этому открытию случайно. Он просто случайно становится свидетелем того, как Олег подаёт Лере куртку, провожая после тренировки до входной двери, и внутри у него что-то сдавливает с такой силой, что в глазах чернеет. Он не спешит делать выводы. Он наблюдает, присматривается, придумывает миллион объяснений, нелепых и нелогичных; он не признаётся даже самому себе, что открещивается от правды, отмахивается всеми возможными способами, потому что правда собьёт его с ног одним махом. Олег подаёт Лере сумку. Олег бинтует Лере разбитое колено. Олег кормит Леру после тренировки и даже угощает ягодным пирогом. Олег даёт Лере свою кофту, потому что на улице холодно. Олег подвозит Леру домой после затянувшейся тренировки. Разумовский сходит с ума, потому что всё это вроде как мелочи, но в таком количестве, они становятся просто уничтожительными. Он смотрит на себя в зеркало, дышит тяжело и рвано, под глазами у него синющие круги, а за плечами словно снова начинают прорезаться огромные чёрные крылья. Это чертовски страшно. После Венеции они с Олегом так и не смогли восстановить их отношения до конца. Они почти заполнили пропасть недоверия, возникшую между ними после выпущенных Серёжей пуль, смогли вернуться к дружбе, но сердце Олег закрыл семью печатями. Серёжа чувствовал, что у него немеют руки каждый раз, когда он тянулся к Олегу, когда хотел прикоснуться, и совсем как раньше, провести ласково рукой по колючей щеке. Олег не дёргался, но отстранялся, ловил его за руку и опускал, бросал строгое: — Не нужно. Серёжа научился терпеть тянущую боль в груди и почти свыкся со своим наказанием, которое будет нести всю оставшуюся жизнь. Но Лера переворачивает весь его мир. Потому что на Леру Олег неожиданно начинает смотреть с теплотой, заботой... и симпатией. Последнее для Разумовского как кислота на лёгкие. Он не хочет в это верить. Он отказывается. Он закрывает глаза и открещивается всеми силами, какие у него ещё остались, потому что это становится невыносимым. Когда Олег целует Леру, тепло и нежно. Когда он заправляет за ухо её волосы. Когда наливает ей ягодный чай после тренировки. Он когда-то делал для Серого всё то же самое. Он так же заботился. Он так же ухаживал. Он так же любил. Разумовский видит все их встречи, и каждая словно окунает его с головой в кипяток. Он чувствует в себе огненную жажду взять девчонку за волосы и полоснуть ножом поперёк горла. Потому что девчонка явно зарвалась, девчонка покусилась на то, что принадлежит Ему, и ей бы объяснить на простом языке, что служебный роман никак не должен был входить в их договорённости... Но каждый раз, когда губы Волкова трогает улыбка, та самая улыбка, полная щемящей нежности, с которой он раньше смотрел на самого Серого, Разумовскому резко перестаёт хотеться мести, только забиться в самый дальний угол на чердаке и сидеть так, пока в груди не перестанет клокотать от боли. Они с Олегом ни о чём не договаривались, у них рабочие отношения и дружба, у них никакой постели и, конечно же, никакой любви. У них никаких обещаний хранить верность друг другу, они больше не пара, и «Разумовский, вы расстались, запомни уже это наконец!!!» Но сложно что-то поделать с собой и своими чувствами, рвущими в клочья, когда он выходит на кухню за стаканом воды, Олег улыбается ему солнечно и как-то даже счастливо, и на его шее Серый разглядывает пару красно-фиолетовых отметин. Он прячется в серверной, за монитором ноутбука и гулом работающей аппаратуры. Он чувствует себя почти так же, как в грёбанной лечебнице, где его приковывали к кушетке, цепляли на голову электроды и пропускали электричество через раскалённый добела мозг. Лёгкие горели так же, и Разумовский уже согласен пройти через всё это дерьмо по новой, добровольно упасть на кушетку и не сопротивляться, когда под кожу вгонят очередную экспериментальную наркоту, когда будут смотреть на него как на лабораторную крысу, когда снова решат шарахнуть разрядом тока по мозгам или кинуть в ванну с ледяным крошевом. Что угодно, только… Только бы... «Я тебя тоже» Он сжимает зубы и опускает голову, вплетает тонкие пальцы в волосы у самых корней и тянет с силой, до боли, чтобы заземлиться. Хоть как-то. Сердце бьётся словно умалишённое, бьётся в груди, в ушах, в кончиках пальцев. Он кусает губу, понимая, что больше так правда не вынесет. Он как-то пережил смерть Олега, но от мысли, что Его Олег Волков счастлив с кем-то другим… И он, Разумовский, сам всему этому вина... От этой мысли просто хочется застрелиться или спрыгнуть с крыши, полоснуть по венам ножом, да что угодно! Что угодно, только бы не чувствовать этого... Этой беспомощности. Собственной ничтожности. Собственной отвратительности. Он может пришить Макарову в любое время. Похер на вложенные в неё силы и деньги, похер! Он может убить её сам или подстроить несчастный случай, он может выстрелить ей в голову или отрезать палец за пальцем, давая прочувствовать всю глубину собственной боли, только... Он закрывает глаза и отворачивает голову, словно побитый пёс. Он не вынесет полный ледяного осуждения взгляд Олега даже в собственных мыслях. Олег простил его однажды. У Разумовского нет никакой уверенности, что лимит терпения его выходками не был исчерпан ещё в универе. Он подгибает колени к груди, обнимает их руками и всю ночь смотрит в одну точку в стене. Он игнорирует слёзы, давая себе даже не выплакаться — скорее оплакать ту жизнь, которой у него уже всё равно не будет сколько не старайся прыгнуть выше головы. Олег не простит его совсем. Олег не простит его совершенно точно никогда, если он убьёт Леру по своей прихоти. Олег просто больше его не любит. И с этим как-то необходимо смириться. Решение приходит в голову неожиданно. Оно больное и рвёт на куски его внутренности так же, как и засосы у Олега на шее, их с Лерой поцелуи и трепетные нежности, на которые сил нет смотреть даже через камеры. Он гасит весь Лерин долг со всеми процентами, забирает из дома свой ноутбук и одну единственную фотографию в простой белой рамке. На ней сам Разумовский, Олег и крошка Марго. На ней ещё нет оттенка Серёжиного сумасшествия, нет грустной серой пелены его предательства, нет всей той боли, которая рассыпалась в их лёгкие стеклянным крошевом, разбивая Их навсегда. Он сбегает под покровом вечерних сумерек, когда Олег с Лерой тренируются в зале. Он не говорит им ни слова, незаметно закрывает за собой входную дверь и садится в такси, посильнее натягивая на голову капюшон куртки. Через три часа у него самолёт. А потом ещё два, все под разными документами, чтобы его точно никто не нашёл. Через три часа телефоны Лера и Олега звякают смс-ками с номера, который в следующую секунду перестанет существовать в сети. . . «Люблю тебя» . . «Береги его»