Не трогай меня

Чимин в этих отношениях чувствует себя комфортно. Ему действительно хорошо так, как не было никогда. Часто новые отношения вызывают эйфорию, бабочки в животе, взрывающее сознание чувство восторга, которое мешает мыслить здраво и отпускает абсолютно всё, что есть в голове, в полёт на больших крыльях по расстилающемуся бесконечному пути. Только у Чимина иначе. Он искал любовь и уют, которые были бы похожи на что-то семейное, обыденное и для кого-то скучное. Чтобы парень мог быть и другом тоже, смех которого — намного приятнее любой музыки. И с Юнги он чувствует себя именно так. Они встречаются не так долго, но есть ощущение того, что их отношения — синоним к слову «семья». Потому что Юнги понимающий. Потому что по-настоящему любит. И Чимин это видит, видит на каждом свидании и изредка — дома. А потому и горит в сердце чувство, что доверить этому мужчине можно всё. Ну или… почти всё. — Юнги, я… Я должен был сказать тебе. Ты… — Чимин нервничает заметно, но старается не отводить взгляд от своего любимого. Кажется, ни официанты выбранного ими для свидания маленького кафе, ни тарелки с блюдами на столике не волнуют его вовсе. — Ты ведь знаешь об асексуальности? Я не хочу давать тебе ложных надежд, будет лучше, если ты узнаешь сейчас… — Ты асексуал? — Юнги склоняет голову вбок, наблюдая за едва заметным положительным кивком. Разговор вышел весьма неловким. И довольно долгим. Чимин понял, что правильно сделал, объяснив Юнги, что такое асексуальность, выдав всё без мифов. Юнги даже на какой-то момент показалось, что его возлюбленный цитирует какую-то статью из интернета: чëтко, по пунктам. Словно школьник заучил нужный параграф и рассказывает учителю. А ещё Чимин волновался, из-за чего пару раз запнулся под конец. — Если коротко, асексуалы — это люди, которые не хотят заниматься сексом с другими людьми. Ещё раз скажу, это не значит, что они совсем не хотят иметь отношений. Я хочу… Хочу, чтобы ты знал, что я правда люблю тебя. Просто… — Чимин жмурится от нервов и недолгое время молчит. — Не трогай меня, ладно? В этом плане. Я знаю, что наши отношения развиваются, рано или поздно нам придётся заговорить об этом. Лучше… Лучше сейчас. И если тебя не устраивает такое, то… Я не имею никакого права осуждать тебя, — Чимин медленно переходит на шёпот. Когда Юнги протянул младшему руку, накрывая костяшки своей большой ладонью, атмосфера стала менее напряжëнной. — Я тоже тебя люблю, родной. Спасибо, что доверился мне. И я не хочу бросать тебя. Всё, что мне важно — это быть с тобой. Юнги весь вечер того же дня в полном одиночестве думал о том, что, наверное, мог догадаться. Чимин всегда избегал любой близости. Стеснялся, оставаясь наедине, и только один раз согласился переночевать. Но Юнги не мог свалить на то, что Чимин его боится или не любит. Он любит, очень сильно любит. Юнги не расстроился. Скорее, немного удивился. Даже целовать стал реже, потому что сам Чимин инициативы не проявлял почти никогда. И сейчас этого не делает. Желание просто взять за руку и любить намного сильнее желания сминать пухлые губы юноши в страстном поцелуе. Сейчас Юнги абсолютно спокоен. Понимает. Принимает. Если будет нужно, обнимет и поддержит. Нарушать личные границы — это то, чего он делать никогда не будет. Чимин ему дорог слишком сильно, даже немного удивительно. Они вместе не так долго, но, если им двоим тепло… К чему тогда сдерживать свои мысли и чувства? Говорить приятные слова можно, нужно, брать человека за руку — тоже. Юнги себя к нежным людям не относит, но именно с Чимином ему хочется вести себя именно так. Потому что сам Чимин ласков до невозможности, такой аккуратный, слишком стеснительный мальчик, который даже во время просмотра фильма не прижимается к любимому сильно, осторожничает, не нарушая чужое личное пространство. Кому-то странно, а Юнги — нет. Чимин бы не нарушил его границы, если бы даже залез на колени и сидел обнимал, но, если он сам не хочет частых контактов и уж тем более интимной близости… То и не нужно?

***

Юнги протягивает Чимину маленький букет цветов и целует в щёчку, но, на самом деле, губами едва касается порозовевшей от смущения кожи. Потому что в квартире младшего они не одни — прямо сейчас за ними с немного удивлённым выражением лица наблюдает друг Чимина — Чон Хосок. Они с Юнги толком не знают друг друга, но познакомиться не поздно никогда. — Спасибо, Юнги, — Чимин прижимает к груди цветы, а после отходит, чтобы взять с невысокой тумбы пустую вазу. — Я отойду, нужно набрать воды. Пообщайтесь пока, ладно? И я хочу переодеться, — робкая ангельская улыбка трогает губы младшего, после чего сам он скрывается за дверью ванной комнаты. Родители Чимина снимают для него небольшую студию. А в следующем году Пак заканчивает университет, после сможет зарабатывать самостоятельно, совмещая работу с учёбой в магистратуре. Сейчас же родители настаивают на том, чтобы Чимин не искал работу и спокойно учился. Хосок поднимается с кровати, поправляя лежащий на ней плед и подходит к Юнги. — Привет, — здоровается старший. — Да, здравствуй, — Хосок на секунду отводит взгляд, вслушиваясь, как за дверью начинает шуметь вода. Кажется, Чимин ещё и душ решил принять, ибо ничего не успел до прихода возлюбленного. — Знаешь, — Чон снова смотрит на Юнги. — Это, на самом деле, удивительно. — Что именно? Хосок немного мрачнеет. Кусает губы, формулируя мысли. — То, что он в отношениях. Просто… Прости, но я Чимину всё-таки немного ближе. Я знаю его дольше. Я видел его. Видел после случившегося. Да, прошло время, но… — вздыхает Хосок. — Он был таким… Его сломало это, понимаешь? Он не выходил из дома, дрожал, когда я просто сидел рядом. Мне изначально не понравился психолог, с которым он работал, но, видимо, он всё же помог, раз спустя время… — Стой-стой-стой, Хосок, подожди, я ничего не понимаю, — перебивает Юнги и нервно потирает виски указательными пальцами, уставившись в одну точку. — Какой психолог? После чего случившегося? — Он тебе не говорил?.. Мне он сказал, что ты знаешь. Где-то неделю назад… — Говорил, — медленно кивает Юнги. — Неделю назад, — подтверждает. — Я правда не думал, что это для него что-то настолько… Страшное? Хосок распахивает глаза так широко, как может. Нервно осматривается, вздрагивая. — Если ты серьёзно, я ударю тебя. — У него были большие проблемы с этим? Хосок, кажется, давится воздухом, кашляет, стараясь как-то совладать со своими эмоциями, но не может — хватает Юнги за ворот рубашки, грубо встряхивая. Только и Юнги не бездействует, обхватывая длинными пальцами чужие кисти. — Ты идиот?! Как ты можешь говорить такое после того, что он тебе рассказал? Большие ли у него проблемы? Для него это не настолько страшное?! — Я не понимаю тебя, — Юнги грубо отпихивает от себя Хосока, замечая, как гнев в глазах напротив, кажется, становится только сильнее. — Что мне нужно ещё сделать? Я пообещал не трогать его, я сказал, что поддерживаю. Мы очень долго разговаривали, я видел, видел, что ему стало легче. Меня не волнует то, что он асексуален, то есть, конечно, я не планирую принуждать его к чему-то, но моя любовь намного сильнее каких-то… — Асексуальность?! Юнги, ты о чём? — гнев Хосока уступает место удивлению. — Его, чёрт возьми, насиловали, а ты называешь это… Треск разбивающейся вазы. Юнги стоит с широко открытыми глазами и приоткрытым ртом. Осторожно поворачивает голову в сторону только-только вышедшего из ванной Чимина. Никто из них и не заметил, как вода там перестала шуметь. Быстро же он. Хосок тяжело дышит и тоже поворачивается к Чимину. Чимин на секунду опускает взгляд на валяющиеся среди разбитого стекла цветы, а после поднимает глаза, растерянно глядя то на любимого, то на друга. — Чимин… — шепчет Юнги, делая небольшой шаг к младшему. Почему, почему, почему? Только Чимин зажимает рот ладонью и качает головой, снова скрываясь за дверью ванной комнаты. Громкий щёлчок и дверь закрыта. Даже свет юноша включать не стал, запирая себя в тёмном пространстве. Юнги опускается на колени, глядя перед собой так испуганно. Неверяще. Хосок подходит ближе и кладёт руку на чужое плечо. — Он не рассказал тебе? — хрипло произносит Чон. — Рассказал… Рассказал, что асексуален. И я не должен его трогать… — голос Юнги дрожит. Хосок закрывает глаза и качает головой. — Прости, что наехал на тебя, — уже шепчет Хосок. Потому что видит, как Юнги проводит указательным пальцем под глазом, стирая едва заметную слезу. — Я сказал Чимину, что ты должен знать, — всё ещё шёпотом. — Обо всём… Подумал, что так будет правильнее. Он мне сказал, что поговорит с тобой. Только я и не думал, что… — Хосок вздыхает. — Юнги, иди к нему. Прямо сейчас. Я оставлю вас. — Нет-нет… Юнги страшно. Он хочет быть рядом с любимым, но ему просто страшно. Даже подняться с колен сил нет. Все эти месяцы, всё проведённое вместе время… Он не знал. — Ты ведь его лучший друг. Ты должен… — Я буду неподалёку. Давай, Юнги, выдохни. Ты нужен ему, — Хосок убирает руку с чужого плеча, направляясь к выходу. Дверь захлопывается. И Юнги кажется, что он остался один. В полном непонимании. Хосок ничего не объяснил. Юнги смотрит на осколки вазы, на цветы, которые уже не похожи на аккуратный букет, который он так долго выбирал для Чимина. И только тихий скулёж вырывает его из плена собственного сознания. Юнги подрывается с места, проходит широкими шагами мимо осколков стекла и стучит в дверь ванной комнаты, предварительно ударяя по кнопке выключателя. Теперь там хотя бы горит свет. — Открой мне, Чимин. Открывай скорее, — Юнги знает, что не должен торопить его, но стучит настойчивее. — Малыш. Я прошу тебя. — Уйди, Юнги, просто уйди, пожалуйста, — плачет Чимин, всхлипывает так громко, что становится больно. — Я слишком сильно люблю тебя, чтобы сделать это сейчас. Чимин в ответ молчит, а рыдания всеми силами сдерживает. — Открой мне, пожалуйста… Юнги не знает, поступает ли он верно, нужно ли дать Чимину время. Но иначе он просто не может. Щёлчок замка. Юнги все эмоции отодвинуть на задний план не может, проходит тихо, садится на мягкий коврик возле ванны и берёт маленькие руки в свои. — Юнги… Я… Я не виноват, — первое, что произносит младший. — Я правда… Я не виноват, — его лицо вновь кривится из-за подступающего плача. И больше всего Юнги не хочет как-то обидеть его этим, но крепко обнимает, закрыв глаза. Он не торопит. — Я знаю, малыш. Поднять Чимина на руки оказалось немного сложнее, чем думал Юнги, но реально. Донести до кровати труда не составило — это лучше, чем сидеть на полу в ванной. — Ты не порезался? — Чимин садится и поджимает колени к груди. — Нет, всё хорошо. Я уберу стекло… Потом, — старший усаживается рядом. Чимин шумно вздыхает и отводит взгляд. — Малыш, расскажи мне. Пожалуйста. Что случилось? — от глаз старшего не укрывается, как трясутся чужие губы. Чимин качает головой. — Я не хотел, чтобы ты узнал. — Но ты должен рассказать мне. — Юнги, — Чимин вновь обращает взгляд на любимого. — Я расскажу тебе всё, но… Я правда не виноват… Юнги двигается ближе, приобнимая. — Они… Юнги, их было двое. Как я мог вообще сопротивляться? — Чимин прижимает ладонь ко рту. — У меня были отношения в прошлом. Я соврал тебе, я знаю, что такое сексуальное влечение. Но… Я не знал другого… — вздыхает младший и жмурится, продолжая говорить. — Мой бывший… Когда я согласился переночевать у него. Тогда, когда мы встречались, он буквально привёл к себе в спальню своего друга. А я… Что мне было делать? Что я мог сделать перед двумя парнями? Они меня… они… Злое изнасиловали сказано куда-то в ладонь. — Я знаю, что тоже мужчина. Я мог защититься. Но… У меня не хватило сил, Юнги. Совсем не хватило. Я старался, под их смешки старался слезть с дурацкой кровати, но у меня просто не получалось. Они не останавливались, ставили в разные позы, а я просто не мог ничего сделать! Юнги слушает то, что говорит любимый, и прижимает к себе, сдерживая собственные слёзы. Потому что спокойно слушать он не может. Говорить здравые вещи — тоже. — Я не мог… Они меня заставляли, — шепчет Чимин под конец. — Я не могу, не могу говорить вслух, — Чимин не стесняется плакать. — Каждый раз, когда я думаю, что всё позади, я снова сталкиваюсь с этим. Я не хотел говорить тебе. Мне было проще придумать рассказ об асексуальности, прочитать об этом в интернете, мне было проще… Проще, чем делиться с тобой. Проще попросить тебя об отношениях без секса. Это… Так унизительно. Юнги, честно, я не виноват, я правда не мог… Снова рыдания. Юнги больше не требует, вообще ничего не говорит. Обнимает и ласково гладит по спине, где-то между лопаток. Слышал, что это успокаивает. Но он совсем не знает, может ли хоть немного успокоить своего Чимина. — Одна мысль, что мне придëтся снова жевать простыни без возможности увидеть, что происходит позади, приводит меня в ужас, — шепчет младший спустя время, так хрипло и уже почти не плача. — Одна мысль о том, что мне придëтся раздвинуть ноги, заставляет дрожать от страха. Одна мысль, что меня снова насильно заставят скакать на ком-то, вызывает отвращение к самому себе, потому что я делал это, Юнги. Я не могу. Я не могу… — устало шепчет младший, прижимаясь ближе. — Я думал, что избавился, что всё позади… Потому что я люблю тебя. Ты не такой. Но я не могу приблизиться ещё. Мне правда было проще соврать, чтобы ты просто… Не трогал, — повторяется Чимин, закрывая глаза. Юнги не говорит. Не говорит каких-то очевидных вещей, потому что знает, что сейчас это не поможет. Не говорит о том, что нужно искать хорошего психолога. Не говорит, что не всегда так. Не это Чимин хочет услышать, совсем не это. Юнги немного жалеет, что заставил рассказать о том, что забыто, что, видимо, впервые за долгое время довело до подобной истерики. И вместе с этим не жалеет вовсе — Чимин должен был рассказать. Юнги и предположить не мог, что его ласковый мальчик пережил такое. — Пойдёшь ко мне? — шепчет старший. Не дожидаясь ответа, усаживает к себе на колени, обнимая. — Мой любимый, мой маленький… И Юнги не может забрать всю боль любимого. Сейчас не может. — Ты не виноват. Не виноват… Но сделать это готов. И он сделает. Слишком сильно любит его. — Я никогда, никогда не обижу тебя, Чимин. Я клянусь. Чимин медленно кивает, но Юнги знает, что верит он не до конца. — Я помогу тебе. Мы справимся. Юнги аккуратно покачивает его на своих коленях и мычит, напевая тем самым мелодию какой-то спокойной песни. Чимин прижимается ближе, успокаиваясь. Взявшись за руки, им нужно перешагнуть через ту пропасть, куда каждый раз падает Чимин. И Юнги готов держать маленькую руку так крепко, словно от этого зависит судьба целого мира. Возможно, потому что Чимин уже стал целой Вселенной.