Трансформеры Прайм: Последняя легенда. ГЛАВА 2-АЯ

*POV автор*

*В ФОРМЕ ЛЮДЕЙ*

Гостиная, просторная и гостеприимная в иное время, сейчас больше напоминала зал ожидания перед объявлением приговора. Автоботы, Хранители, Десептиконы – все они собрались под одной крышей, но невидимые стены разделяли их, не позволяя приблизиться, нарушить тягостное молчание. Слишком свежи были раны, слишком глубока скорбь, чтобы находить слова утешения. Каждый справлялся с пережитым по-своему. Одни молча обрабатывали раны, другие накладывали повязки, стараясь не встретиться взглядом. Лишь Оптимус казался не замечающим собственной боли. Он застыл у кухонного стола, словно изваяние из камня и металла, и только бегающие по циферблату часы напоминали, что время не остановилось. Лицо лидера Автоботов было искажено мукой, не столько физической, сколько душевной. Бровь рассечена, по лицу местами размазана грязь, под глазом запеклась тонкая струйка крови, но Оптимус словно не замечал этого. Все его мысли были там, сперва за дверью импровизированной операционной в доме Хранителей, где их врачи – Рэтчет, Нокаут и Джун Дарби – боролись за жизнь Венеры, а потом уже в её комнате, куда её перенесли, и она по-прежнему была без сознания. Гия, заметив состояние лидера, бесшумно придвинула свой стул к нему. Её взгляд, обычно лучистый и живой, сейчас померк, был таким же стеклянным, как и у Оптимуса, отражая тревогу и усталость. Она достала из аптечки мазь и ватку, смочила её антисептиком и осторожно, словно боясь испугать, протянула руку к лицу Оптимуса. Тот даже не шелохнулся. Несколько часов ранее он протестовал против любой попытки оказать ему помощь, предпочитая справляться с трудностями самостоятельно, но сейчас… Сейчас у него просто не осталось на это сил. Гия, осторожно прикасаясь к его виску, стирала засохшую кровь и грязь, размазанную по щекам после последней битвы. В её движениях была не только забота, будто у медика, но и нежность друга, понимающего, какая буря сейчас бушует в душе Оптимуса. В комнате царила гробовая тишина. Хранители, рассевшиеся на диване перед потухшим экраном телевизора, (кухня и зал объединены в одну большую комнату) молча наблюдали за происходящим. Десептиконы, найдя приют кто где, казались потерянными и растерянными в этой атмосфере горя и безнадежности. Все они, несмотря на прошлое противостояние, сейчас были объединены одним – тревогой за судьбу Венеры и глубоким уважением к лидеру Автоботов, который, казалось, был готов выдержать любую бурю, но сломался под тяжестью этой невыносимой неопределенности. Автоботы, истерзанные последним боем, расположились вокруг стола. Тишина, нарушаемая лишь тяжелыми вздохами, и взгляды, полные скорби и беспокойства, направленные на их лидера – вот и вся обстановка в ту тяжелую ночь. Агент Фоулер, занимая место на противоположном конце прямоугольного стола, не скрывал своего волнения. Он многое повидал в жизни, но такой угнетающей атмосферы не вспоминал давно. Рядом с ним уселись Джек, Мико и Рафаэль, неотступно следовавшие за Джун Дарби, которая отказалась оставлять детей одних дома в такой тяжёлый момент. Глаза ребят краснели от слёз и недосыпания, но они упорно держались, находя утешение в молчаливом присутствии друг друга. Время тянулось бесконечно долго. Автоботы бесцельно бродили по комнате, их движения были механическими, словно у марионеток, лишенных кукловода. Лишь Оптимус, Гия и Агент Фоулер не покидали своих мест, словно надеялись, что их неподвижность сможет остановить время и изменить ход событий. Уилджек и дети, не справившись с эмоциональным напряжением, уснули прямо за столом. Остальные перебрались на диван, присоединившись к Хранителям и Десептиконам. Даже Нокаут, Рэтчет и Мисс Дарби, проведшие пол ночи у операционного стола, не смогли победить усталость. Их лица казались серыми и изможденными. Оптимус, не в силах найти себе места, бессознательно расковыривал палец до крови. Его нервы были натянуты до предела, он чувствовал себя беспомощным и разбитым. Луч утреннего солнца, пробившись сквозь щель в шторах, ударил ему прямо в лицо. Оптимус с болью зажмурился и, сделав глубокий вздох, посмотрел на часы. –Уже утро… -прошептал он, и в его голосе послышалось столько отчаяния, что Гия не смогла сдержать слёз. «А моя девочка, так и не очнулась», – пронеслось в мыслях Оптимуса. Гия схватила первый попавшийся под руку стакан и, дрожащей рукой, отодвинула его от себя. Звон разбитого стекла прорезал тишину, заставив некоторых проснуться. Оптимус, сжав кулаки, уронил голову на стол. Он не плакал, нет. Он был воином, лидером, и плакать ему было не к лицу. Но боль от неопределенности была настолько сильной, что, казалось, ещё немного — и она разорвет его на части. Тревожный сигнал разбитого стакана разбудил всех. Мир вокруг Оптимуса померк. В этот момент все его надежды, все его планы и мечты разрушились, словно карточный домик. Он сидел, не в состоянии пошевелиться, словно окаменевший от боли. Венера… Его Венера… Та, которую он считал своим светом в темноте, с которой он только начал снова строить свою жизнь, ушла от него, оставив только пустоту и разбитое сердце. Оптимус не мог унять дрожь в руках. Он сжимал кулаки, словно пытался удержать в них ту нежную и теплую руку, которая не так давно лежала в его — руку Венеры. Но от неё остались только воспоминания. Он чувствовал себя бессильным, раздробленным. Все те трудности, все те проблемы, с которыми он столкнулся за последние несколько дней, сейчас казались ему ничтожными по сравнению с этой невыносимой болью. Оптимус был воином, лидером, но даже его несокрушимая сила не могла устоять перед этой невидимой и ужасной силой — силой любви и потери...

*ПРОШЛОЙ НОЧЬЮ*

*POV автор*

–Живее! Несите её туда! Выкрикнул Рэтчет, указывая на ту самую импровизированную больничную палату. Уилджек, Саак и Алон несли Венеру на самодельных носилках, сделаную из собственных курток и кофт, которая уже успела пропитаться её кровью. Всё происходило очень быстро, впопыхах, так как времени было катастрофически мало на спасение её жизни. –Нет времени вести её в больницу, -снова сказал Рэтчет, обращаясь ко всем присутствующим, которые с ожиданием и надеждой смотрели на медика, особенно Оптимус. Рэтчет вытер со лба испарину и закатал свои рукава по локоть. –Поэтому будем оперировать сами. Но мне одному не справиться. Нокаут, -медик нехотя, но обратился к Десептикону с призывом содействия. Рэтчету не пришлось договаривать свою мысль, Нокауту было очевидно его просьба. В знак согласия он также принялся закатывать свои рукава кофты. Напряжение, висевшее в воздухе, словно лопнуло, уступив место сдержанному оптимизму. Даже Десептиконы – Брейкдаун, Старскрим и Саундвейв – привыкшие скрывать свои эмоции, с облегчением вздохнули, когда Нокаут и Рэтчет приступили к работе. Они были лучшими в своём деле, этими двум можно было доверить самое дорогое, что у них было – жизнь товарища. –Оптимус, нет. Вам туда нельзя, -голос Рэтчета прозвучал неожиданно резко, прерывая попытку Оптимуса и ещё нескольких Автоботов проникнуть в их импровизированную операционную. –Рэтчет, я должен быть с ней! -грубый голос Оптимуса, больше напоминавший рык, заставил замолчать всех. –Прайм! -медик даже не дал лидеру договорить, перебив его на полуслове. –Я тоже всё понимаю. Но нельзя. Я не позволю вам видеть её в таком состоянии! Слова полились изо рта Рэтчета с неожиданной грубостью, но, тут же спохватившись, он смягчил тон. –Оптимус, прошу… Поверьте, я сделаю всё, что в моих силах. Мы поставим её на ноги. Обещаю. И, не дожидаясь ответа, он скрылся за дверью, оставляя Оптимуса наедине с его тревогой. Лидера Автоботов словно обдало волной жара. На лбу выступили капли холодного пота, как лед – признак сильного волнения. Он поспешно стёр их, не желая показывать своей слабости перед товарищами. –Оптимус, давай присядем, -Смоукскрин, подкравшись к лидеру, попытался поддержать его, но тот лишь резко отдернул руку. –Со мной всё в порядке, -отрезал он, хотя голос его прозвучал глухо и неуверенно. –Мы встретились с ней снова, мы не можем её вот так потерять, -голос Балкхеда прозвучал глухо и надломленно. Хранители, до этого молча наблюдавшие за эмоциями Автоботов, резко переглянулись между собой. Их лица, обычно невозмутимые и спокойные, сейчас выражали явно читающееся неодобрение. Что-то было не так, какая-то деталь не складывалась в общей картине событий. –А что ты имеешь в виду, Балкхед? -нахмурившись, спросил Алон, делая шаг в сторону Автоботов. Автоботы, осознавшие, что Балкхед, сам того не желая, выдал им какую-то важную информацию, застыли, словно громом пораженные. Бамблби, стоявший рядом с Балкхедом, даже пихнул того локтем под ребро, что-то недовольно пробормотав. Балкхед, понимая, что зашёл слишком далеко, замялся, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. Он открыл рот, чтобы что-то объяснить, оправдаться, но слова завязли где-то в горле. Оптимус, на лице которого ещё несколько мгновений назад отражалось отчаяние, теперь выглядел злым. Да, именно злым. Он резко вдохнул, раздувая ноздри, и кончиком языка провёл по верхним зубам – верный признак того, что его терпение на пределе. Но затем, встретившись взглядом с Балкхедом, он лишь махнул рукой, словно говоря: "Продолжай, раз уж начал". Сам же Оптимус, не в силах больше находиться в неведении, закинул голову назад и закрыл глаза, словно пытаясь хоть на мгновение заглушить душевную боль. –Мы знакомы с Венерой, -начала Арси, делая шаг вперёд и гордо выпрямляясь. –И уже очень давно. –Но пять лет назад она… ушла, -продолжил Смоукскрин, с такой же уверенностью поддерживая свою напарницу. –Мы не смогли её найти. –А потом мы снова встретились с ней уже в этом доме, -добавил Бамблби. Хранители, выслушав объяснения Автоботов, замерли. Их лица, до этого выражавшие лишь недоумение, теперь отражали целый спектр эмоций: удивление, сочувствие, и… что-то ещё, что-то неуловимое, но от этого не менее важное. –Пять лет…? -медленно проговорил Алон, словно пробуя это слово на вкус. –И вы ничего нам не сказали? В его голосе не было упрека, скорее – грусть и недоумение. Хранители, как и Автоботы, знали, что такое терять близких, знать горечь расставания. Но чтобы так долго… И чтобы молчать об этом… В напряжённом молчании, воцарившемся за уходом Рэтчета, каждый звук казался оглушительным. Все резко замолчали. Тиканье часов на стене, прерывистое дыхание раненых, шорох бесконечных шагов и движений, когда кто-то менял позу, – все эти звуки, обычно остающиеся незамеченными, сейчас резали по нервам, напоминая о том, что время неумолимо бежит, а жизнь Венеры висит на волоске. Оптимус, несмотря на усталость и боль, не мог и думать об отдыхе. Он бесцельно ходил по комнате, словно пытаясь найти выход из этой невыносимой ситуации, но все пути вели к закрытой двери, за которой шла борьба за жизнь Венеры. Хранители, собравшись в кружок, говорили вполголоса, пересказывая друг другу подробности взрыва, спасения, а также обсуждая на такую неожиданную новость для них, искоса поглядывая на Автоботов. –И с чего это вдруг Мегатрон вообще так быстро переобулся? -раздражённо огрызнулся Балкхед. –Неужели только сейчас его замучила совесть? –Не самая великая потеря, -его слова подхватил Смоукскрин. –А ничего, что мы все тут, и тоже вас слышим?! -с презрением в разговор влез Старскрим, ставя руки в бок, как он обычно это любит делать. –А ничего, что вас вообще не должно быть здесь?! -крикнула Арси. В гостиной начала разгоралась настоящая буря. Сдерживаемое напряжение прорвалось наружу, выплескиваясь в обвинениях и угрозах. –Если бы Десептиконы не начали эту войну, ничего этого бы не случилось! -кричал уже Балкхед, обращаясь к Десептиконам. –Сейчас абсолютно всё было бы по-другому! –Ха! Слышали, что несёт эта хромированная самоуверенность?! -раздался издевательский голос Старскрима. –Мы вообще-то сражались на вашей стороне, а теперь жалуетесь?! –Хватит! -рявкнул Уилджек, грозя кулаком. –Ещё слово, Старскрим, и я превращу тебя в кучу металлолома! –Попробуй! -не оставался в долгу Старскрим, принимая угрожающую позу. –И между прочим наш врач поможет вашему Рэтчету оперировать Венеру! -добавил масла в огонь Брейкдаун. Саундвейв стол рядом с Десептиконами, молча наблюдая за такой странной картиной. –А что, вас самолюбие душить начало? -Уилджек ступил вперёд. –Эй, Балкх, может оставим пару вмятин на их физиономиях? Атмосфера накалилась до предела, казалось, ещё немного — и между бывшими врагами начнется новая битва. Как бы Хранители не хотели вмешаться и разняться их, но они понимали, что это их история – Автоботов и Десептиконов – поэтому им лучше не вмешиваться в это. Но тут раздался голос Оптимуса. –Довольно! -его голос, холодный и властный, мгновенно охладил пыл спорщиков. –Неужели вы не видите, что сейчас не время для этих разборок?! Он встал во весь рост, его взгляд был грозным, а поза — угрожающей. И Автоботы, и Десептиконы, забыв о своей вражде, потупили взгляды, словно провинившиеся школьники. Оптимус вышел в центр комнаты, между Автоботами и Десептиконами. –Венера борется за жизнь, а вы ведете себя, как неразумные дети! -продолжал Оптимус, и в его голосе звучал не только гнев, но и боль. –Немедленно прекратите этот позорный спектакль! Его слова подействовали отрезвляюще. В комнате воцарилась тишина, тяжелая и напряженная, но уже не такая разрушительная, как раньше. Все взоры теперь были устремлены на дверь операционной, за которой продолжалась тихая, но не менее важная битва. –Да! -выкрикнул Оптимус, и этот крик, исполненный отчаяния и боли, прозвучал так громко, что ему пришлось опереться о стол, чтобы не пошатнуться. –Венера… она была в нашей команде. Мы учили её всему. Мы… Он осёкся, замолчал, словно внезапно наткнувшись на невидимую преграду. Лицо его, обычно такое открытое и доброжелательное, теперь выражало глубокую скорбь и что-то ещё… что-то очень личное, очень интимное, чем он не был готов делиться даже с самыми близкими друзьями. Но выбор был сделан, слова сами сорвались с языка, и он продолжил, с трудом подбирая слова: –Мы были с ней в любовных отношениях. Но произошло то, что всё испортило… Он не стал вдаваться в подробности, да и нужно ли было это делать? Хранители, видя его состояние не стали расспрашивать не о чём, а просто отстранились. вдругой угол комнаты. Оптимус резко вдохнул, словно пытаясь унять внутри себя бурю эмоций. Его проступившие на шее вены от крика исчезли, но его лицо оставалось напряженным. Он с привычной манерностью потёр переносицу, словно пытался избавиться от неприятных мыслей. Устало прикрыв глаза, он принялся массировать виски, как бы пытаясь снять напряжение, которое сжимало его голову в тисках. Он опустился на стул, поставив локти на стол и прикрыв лицо руками. Ему нужно было собраться с мыслями. Он вспомнил слова Венеры, её нежный голос, её улыбку. Он вспомнил тот момент, когда она начала трансформироваться, как он держал её в своих руках. Он вспомнил тот ужас, который он испытал, когда увидел её измененное тело. Оптимус глубоко вздохнул и открыл глаза. Он был один…