Цена ошибки

Лишь потеряв что-то поистине важное, к нам придёт осмысление наших ошибок.

Запах медикаментов. Белые стены. Протяжённые, узкие коридоры. Всё это стало частью Юнги. Жизнь остановила свой ход и поменяла краски, теперь она обрела чёрный цвет, разбавляемый белым интерьером больницы. Многие говорят, что ждать тяжело, но ещё тяжелее ждать неизвестности. Неизвестность стала нежеланным другом Мина, подпитывающая липкий страх, сидевший где-то под диафрагмой, медленно поглощающий всё нутро. Страх, разбивающий тело на молекулы, наполненные горечью, виной и вселенской тоской. Если после смерти, люди могут существовать на уровне призрака, то Юнги умер четырнадцать дней назад. Оборвав все связи с внешним миром он поселился возле палаты Пака. Хосок первую неделю звонил, приходил, пытался его взбодрить, забрать на учёбу (университет ждать не будет). Если на первую неделю получилось получить отсрочку, то на второй появились подозрения, поэтому Хоуп силком, да заставил ходить на занятия, однако сразу после Мин приходил обратно. Сначала категорически запрещали всякие посещения, так как состояние Чимина крайне тяжёлое, и он по-прежнему не приходит в себя. Но потом всё же сжалились над бедным парнем, что весь день сидит под дверью. Смотря в бледное, почти бездыханное тело на белых простынях, подключенного к аппарату искусственной вентиляции лёгких, Юнги понял, что собственная жизнь нам не принадлежит, она находится в руках тех, кому мы доверяем. И если Шуга пытался убедить себя в том, что в случившейся аварии нет его вины, то у него плохо получалось. Это сможет сделать лишь один единственный человек, который сейчас находится на грани жизни и смерти. Глупо, но Юнги уже отчаялся, будто прошло несколько лет, а прогнозы такие же плачевные. Он конечно продолжает верить, что Чимин скоро откроет глаза и всё станет, как прежде, но осознаёт, что как прежде уже никогда не будет. Могло быть, но не будет, и виноват в этом лишь он сам. Пятнадцатый день выдался ещё мрачнее, чем обычно, хотя всё было как прежде. После универа забежав в первый попавшийся магазин, Юнги купил бутылку виски, что попалась на глаза. Один день слабости. Потому что уже физически тяжело. Тяжело слушать это писк аппаратов в палате, что пытаются помочь Паку дышать. Сколько это будет продолжаться? Никто не знает. Сейчас, сидя на кровати, его взгляд упал на небольшую коробочку, лежащую в углу рабочего стола. До этого момента, у него не было времени распаковать подарок, что Чимин подарил ему, поэтому быстро справившись с бантиком и плёнкой, он схватил чёрную кассету и уже пошёл включать её, но заметил на дне коробки открытку. Почему-то руки дрогнули, когда он прикоснулся к ней, а в горле образовался ком. На карточке, аккуратными буквами, выведены слова: «Смотри эту запись, когда будет грустно или в период отчаяния. Никогда не жалей, о том, что уже прошло или не получилось. Отпусти или пробуй снова, пока не получится. И тебя обязательно будет ждать успех, ибо старания уже успех. Знай, что твоя музыка вдохновляет других и вспоминай об этом в творческий кризис. Она помогает и вселяет надежду. А если не веришь, посмотри дальше. Я вдохновился ею. Я вдохновился тобой. И пускай, этот небольшой танец — станет той отдушиной в тоскливый вечер, когда ничего не хочется. После которого ты встанешь и с уверенностью скажешь: «Я справлюсь». Глаза начало пощипывать. Юнги включает запись. First Love — Suga Мин никогда не любил слушать свои песни. Они были его исповедью, всплеском всей боли, что копилась в нём, поэтому всегда навевали грустные и ненужные воспоминания, которые хотелось забыть. Сейчас же было больно от другого. Пак Чимин. Все моменты с ним, хранившиеся в памяти, стали поистине самими прекрасными и болезненными. Абсурд, но лишь какие-то отголоски прошлых дней заполняют всё тело разными эмоциями. Лишь один человек, выводящий его на эти эмоции. Говорят, что нет идеальных людей. Но это отнюдь не так. Просто для каждого человека, этот тип «совершенства» свой. Главное, найти такого: чьи изъяны для тебя станут достоинством, а красота будет видеться в каждом шаге и взмахе руки. Юнги нашёл. Чимин его личное совершенство. Наверное, не каждый сможет описать танцем чувства песни, именно такими, какими их представляет сам автор, но Пак смог. Весь трепет, любовь, боль, тоску, он передавал по отдельности, чтобы можно было ощутить эти эмоции глубже и сильнее, однако в то же время всё это смотрелось гармонично и правильно, именно так как надо, складываясь в единую картину. Сложно найти человека, что сможет понять тебя и твоё творчество. Юнги нашёл. В эту ночь, как и во все остальные, Юнги практически не спал и смотрел танец Чимина до дыр, оставляя клеймом в памяти изящные движения хрупкого тела. Кажется, что новый день не сулит ничего хорошего. Снова ожидание. Снова страх. Снова закрытые глаза Пака. Только сегодня всё изменится, но совсем не так, как предполагал Юнги.

***

Заходя в больницу мрачнее тучи, Мин встречает лечащего врача Чимина. Тот как-то странно выглядит. Хотя, доктора всё такие: без эмоций, с совсем безразличным выражением лица, но с каплей сочувствия, что прикована к лицу с начала своей деятельности, как должное и отточенное до автоматизма. Юнги никогда не любил больницы, но к врачам относился с восхищением, потому что ни каждый сможет вытерпеть такое: каждодневные больные пациенты, что находятся на грани смерти, их родственники и друзья, что убиваются и умоляют помочь и спасти. Но доктора не всемогущие. У них тоже есть эмоции и чувства, что с годами притупляются, оставляя холодную отрешённость. — Пак Чимин сегодня… Шуга задержал дыхание, он боится услышать ответ. — … очнулся, — шумный выдох вырвался из груди и Юнги поспешил к палате, совсем не замечая, что врач пытает что-то договорить. — Господин Мин, постойте! Вы должны знать, что… Но его уже не слышали. Сердцебиение учащалось с каждым шагом, что приближал его к Чимину. В голове был ворох мыслей. Юнги не знал, что сказать, как объяснить, вдруг тот не захочет его видеть. Снова страх и вина затопляли разум, но Мин взяв себя в руки, отбросил сомнения, он не может его не увидеть. Постояв несколько секунд перед дверью и переводя дыхание, Юнги бесшумно вошёл в палату, но Пак, веки которого были прикрыты, услышав шорохи, открыл глаза. Больше всего Шуга боялся увидеть в глазах напротив ненависть, разочарование и безразличие, но увидел совсем другое… — Чимин? Как ты? — Юнги подходит ближе и хочет взять его за руку, но тот резко отдëргивает ладонь. Мин не надеялся на тёплый приём, поэтому был готов. — Прости, Чимин-а, я знаю, какой придурок, но пожалуйста… — Кто Вы? — Шуга опешил. Это какой-то розыгрыш? Где камера? Куда глупо улыбаться? — Что? — Простите, я… — Господин Мин! Пойдёмте со мной, я должен с вами поговорить, — врач, что материализовался за спиной, позвал его с собой, выходя из палаты. Юнги, изумлëнный и ничего не понимающий, выходит вслед за ним. — Доктор, что с ним? Он меня не узнаёт! — сидя в кабинете, спрашивает Шуга, нервно постукивая по столу. — Успокойтесь, пожалуйста. У господина Пака ретроградная амнезия. Он не помнит события последних двух лет. Это последствия черепно-мозговой травмы. Но мы провели новое обследование: двухнедельная кома отразилась на клетках мозга, но необратимых процессов не произошло. Память должна вернуться, для этого нужно провести соответствующее лечение. И ещё мы связывались с его родителями: мать находится в другой стране и судя по всему не сможет прилететь, а отец по её словам давно умер. Кажется только вы и господин Чон являетесь единственными близкими людьми для Чимина и сможете позаботиться о нём. — Да, разумеется. Подождите, господин Чон? — нахмурился Мин. — Именно. Он пару раз приходил и попросил звонить, если будут изменения в состоянии, также часто звонил сам, — невозмутимо ответил доктор. — Я могу ещё раз поговорить с Чимином? — Да, только недолго. Снова подходя к знакомому кабинету, Юнги не мог унять волнение. Его не помнят. Все события, что клеймом засели в миновой голове, просто испарились из памяти Пака. От этого больно. Значит ли это то, что Чимин больше не любит его? «Я солгал. Это не любовь. Когда любят, пытаются понять другого человека, я же не могу понять тебя и не хочу». Слова были сказаны в порыве злости и обиды, поэтому Юнги не поверил ему. В них не было искренности в отличие от того, что он говорил до этого. «Я почему-то уверен, что смогу простить тебе всё. Мы знакомы, да и встречаемся около месяца. Однако мне кажется, что я…тебя люблю». Шуга конечно был готов ко всему, но не к этому. Чон-грёбанный-Чонгук сидит на его месте, разговаривает с его Чимином. И всё в порядке вещей. Юнги хотелось выкинуть того с окна. Конечно, он один раз видел, как тот приходил, но это привело к огромному скандалу и почти к драке. Этот мудак начал выносить ему мозг и чуть ли не выпроваживать из больницы. «Ты чёртов сукин сын, как смеешь ещё сидеть здесь и ждать, когда он проснётся? Совесть совсем вытрахал?» Но Мин не стал слушать этого малолетнего сопляка (неважно, что он лишь на год младше) и послал того в далёкое пешее. С тех самых пор он не выносит его присутствия, как похоже и сам Чонгук, который больше не пересекался с ним, но всё равно каким-то образом появлялся в пределах поликлиники. У Юнги снова всплеск негативной энергии, от которой срочно нужно избавиться, поэтому он заходит в палату. Он совсем не хочет ругаться при Чимине, но видит Бог, Чон сам напросился. — Шуга, какие люди пожаловали! — нарочито весело пропел Чонгук. — Как вижу, совестью ты не обзавёлся. Мин молчал. Чон специально хочет вывести его на эмоции. — Жалко, да? — Что именно? — незаинтересованно спрашивает Юнги. — Что тебя не помнят. Нашего Мин Юнги, что «вертит людьми, когда захочет» так просто выкинули из памяти. — Не нарывайся, — процедил Шуга, сжимая кулаки. — А то что? Ты не в том положении, чтобы разбрасываться угрозами, — ядовито скривил губы Чонгук. — Чонгук, что происходит? — Чимин ошарашенно смотрит то на одного, то на другого. — Просто Юнги не может принять очевидных вещей, — устало объяснил Чон. — Я наверное пойду, тебе нужно отдыхать. Поднявшись с кресла, Чонгук направился к выходу, одаривая Мина насмешливым взглядом «он всё равно всё вспомнит, я тебе обещаю, не трать попусту силы». Шуга лишь сильнее сжав челюсти, отвернулся от него, сдерживаясь из последних сил. — Чимин, мы должны поговорить… — начал неуверенно Юнги. — Может представитесь для начала? — Чимин разглядывает его и хмурит брови. — Да-а, прости. Меня зовут Мин Юнги и я твой пар… Друг. Очень хороший друг, — соврал Мин. Сейчас лучше не раскрывать всех карт, для Чимина, который возможно был гетеросексуальной ориентации два года назад, это новость окажется шокирующей. — Так, Юнги-щи, — кивнул Пак. — Пожалуйста, зови меня хëн. — Хорошо. Неловкое молчание. Юнги ненавидит его. — Может что-то расскажешь о себе, хëн? — Чимин чуть приподнявшись на кровати, выжидающе уставился на него. — Я… Да. Я из того же университета, что и ты. Помнишь, как два года назад поступил в СНУ? — получив кивок, Юнги немного расслабился, хотя бы это он помнит. — Учусь на музыкальном факультете, на композитора. Мне двадцать лет. Эм… Всё? Больше и сказать нечего. — Господин Мин, — Шуга подпрыгнул от неожиданности, когда в палату влетел доктор. — На сегодня достаточно посещений. — Хорошо. Чимин, я зайду завтра, — дождавшись кивка головой, Юнги ушёл. Пак больше не улыбается. Ему не улыбается. Он видел, как тот смотрел на Чонгука, будто тот единственный его близкий человек. Юнги же стал незнакомцем. Чужим человеком. Юнги разрывает на части. Что лучше, чтобы тебя не помнили или помнили твоё предательство? Конечно пользоваться потерей памяти Чимина Мин не будет. Но. Сможет ли человек снова влюбиться? Проснутся ли прошлые чувства? Юнги сделает для этого всё.

***

Память Пака постепенно возвращалась, в основном благодаря Шуге, тот каждый день приходил и рассказывал многие вещи, что когда-то говорил ему про себя Чимин. Но к сожалению или к счастью, Пак ещё не помнит, какие взаимоотношения были между ними раньше. Юнги и не хотел, чтобы он вспоминал этот промежуток времени, потому что с его стороны в основном была фальшь, а Чимин не заслуживает этого. Если в первые дни, Пак как-то настороженно относился к нему, то в скором времени перестал замыкаться в себе и сам шёл на диалог, даже стал улыбаться. А Юнги чуть держал себя в руках, чтобы не поцеловать его. Это было бы странно. Но черт, как же это сложно. Он так скучает, по прошлым совместным моментам, когда Чимин сам льстился к нему, позволял целовать и делал это сам. Скучает по походам в театр. Да, черт возьми, он хочет в театр и слушать чиминовы впечатления. Этого всего так не хватает. Мы никогда не ценим то, что имеем, и осознаем всю значимость моментов, лишь тогда, когда они уже прошли. По истечению десяти дней, Пака выписали. И это была очередная потасовка. — Он будет жить там, где жил до этого, это вернёт память быстрее! — для пущей эффектности, Чонгуку не хватало только топнуть ногой, как маленькому мальчику. — Нет, Чимин будет жить со мной в квартире! Ему нужны нормальные условия, он ещё окончательно не выздоровел, и я буду привозить и увозить его с занятий! — непоколебимо ответил Юнги, не желавший развязывать эту глупую дискуссию. — Но я тоже думаю, что было бы лучше вернуться в прош… — поймав тяжёлый взгляд Мина, доктор замолчал и продолжил уже по-другому. — Да, в квартире было бы неплохо, переутомление сейчас ни к месту, а в общежитии без этого никуда. — Вот и договорились, собирайся Чимин-и, — Юнги чуть ли не хлопнул в ладошки. «Мои друзья — дети», — подумал про себя Чимин, закатив глаза. Выписка затянулась на долго: возня с документацией, беседа с врачом, рассказывающим, что принимать, какие упражнения для укрепления памяти делать и многое другое (он повторял это уже по сотому кругу). Домой к Юнги они приехали лишь ближе к вечеру. Заехав в аптеку, Мин сам купил препараты, что выписали Чимину, хотя тот всячески возмущался и говорил, что сам может их приобрести. Но это же Шуга, более упертого человека просто не существует в мире. Потом зашёл в магазин и набрал продуктов. И Юнги немного (много) жалко Пака, ведь ему сегодня предстоит попробовать его готовку. Он конечно мог заказать еду, но почему-то захотелось позаботиться о Чимине и самому что-то приготовить для него. — Пока я готовлю ужин, ты можешь сходить в душ, я сейчас принесу тебе одежду. Ванна справа по коридору, — неуверенно начал Юнги, когда оставил пакеты с продуктами на кухне. — Да, спасибо, — Пак стоял в приходе в гостиной, переминаясь с ноги на ногу. Когда пройдёт эта неловкость? — Наверное стоило заехать за твоими вещами, но я подумал, что сегодня уже поздно, да и ездить туда сюда утомительно, так что пока, ты можешь воспользоваться моей, — Шуга протягивает стопку с чистым бельём Чимину, который стоял у раковины, разглядывая себя в зеркале. Он стал ещё худее, чем был раньше, последствия двухнедельной комы дают о себе знать. Врач говорил, что проблем с усваиванием информации нет, что уже радует, и помимо потери памяти, нет никаких осложнений, но всё равно Пак выглядит ещё слишком болезненно. Всучив ему одежду, Юнги пристроился сзади, обнимая его за талию. — Боже мой, как же я скучал по тебе, — куда-то в затылок шепчет Мин. Чимин заметно напрягся, но не оттолкнул. — Прости меня, — также тихо, почти неслышно. — За что ты просишь прощения? — удивился Пак и уже хотел было повернуться, однако Юнги быстро скрылся за дверью, кинув «мне нужно готовить ужин». Шуга, надеясь, что не сделал ничего лишнего и не спугнул Чимина, совсем забылся в своих мыслях и не заметил, как Пак прошёл на кухню и остановился у входа. — Я могу чем-нибудь помочь? — Чимин был бы не Чимином, если бы не предложил свою помощь. — Нет, я уже почти всё. Садись за стол. — Ты любишь готовить? — Нет. Я, если честно, не умею, — усмехнулся Юнги и повернулся с тарелкой в руках, ставя перед Паком. — Паста Карбонара — единственное, что я умею готовить, помимо яичницы. — Итальянская кухня? — Именно. — Выглядит аппетитно. — Только выглядит, — Мин достал из холодильнике сок и налил в стаканы. После, взяв свою порцию, сел напротив Чимина. — Очень вкусная паста, ты себя недооцениваешь, — улыбнулся Пак. А Юнги бы только и смотрел на его улыбку, он так скучал… Неужели, когда по-настоящему любишь, то ведешь себя, как полный идиот? Шуга, всегда думал, что такое только в книжках и фильмах. Разумеется любовь есть, но не такая, когда просто смотришь на человека, а тебе уже хорошо и спокойно. Он считал, что она приходит с годами, когда секс с одним партнёром тебя устраивает и не хочется больше никого. Оказывается нет. Физическая близость — кирпичик, где-то наверху, нужный, но не такой важный, как фундамент дома. Любовь приходит с психологической близости. Всегда. Никогда не будет нормальных взаимоотношений, если двумя будут руководить лишь животные инстинкты. Но многие будут отрицать очевидное, пока сами через это не пройдут. Ужин прошёл в относительном молчании. Было неловко. Чертовски неловко. Ответы на интересующие друг друга вопросы получались односложными, после которых уже никто не хотел задавать новые. — Спальня у меня одна, поэтому… — начал Мин, когда они закончили с ужином. — Я могу спать на диване, — перебил его Чимин. — Нет! — резко отрезал Юнги. — Я не позволю тебе там спать, поэтому располагайся здесь, а я лягу в зале. Пак опешил, он не может выгнать хозяина квартиры из собственной спальни. — Вообще кровать большая, поэтому мы вполне двоём уместимся на ней. Не нужно уходить, — неуверенно приподнял уголки губ Чимин. — Хорошо, — Шуга заметно расслабился. Пак оглядел комнату и остановил свой взгляд на стареньком коричневом пианино и подошёл к нему, проводив пальцами по клавишам. — Можно тебя попросить? — Да. — Сыграй для меня. I Need You — Suga (piano) Раз. Два. Три… Четыре. Пять. Шесть. Медленно, тягуче ноты собирались в вместе. С каждой секундой сердце замирало, музыка разносила мурашки по коже и проникала сквозь неё, навевая необъяснимую тоску и боль. Надежда, граничащая с отчаянием, вплетена в каждый звук, разносившийся по комнате. Чимин всегда любил слушать игру на пианино, его восхищали люди, которые создают музыку. Это так прекрасно. Он хоть и танцор, но без неё, танец не танец. В постановке любой хореографии нужна основа, за которую можно зацепиться. Чистая мелодия это не просто набор непонятных нот, это эмоции человека, что её создал, это его чистые чувства, в которых точно не будет фальши. Хочешь понять человека — пойми то, что он делает. Чимин наблюдал за сосредоточенным выражением лица Юнги, устремленное в никуда. Шуга сейчас точно был не здесь. Мелодия, что лилась, словно не из внешнего мира, а из потаенного уголка души, лишь подтверждала это. Движения длинных, изящных пальцев — отточенные и заученные. Ладони так подходили к чёрно-белым клавишам, словно были их продолжением. Такая прекрасная и чарующая музыка. Такой прекрасный и чарующий Юнги. Наверное, Пак сейчас улыбается сквозь пелену слез. Медленно, подойдя к нему, он положил ладони на миновы плечи. Почему так хочется его обнять? Чимин не знает. Темп мелодии постоянно нарастал и падал. Сердце уподобившись ему, то делало кульбиты, то успокаивалось. Пак прикрыл глаза. Может ли тянуть невидимыми нитями к человеку, с которым ты знаком буквально неделю? (По крайней мере, так именно для самого Чимина.) Хотя, почему нет? Он же друг. Когда Юнги закончил играть, они ещё долго молчали и не двигались; никто не хотел портить момент: чиминовы ладони на миновых плечах, отчего тот невольно задержал дыхание. Мало прикосновений, слишком мало. Хочется посадить Пака себе на колени и уткнуться носом в его шею. Шуга никогда не ощущал тактильный голод, но сейчас его буквально разрывает от необходимости к нему прикоснуться. — Прости, Чимин-а… — Юнги встал и подошёл к нему. — Почему ты постоянно изв… — но Пак не успел договорить, как Мин приблизился совсем вплотную и прикоснулся своими губами к его. Глоток свежего воздуха. Именно так, Юнги описал бы свои ощущения. Похоже, Чимин чувствует тоже самое, но лишь он один знает, какие воспоминания в данный момент разблокировались. «Такие глаза не должны быть в тени очков, ты знаешь?» Сейчас Шуга действительно жалеет, что не имеет второго дыхания, потому что тяжело оторваться от Пака, который возможно ударит в следующее мгновение и всё закончится. Однако этого не последовало. — Кажется, я вспомнил, почему перестал носить очки, — улыбнулся себе под нос Чимин. А в миновой голове забегали шестерёнки. Как много он вспомнил? — Ты очень красиво играешь. Я не умею говорить красивых речей, но твоя музыка…она душевная и полна самых разных эмоций. Юнги в этот момент испытывает ярое чувство дежавю, он явно это уже слышал. Страх снова парализует всё тело и мысли. Слишком быстро возвращается память. Долго ли осталось до дня «икс»? И будет ли считаться умалчивание некоторых моментов снова предательством? Он конечно хочет, чтобы Чимин полностью выздоровел и вернулся к своей прошлой жизни, но будет ли в этой жизни место и для самого Юнги? Скорее всего нужно было поговорить, насчёт их будущих отношений, поскольку друзья же не целуются просто так, правда же? Но всё очень сложно. Юнги не знает, как он к нему относится. Возможно, Чимин вспомнил их первое свидание, однако это же не даёт ответ на всё вопросы? Нет, не даёт. Поэтому словно ничего не было, оба легли спать. Пак от принимающих препаратов, имеющих седативный эффект, заснул быстрее, чего не скажешь о самом Мине, который снова полночи не спал. Такими темпами, ему самому скоро понадобятся успокаивающие средства. Чтобы хоть как-то забыться, он работал над некоторыми треками, на которые забил уже почти месяц. Тщетно.

*Утро*

Шуга долго думал, но всё же решил. Наверное лучше рассказать о своих чувствах сейчас, чем ждать момента, когда они будут звучать, как оправдание? Он понимает, что слишком торопит события, однако потом может быть поздно и не нужно вовсе. — Не хочешь сегодня сходить куда-нибудь? — Если честно, то я не знаю куда. В моей памяти расплывчатый момент моего приезда в Сеул из Пусана, поэтому ориентируюсь в городе ещё очень плохо. — А родители… Ты общаешься с ними? — Юнги не следовало поднимать эту тему. Доктор ясно дал понять, что мать не особо заботит жизнь сына, а отца и нет вовсе. — Нет. Я… Мы… Не общаемся. С того самого момента, как я переехал в Сеул. С матерью я поссорился, она никогда не поддерживала меня, а мое желание поступить на танцевальный факультет всегда считала глупостью. Другое дело отец, всегда стремился сделать так, чтобы я занимался тем, чем сам хочу. Но он умер от онкологии, прям перед моим отъездом. Я тогда думал, что его состояние улучшается, и он сам говорил, что всё будет хорошо, но нет, эти слова были лишь для меня. Знаешь, мы готовы поверить во всё, что угодно, когда совсем отчаялись. Мать, когда узнала о состоянии отца, бросила нас. Прогнозы изначально были плачевные, мы узнали о заболевании слишком поздно, однако всё равно продолжали бороться. Многие вещи не зависят от нас, как бы мы не старались что-то изменить, — с грустной улыбкой закончил Чимин. Юнги сейчас желательно удариться головой об стену. Зачем он спросил? — Мне очень жаль… — глупая поддержка. Никому после такого ничья жалость не нужна. — Да… Мне тоже. — В каком-то смысле, я понимаю тебя. Мои родители тоже не поддерживали моё стремление к музыке, я даже сбегал из дома, — нервно усмехнулся Юнги и провёл ладонью по волосам. — И сейчас отношения с ними крайне холодные. Они всегда стремились слепить из меня копию себя, создать вещицу, которая смогла бы заменить их в будущем. Чимин молчал. Он всегда умел поддерживать одним лишь взглядом. Никаких слов не надо, когда в глазах отчётливо считается «я понимаю тебя». Оба пережили непонимание близких людей в юном возрасте, когда особенно нужна поддержка. Родители, которые казалось должны дарить покой и уют, являться теми, кому всегда можно придти, порой сами отвергают своего ребёнка от себя, даже не подозревая этого. Для них все действия по отношению к своему чаду считаются высшим проявлением любви и заботы. «Мы же как лучше хотим! Ты ещë не знаешь жизни! У тебя ничего не выйдет! Это всего лишь мечты!» — шаблонные фразы, способные убить в ребёнке индивидуальность и частички, не до конца созревшего таланта. Да, мы не знаем жизни. Многие и, прожив десятки лет, не знают, что такое жизнь. Но именно для того, чтобы научиться, она нам даётся. Мы учимся вплоть до самой смерти. Пишем свою историю, где обязательно будут ошибки и победы. Страх поступить неправильно всегда будет, не нужно из-за него избегать трудностей. Без них всякая жизнь потеряла бы смысл. Только, пытаясь «защитить», родители порой проживают жизнь своих детей, оставляя последних крайне несчастными. — Мы можем сегодня забрать некоторых вещи из общежития? — неожиданно начал Чимин, видимо хотел развеять эту мрачную атмосферу, что возникла в комнате. — Завтра нужно на учёбу, а все тетради у меня остались там. — Хорошо, — кивнул Юнги, садясь за стол. — Пока ты спал, я немного похозяйничал у тебя на кухне, надеюсь, ты не против. Мин только сейчас заметил, что Пак что-то готовил. — Это не итальянская кухня, но корейский омлет думаю тебя тоже устроит, — Пак поставил перед ним тарелку с едой. Юнги до сих пор находится в ступоре, как Чимин так быстро переключился? Видимо со временем, мы способны привыкнуть и смириться со многим.

***

— Ты даже не помнишь его! Какого чёрта согласился жить с ним? Почему Чонгук так ненавидит Юнги? Что такого могло произойти в прошлом, чего Чимин не помнит? — Он хорошо ко мне относится, каждый день приходил ко мне в больницу, это ещё не считая тех, когда я был без сознания. Почему ты против? — Пак говорил так, словно это была самая правдивая вещь на свете. Да, многие медсестры, тяжело вздыхая, тихо переговаривались между собой, что не ускользнуло от чиминовых ушей. «Этот мятноволосый парень просто мечта, он буквально поселился здесь и вот уже несколько недель не отходит от палаты. За меня никто так не переживал…посчастливилось же ему», — чуть ли не каждый день слышал Чимин, когда те думали, что он спит. Но находились и совсем бестактные личности, которые могли прямо сказать: «Вам так повезло с молодым человеком, господин Пак». Чимин тогда мягко говоря приходил в шок и хотел провалиться сквозь бетонный пол больницы. Поэтому при очередной встрече с Юнги замыкался и не хотел разговаривать. Однако со временем, он понял, что тот очень приятный и милый человек, к которому просто невозможно оставаться равнодушным, и очень хорошо к нему относится; Пак не мог понять, чем заслужил столько внимания. Наверное не понял бы, что их связывали не просто дружеские отношения, полный идиот. Чимин же таковым не был. Да это бы довольно странно. Раньше он хоть и понимал, что ему нравятся не только девушки, однако однополые отношения никогда не практиковал. Но видимо, за последние два года, успел попробовать многое. И сейчас из-за этого в голове когнитивный диссонанс: вещи и поступки не совпадают с теми, какими он привык их помнить. Парадоксально, когда твой разум настроен на прошлое, а физическое состояние на настоящее. К этому сложно привыкнуть. Ты словно не ты. Существует два тебя, которые пытаются слиться воедино, но не получается, они словно чужие и слишком разные. Душить в себе симпатию к Юнги он не хотел. Возможно раньше так бы и сделал, но не сейчас, когда буквально побывал между жизнью и смертью. Конечно рассудок отказывается принимать тот факт, что он пережил аварию, но на физическом уровне понимание присутствует. Именно поэтому ранняя нерешительность и страх отошли на второй план, поскольку мы же не знаем, что нас ждёт завтра? — Почему?! Этот мудила снова запудрил тебе мозги. И если я сейчас скажу, что вы с Юнги уже встречались и он тебя использовал, участвуя в глупом споре, ты же мне не поверишь? — Чонгук, пристально смотрел в глаза, отчего стало совсем не по себе. Это же шутка, да? — Что? Это какой-то бред… — неуверенно проговорил Чимин, но внутри что-то неприятно сжалось. — Так я и думал, — усмехнулся Чон и сел на кровать, затыкая уши наушниками, явно говоря, что разговор окончен. А Пак так и остался стоять посреди комнаты с сумками в руках. В данный момент можно физически ощутить недостаток потерянных воспоминаний. Пытаешься достать их из глубин памяти, но не выходит. Чонгук сказал правду или соврал? Только есть ли у него причины врать? Они же знают друг друга с детства, вместе приехали из Пусана, оба грезили о будущем, которое обязательно будет связано с танцами. Но…всё же могло измениться? Наверное, нормальный человек поверил бы лучшему другу, которого знает чуть ли не всю жизнь, а не доверился левому парню, что пару дней хорошо с ним общается. Только…почему не хочется верить в то, что Мин мог так поступить? Зачем тогда он с ним возится? Как бы Чимин не старался, но составить логическую цепочку не выходило. Это безусловно неправда.

***

— Всё хорошо? Ты сам не свой с тех самых пор, как вернулся с общежития, — Шуга внимательно разглядывал чиминово лицо, сидя на диване. — Всё в порядке, — не очень правдоподобно. Чимин старался вникнуть в фильм, который они поставили, только ворох мыслей никак не хотел осесть и дать расслабиться. — Ты должен кое о чем знать, — Пак задержал дыхание. Миново волнение можно было ощутить кожей. Молчание затянулось. — Ох, черт… Это сложно. — Если ты о том, что я тебе нравлюсь и что мы встречались до моей потери памяти, то можешь не утруждать себя. Я хоть ничего и не помню, но мыслительный процесс у меня не нарушен, и я могу сложить два плюс два. Порой невозмутимость Чимина, сильно удивляет Юнги. Он бы так просто не смог это выдать. — Да, спасибо. Действительно трудно признаться в чувствах человеку, который тебя не помнит, когда у самого в памяти выжжено каждое мгновение. — Скажи мне, ты когда-нибудь обманывал меня в прошлом? — Чимин устал. Он не знает кому доверять, поэтому решил перестать колебаться и спросить прямо. Выражение лица Шуги, что изменилось в считанные секунды, не осталось не замеченным. — Да. — Я прощал тебя? — Это было всего один раз. И я не знаю ответ на твой вопрос, потому что мы не успели нормально поговорить. — Что значит «не успели»? Чимин видел, как Мин становится ещё мрачнее, и вопросы сами находили ответы в его лице. — Ясно. И ты же не расскажешь, что это было? — Нет. Пак и не надеялся. Снова молчание. Юнги говорил, что ненавидит его? Чимин тоже. «Ты бы смог простить мне ошибку? Это глупо, но… Я почему-то уверен, что смогу простить тебе всё. Мы знакомы, да и встречаемся около месяца. Однако мне кажется, что я…тебя люблю». Возможно, мы правда многое можем простить, однако почему стоит правде открыться, забываем о том, что когда-то говорили? Мы не рассчитываем собственные силы, нам всегда кажется, что самое трудное уже пережито, но нет. Всё самое сложное всегда впереди.

***

Чонгук, стоило им пересечься в универе, сразу извинился. Чимин правда не обижался на него, вспыльчивый характер друга всегда был проблемой, к которой быстро привыкаешь. Чон помог влиться в учебный процесс, за что он ему очень благодарен. Мысли, что всю ночь напролёт не давали покоя, до сих пор не покидали чиминову голову. Что такого могло произойти в прошлом, из-за чего, судя по всему, вся его жизнь пошла под откос? Он не знал. Только думал, а должны ли прошедшие события, которые он даже не помнит, портить настоящую жизнь? Юнги… Какая же он противоречивая личность. Что о нём говорит Чонгук, что тот сам про себя говорит, как его видит Чимин, как о нем отзываются другие — слишком разное. День и ночь. Солнце и Луна. Два полюса одного магнита. Может, не стоит ждать, когда к тебе придут все ответы? Возможно стоит прислушаться к себе и своим чувствам? Не пытаться вспомнить, а просто почувствовать здесь и сейчас?

***

Проходит неделя, вторая. Жизнь Чимина и Юнги относительно спокойна, не считая того, что Шуга, как на иголках встречал каждый новый день. Но стоило посмотреть на Пака, как всё волнение улетучивалось, будто его никогда и не было. Это так странно. Как один человек может так сильно влиять на другого? Вместо того, чтобы вернуть пропавшие воспоминания, они создавали новые. И Мин с каждым днём влюблялся всё больше и больше, а Чимин отвечал взаимностью. Жизнь казалось бы стала налаживаться. Оба так думали. Только всё плохое приходит, как говорится, когда не ждёшь. Сидеть на последней паре тяжело, ещё тяжелее делать это в пятницу, когда до выходных рукой подать. С связи с многими пропущенными занятиями, Паку пришлось всё отрабатывать. Преподаватели не давили, нет. Просто он нормально не мог спать, когда на нём хвостом висели долги. Поэтому в кратчайшие сроки, всё сдал. Даже приходил в субботу, но на этой неделе ему разрешили пропустить. Чимин своё отработал и заслужил отдых. Испортить конец пятницы, казалось бы, ничего не может, однако кто-то смог. Неожиданно ему приходит сообщение «Хочешь узнать всю правду? Жду после четвёртой пары в студии хореографии» от неизвестного номера, с прикрепленным видео. Лучше бы он сразу же удалил и не открывал сообщение. Чонгук оказался прав. А Чимин глупый мальчик, который каждому верит. «Привет, ты же Пак Чимин, верно? Я Мин Юнги» «Давай без формальностей, можешь звать меня хён». «Не хочешь прогуляться потом? У меня есть два билета на танцевальный спектакль на завтра». «Ты придёшь на мой день рождения? Без тебя там будет скучно». «Ты правда этого хочешь?» «Чимин, ты же хочешь узнать всю правду твоего романа с Юнги? Это всего лишь спор. Тебя использовали, как пешку в игре». «Пожалуйста, Чимин-а, выслушай. Ты не так все понял». «Прости. Я не хотел, я люблю тебя, ты же чувствуешь тоже самое». Лучше жить в неведении, чем вернуть воспоминания именно так. Пак предпочёл бы и дальше ничего не помнить, потому что сейчас больней в вдвойне. Теперь все болезненные чувства, что остались в нём с тех самых пор и покорно ждали момента, когда о них вспомнят, медленно прорывались наружу. — Всё хорошо? Ты побледнел, — Чонгук взволнованно посмотрел на друга, который похоже ничего не слышал, кроме собственного пульса в ушах. — Да, просто голова немного разболелась. Всё нормально, — нарочито беззаботно проговорил Чимин, продолжая сверлить дисплей с уже потухшим экраном. Ничего не нормально. — Осталось пять минут до конца занятий, может таблетку? — Нет, Гук, спасибо, я и так питаюсь таблетками, головную боль я пережить в состоянии, — нервно усмехнулся, надеясь, что Чонгук не станет развязывать эту тему. Голова и впрямь разболелась. Совсем не так он представлял себе возвращение потерянных воспоминаний. Как теперь быть? Он не знает. Дождавшись окончания пары, Чимин поспешил в танцевальную студию. Почему именно там? Это единственное место во всём университете, где он чувствует себя, как в своей тарелке. Теперь и оно будет запятнано. — Зачем ты позвал меня? — дойдя до нужной двери, Пак остановился и прислушался к голосам. Юнги… — Разве ты не скучал по мне? — знакомый баритон второго парня должно быть принадлежал… Тэхёну. — Нет, с чего бы? — Шуга судя по всему ничего не понимал. — Зачем мы здесь? Ты сказал, что что-то связанное с Чимином. Где он? — Хочешь меня? — как утверждение, нежели вопрос произнёс Ким. — Что?! — миново лицо вытянулось в удивлении, судя по интонации, а Чимин не решался открыть дверь. — Мы же один раз уже сделали это. Почему бы нам не повторить? И опять же, лучше бы Пак не открывал эту проклятую дверь, потому что представшая перед глазами картина, словно тысячи ножей в уже и так израненное сердце. Юнги целует Тэхёна. Чимин тихо прикрыл дверь, чтобы его никто не заметил. Он не хочет выяснять отношения, теперь вообще ничего не хочет. Шугу, вернувшегося домой, квартира встретила звонкой тишиной. Проверив всё комнаты, он убедился, что Пака нет, как и нет его вещей. Лишь маленькая записка на тумбочке в спальне. «Знаешь, лучше бы я узнал всё от тебя…» Все дальнейшие действия были, как в тумане: беспрерывные звонки Чимину и множество сообщений, на которые в ответ получал «абонент не доступен» и ни одну прочитанную смску. Юнги не на шутку забеспокоился. Пак никогда бы не ушёл, не поговорив, если всё вспомнил. Он всегда был рассудительным и в большинстве случаев не поддавался эмоциям. Что произошло? Не выдерживая и уже отчаявшись сто раз, Мин начал звонить Чонгуку. Откуда номер? Черт его знает. — Шуга? — голос был ошеломлённый. — Если ты звонишь насчёт Чимина, то я ничего не знаю, — Юнги удивился, что тот разговаривает вполне спокойно и ему не выносят мозг, устраивая очередную лекцию, какой он «плохой» человек. — Он оставил вещи и куда-то ушёл, я пытался выпытать у него, что случилось, но лишь получил «всё в порядке, я прогуляться». Когда ты уже перестанешь его мучить? Тебе не надоело? Чимин любит тебя, а ты ведешь себя, как эгоистичная скотина, хоть крупинки совести должны же быть? Мин погорячился, когда сказал, что сегодня будет без лекций. — Я тоже люблю его… — искренне и отчаянно проговорил Юнги и сбросил звонок. Он не хотел ругаться. Чонгук прав в каждом слове. Наспех накинув куртку и схватив ключи от машины, Мин поехал туда, где он уверен, находится Чимин.

***

— Я знал, что ты приедешь, — Чимин сидел на берегу реки Ханган и смотрел на горизонт, где всё затягивалось в тёмно-синий шлейф из звёзд. — Чимин… Почему ты ушёл? — Юнги присел рядом, не зная, как себя вести и что делать. Он продумывал эту ситуацию тысячи раз в голове. В реальности же всё сложнее, трудно подобрать слова. — Та запись, она…я не хотел её отправлять. Это получилось случайно, я был пьян и совсем не соображал, что делаю, скинул лишь Хосоку, сказав, что отказываюсь от этого спора, а он меня не понял и распространил её, но потом удалил. — У кого-то она всё-таки осталась, — Пак усмехнулся и отпил из бутылки. Это виски? — Тебе нельзя алкоголь, ты же на таблетках… — Юнги уже было хотел отобрать, но тот увернулся. — Мне плевать. — Блять, отдай! — он всё же вырвал бутылку у него из рук. — Эй, я даже нормально выпить не успел, там ещё больше половины! — Чимин начал тянуться к миновой руке. — Перестань. Нам надо поговорить, — серьёзно начал Юнги, отчего тот успокоился. — У меня единственный вопрос. Зачем? — Чимин поднял на него взгляд, больно кусая щеку изнутри, чтобы как-то заглушить душевные страдания. — Что «зачем»? — нахмурился Шуга, вглядываясь в лицо напротив, освещаемое фонарями города. — Зачем общался со мной и делал вид, что я тебе правда нравлюсь? Зачем ждал, когда я очнусь? Зачем всё это? Чтобы снова посмеяться над моими чувствами? — Пак поджал губы и отвернулся. — Чимин, послушай. Я же объяснил… Всё не так, как ты думаешь. Я… — Я видел, как ты целовался с Тэхёном и слышал, как он говорил, что ты спал с ним. Хватит делать из меня дурака! На глазах выступили слезы. «Я не позволял себе плакать со смерти отца. Но вот уже второй раз. Второй раз, ты доводишь меня до слез, Мин Юнги», — думает про себя Чимин, пока тот удерживает его за подбородок, заставляя смотреть прямо на себя. — Какой к чёрту Тэхён? Ты если подслушиваешь, то подслушивай до конца! Он поцеловал меня, не я! А то, что этот придурок говорил, так это было ещё до знакомства с тобой! Мы оба надрались вдрабадан, и я явно был не в себе. Пак откинул его руку от себя. Он не знает, что и думать. — Если не веришь, спроси у Тэхёна, хотя его сломанный нос красноречивей любых слов. Чимин усмехнулся: — Значит, мне ещё повезло, что мой нос цел? Я же много раз целовал тебя без твоего ведома. — Я могу рассчитывать, что ты позволишь себе такую вольность ещё бесконечное число раз? Пак ненадолго задумался. — А я могу рассчитывать на полную честность с твоей стороны? — Я сделаю для этого всё. Наши поступки порой лишены всякого смысла, ошибки совершаются на каждом шагу. Но каждую ошибку можно исправить, как и придать каждому поступку смысл.