Иначе я себя убью

Заебало. «Заебало», — думает Антон, как обычно, закрывая магазин. «Заебало», — думает Антон, как обычно, расплачиваясь в ларьке около дома. «Заебало», — думает Антон, как обычно, закуривая ставший внезапно слишком дорогим «Парламент» и делая глоток какого-то дешманского горького пива. «Заебало», — думает Антон, как обычно, сидя на скамейке уже у осточертевшего подъезда. «Заебало», — думает Антон и внезапно встаёт и идет куда-то подальше от дома. Ноги сами по себе доводят парня до того же ларька. Нащупав в кармане купюру, он просит у недовольной женщины по ту сторону окошка, обклеенного выцветшими за столько лет на солнце муляжами жвачек, самую дешёвую бутылку водки. Она вздыхает, глядя на время, но кого волнует, чем и во сколько она тут торгует. Ощутив вес бутылки в руке, Шастун на секунду сомневается, но его тут же накрывает противное и липкое «заебало». Открутив крышку, он, не отходя от ларька, делает несколько глотков, которые оказываются настолько мерзкими и горячими, что становится немного легче. Женщина недовольно, но слегка сочувствующе смотрит на эту картину, после чего поправляет очки и возвращается к разгадыванию кроссворда, пока Антон, отморщившись, наконец-то отходит. «Заебало», — проскакивает у Антона, когда его телефон пиликает в кармане, сообщая, что кому-то он там нужен. Поборов желание выкинуть внезапный раздражитель, парень делает еще несколько глотков из горла прямо на ходу. Закусывать он не планирует, хоть и очень хочется, слишком уж гадкое пойло. Осенний вечерний ветерок ласково гладит Антона по вьющимся прядям волос, но того сейчас раздражает даже это. Он старается не обращать внимания на то, что становится холоднее, запивая каждую лишнюю мысль, стараясь то ли выкинуть её, то ли просто заставить её заткнуться хотя бы на время. Ему уже 25, а его уже всё заебало, поэтому он делает еще один глоток, внезапно понимая, что водка уже не такая мерзкая, ветер — как будто теплее, а подошвы его стареньких кед неровно вышагивают по каменистой дорожке парка. Последние настырные отблики заходящего солнца стараются окрасить окружающую Антона местность в самые яркие и красивые цвета, но парень только недовольно щурится на лучи, прыгающие прямо по его лицу. Людей в этом большом парке в такое позднее время уже не сильно много, однако и это не радует, потому что «заебало». Его заебало вообще всё: работа, квартира, девушка, будильник по утрам, одинаковые ужины, секс раз в неделю, любимый сериал, чужой смех, пятно на тонком пальто… «Заебало», — думает Антон, всё так же стоя на том же месте. А солнце уже устало пытаться скрасить этот вечер для него и укатилось, уступая место сумрачной полутени. Сам разберётся. А он и разберётся. «Заебало», — финально думает Антон, вдруг расслабившись от пришедшей идеи. Подкормленное градусом воображение мигом рисует для него несколько картинок. Вот первая. Он лежит на асфальте у входа в самый крутой и высокий бизнес-центр их города. Пятно на пальто уже не видно, потому что оно всё залито его собственной кровью. Закрытые глаза уже не видят заебавшие вещи. Вокруг шумная толпа приехавших с утра бизнес дядек и тётек, все такие разодетые, деловые. Стоят вокруг его тела и смотрят, кто-то снимает, кто-то кричит, а кто-то звонит в полицию и скорую, хотя тут явно уже ничем нельзя помочь. Да и в целом, можно подумать, им не похеру, разве что мертвое тело сбросившегося с крыши молодого человека смотрится тут не сильно престижно. А вот ещё. Его девушка возвращается с ночной смены, снимает с уставших ног туфли, кладет сумочку с ключами на прихожую и зовет его. Но Антон не отзывается. Она медленно заходит в их спальню и видит его уже холодное тело, болтающееся на верёвке под самым потолком… Шастун вдруг отвечает усмешкой собственному сознанию. С его-то ростом и их низенькими потолками в старенькой съемной квартире, повеситься он смог бы разве что сидя. Теперь ему даже смешно, и он со слегка приподнятым настроем допивает водку. Он просто убьёт себя. Как-нибудь. Как — ещё не решил, но это не слишком сложно. Наверное. Антон оглядывается и видит ближайшую урну около уже кем-то занятой скамейки. Да, конечно, он мог бы бросить бутылку прямо здесь, в целом уже должно быть похер, но он же не свинья в конце концов, верно? Походка парня абсолютно нетвёрдая, а взгляд замутнен алкоголем и продолжающими появляться в голове картинками его кончины. Он медленно добредает до урны, стараясь не смотреть на сидящего там человека, и выбрасывает бутылку. Остановившись, Шастун смотрит на пустую склянку, украшающую груду мусора. — Заебало, — почему-то вырывается у Антона, и он, забив на то, что скамейка уже занята, садится на самый краешек, всё ещё не глядя на соседа, и закуривает ещё одну сигарету. Не с первой попытки, но всё же успешно. Первая затяжка получается слишком сильной, так что голову резко кружит ещё сильнее, и парень просто немного съезжает, чтобы уронить ставшую слишком тяжёлой голову на спинку деревянной и крайне удобной скамьи. Он здесь не первый раз, но ему впервые тут уютно. Антон просто расслабляется, крутя в голове собственные самоубийства, одно за другим. Вдох… Его разбухшее синее тело выносит на берег, где обычно сидят и рыбачат мужики, хотя прекрасно знают, что ничего они не выловят. Однако сегодня тут крупная рыбка. Выдох… Водитель машины отчаянно жмёт одновременно на гудок и на педаль тормоза, крича. Антон слишком резко оказался прямо перед его машиной, слишком поздно было что-то пытаться делать. Дым от очередной затяжки покидает лёгкие, забирая с собой весь пыл и смелость Антона. Видимо, последние слишком большие глотки только сейчас нагоняют его, чтобы дать большого пинка, и ему становится так страшно. — Блять, это же так больно, — еле-еле выговаривает Антон, поднимая мутный взгляд в небо, где уже успела появиться парочка тусклых звёздочек. — Извините, вы это мне? — слышится справа, и Антон слегка подскакивает от неожиданности. Он уже успел забыть, что на скамье сидел кто-то ещё. Шастун поворачивает голову, и различает в сумерках и тумане собственного зрения мужчину, держащего в руке один наушник. Приходится пару раз проморгаться, чтобы его сосед стал хоть немного чётче. Рядом с Шастуном сидит слишком уж приличного вида мужчина с тёмными волосами и, сука, слишком яркими голубыми глазами. Эмоцию, сквозящую в его взгляде, Антон не понял в силу своего состояния: то ли тот смотрел с отвращением, то ли с сочувствием. Немного залипнув, Антон на автомате делает ещё пару затяжек, бесцеремонно выдыхая дым прямо в своего визави, и выбрасывает бычок. Уже прямо в траву. — Вы мне что-то сказали? — брови мужчины немного взлетают вверх, когда он снова задаёт свой вопрос, однако его взгляд Антон так и не может прочесть. — Э, бля, я не… — Шастун не может нормально выговорить свою мысль. Да и как можно произнести то, что ещё не сформировалось. Вместо вразумительного ответа, Антон вдруг кривит рот в усмешке и отводит взгляд: «Ну его нахуй». — Вам нужна помощь? — мужчина оказывается слишком уж настойчивым со своими вопросами. Голос такой приятный, осторожный, что немного задевает Антона. Ну неужели он настолько хуёво выглядит? Мыслительный процесс слишком медленный после целой бутылки водки. После нескольких воображаемых попыток самоубиться. После целой сигареты, прибитой за четыре затяжки. Да после всей этой хуёвой жизни, которую и жизнью-то стыдно назвать. — Конечно, нужна, — Антон зажмуривает глаза. — Конечно… Иначе я себя убью, — это врывается у Антона, прежде чем он успеет срастить, что он уже открыл рот. То ли подсознание так же, как и сам парень, заебалось, то ли ему просто слишком страшно. Может, это и есть инстинкт самосохранения, о котором все говорят? — Меня, знаешь, как всё заебало, — продолжает Антон, бесцеремонно переходя на «ты» с незнакомым человеком, пока тот не находится с ответом. — Я, блять, уже не могу… Я на эту работу хожу, чт… Чтобы платить за квартиру эту. Сука, я… Я даже не хочу с Ирой этой уже встречаться, понимаешь? Антон подзависает, делая передышку. Сердце почему-то бьётся чуть быстрее, а ладони будто горят. Шастун сжимает кулаки, держа их у себя на коленях и глядя вперёд себя, на дорожку, бордюр и усыпанную первой листвой траву за ним. Парень делает пару глубоких вздохов, собираясь жаловаться дальше, но мужчина его перебивает. — Не встречайся, если не хочешь, — очень просто звучит. Настолько просто, что Антон даже возмущённо поворачивается к собеседнику. Тот, видимо, уже снял оба наушника, потому что руки его свободны, и он так же вполоборота сидит и смотрит прямо на Антона. — Ебать, ты умный, — не выбирая выражений, фыркает парень и взмахивает рукой. — Не понимаешь ты ничего… Да вообще меня всё заебало, чувак… Совсем всё… — Под конец голос становится тише и чуть менее уверенным. Ну и зачем он тут что-то объяснять будет? Его жизнь всегда была какой-то слишком заурядной, будто при его рождении, вместе со свидетельством, родителям выдали сценарий. И всё дальше шло именно по нему, как и должно. Очередной слишком простой человек, которому не светило ничего больше, чем простая работа в магазине за кассой до самой пенсии и девушка, с которой они должны успеть нарожать еще несколько таких же простых. По сценарию. Ну, знаете, умереть в 80 лет с принесённым детьми стаканом воды в одной руке и морщинистой ладонью такой же старой жены в другой. Как в буклетике, если бы они были у жизни. Антон не хотел этого всего, он хотел больше. Но ему всегда говорили: «Выше головы не прыгнешь, успокойся и делай, что должен». Любой творческий порыв пресекался: «Ну чё как баба? Давай вон в спорт, может?». Все достижения принимались сухим кивком головы, а каждая ошибка была встречена криком и часто избиениями. «Не выбивайся, просто будь, как все!» Вот он и стал. Школа с тройками, после колледж с бесполезным дипломом и вот уже 3 года к ряду Антон исправно ходит на работу в магазин. Ему обещали карьерный рост, обучение, большие зарплаты и премии. Хоть раз кому-то не врали, обещая подобное? Из-за кассы никуда дальше он не перебрался, а потом вроде как просто смирился. Привык. Так надо. А Ира… Ира, наверное, не виновата. Она молодец, делает всё, как и должно быть. По сценарию. Живёт, ходит на работу, иногда устраивает Антону скандалы, возможно, даже изменяла пару раз, но там разве разберёшься, когда взгляд туманится, а мир становится серее с каждым днём. Раньше он хотя бы писал. Не стихи или книги, просто смешные сценки. Даже пытался в колледже попасть в команду по КВНу. Но его отсекли: «Сложно у тебя тут как-то, да и шутку я не особо понимаю», — пожимала плечиками капитан команды, безаппеляционно откладывая лист с его наработками в сторону. Только вот Димка, наверное, единственное светлое пятнышко во всей его осеревшей обычной жизни. Они познакомились как раз на тех пробах в КВН, куда Димка, конечно же, попал, с его чувством юмора и обаянием. Сначала он разозлился, но потом они столкнулись в курилке, беседа завязалась сама собой. Дима, как оказалось, оценил его шутки, и клятвенно обещал когда-нибудь попробовать снова предложить их команде. Тогда Антон увидел в нём человека, который понимает его. Так и дружат до сих пор, только вот Диме хватило ума после колледжа поступить в ВУЗ и даже закончить его. Он смог добиться чего-то, работает там в какой-то заумной фирме, деньги делает, живёт и не думает о плохом. Антон силится вспомнить, когда они встречались последний раз, но не может. Кажется, его всё это слишком доканало… Поток мыслей снова прерывает мужчина своим вкрадчивым голосом. — А ты пробовал что-нибудь изменить? Пробовал ли Антон? Да нет, конечно. Страшно же. Изменения в сценарии не приветствовались бы никем вокруг. Да и как изменить-то? Уйти работать в магазин напротив и снять квартиру в таком же состоянии, но чуть дороже, потому что больше не смог бы себе позволить? Этот вопрос внезапно утомляет Антона, и он просто ложится на скамейку, свесив свои слишком длинные ноги на землю, и вперив взгляд в небо, уже успевшее плотно покрыться звёздами. Голова слишком тяжёлая, но так проще не становится. Парень зевает и снова думает, как же ему всё-таки убить себя. Желательно, прямо сейчас, но он очень устал. Утром, да. Он поспит тут и сделает это утром. — Замёрзнешь же, — слышится, сквозь резко накатившую дрёму, откуда-то сверху. Он ещё не ушел? Антон решает не отвечать. Не сдался же он этому случайному встречному. Сидит тут с ним пьяным, ночь же уже началась… Антон проваливается в сон, успев услышать напоследок вздох мужчины.

***

Первой появляется головная боль. Такая сильная, что будит своим появлением Шастуна. Конечно же, с ней вместе приходят подружки: слабость, тошнота, ужасный сушняк, ну и все прочие прелести похмелья в 25 лет. Они все разом атакуют бедного Антона, и парень очень жалостливо стонет, даже не открывая глаз. Сознание подкидывает Шастуну картинки вчерашнего вечера, к слову, не самые приятные: надоевший подъезд, ларёк, бутылка дешёвой водки, а потом туманный разговор с каким-то мужчиной в парке… и всё. Воспоминания обрываются неровным краем, поэтому Антону приходится заставлять себя ощущать, в надежде, что он все же не уснул на скамье в парке, как бомж. Как минимум, ему мягко. Он явно в теплой постели, на мягкой подушке. Он умудрился вернуться домой? Боже, ночью, наверняка, был скандал, когда он вернулся к Ире в таком виде и состоянии. Однако, когда Шастун всё же делает над собой усилие и разлепляет веки, вопросы снова появляются. И самый главный — где он, чёрт возьми? В их с Ирой квартире явно не такие красивые белые стены и потолки, да и картины они никогда бы не повесили… Следом, нос Антона улавливает вкуснейший запах кофе, который немного сглаживает его самоощущение, и парень медленно садится. Он, как оказалось, лежит на большом (и, господи-боже, каком мягком) диване, заботливо кем-то заправленном чистым постельным бельём. Шастун оглядывает себя, и понимает, что он в одних трусах. Сердце гулко ударяется в груди: он что, изменял Ире? Продолжив свои исследования местности, Антон понимает, что диван стоит в просторном светлом зале чистой и приятной квартиры. Зал этот плавно перетекает в кухню, судя по запаху, но ни мебели, ни человека, заваривающего кофе, не видно из-за стены. Шастун чувствует себя неимоверно неловко. Он не понимает где он, как тут оказался, где его вещи, и кто же, черт его разбери, мягко ходит по кухне. Ну не пойдет же он выяснять все детали в одних трусах, ещё и с утренним стояком, проснувшимся немного позже самого Антона. Да еще и это дурацкое похмелье… Эта мысль была лишней. Стоило Антону вспомнить, сколько и каким образом он влил вчера в себя водки, к горлу тут же подступает тошнота. Бегло выцепив взглядом дверь, которая, как понадеялся парень, окажется туалетом, Шастун срывается туда, зажимая рот ладонью. Ему повезло — это и правда туалет. Следующие минут десять он проводит сначала в обнимку с белым другом, после чего, очень долго умывается ледяной водой и даже наводит порядок и свежесть во рту, найдя ополаскиватель на раковине. Стало в разы лучше. Антон оглядывает своё потрепанное лицо в зеркале, проводит мокрой ладонью по волосам, тем самым слегка прилизав их, и, наконец, покидает ванную комнату. Но он успевает сделать лишь два шага от двери, когда из кухни выходит человек, и Шастун замирает. Это тот мужчина из парка? — О, ты проснулся, — мужчина приветливо улыбается, бегло окидывая полураздетого Антона взглядом. — Кофе? Шастун стоит в лёгком ступоре, получив возможность относительно трезво рассмотреть мужчину. На вид ему лет 30, может, немного старше. Тёмные волосы, очень доброжелательное лицо, яркие-яркие голубые глаза. О, их-то Антон помнит, слишком выразительные они. Мужчина одет по-домашнему: свободные спортивные штаны и светлая футболка, которая ему немного велика. Он выглядит очень просто, при этом как-то… с налётом аристократизма, оценивает Шастун. Очень гармонично выглядит он в этой светлой красивой квартире. Поняв, что он слишком уж долго молчит, Антон немного смущается и еле заметно кивает в ответ, на что хозяин квартиры улыбается, и вновь скрывается за стеной на кухне. — А я… а где мои вещи? — через пару мгновений Антон спрашивает вслед. — Они были слишком грязными после вчерашнего, — доносится чуть приглушенно с кухни, пока на фоне звенит посуда. «После вчерашнего», — вторит Антон в мыслях и тут же тихо стонет. Что же там, блять, ещё было? Мужчина продолжает. — Поэтому я их постирал, ты уж извини, — лёгкий смешок. — Сахар нужен? — А, э, да… Две ложки, — Антон всё ещё тормозит, чувствуя стыд. С места он сдвинуться так и не сообразил. — Хорошо! Ну вот, я их постирал, и они сейчас сохнут. По твоему вчерашнему состоянию, я предположил, что тебе никуда не нужно будет сегодня с самого утра… Никуда не нужно… Блять! Антон крутит головой и видит на журнальном столике около дивана свой телефон. Подбежав, он его хватает и мгновенно ужасается. Время 12:36, а он должен был открыть магазин еще в 9 утра. На экране видно несколько пропущенных от начальника, от Иры, куча непрочитанных сообщений, и Шастуну кажется, что он немного поседел в ту самую секунду. Паника быстро берёт верх, и парень, не читая сообщения, сразу набирает номер начальника. — Антон, ты ахуел? — вместо тысячи слов. Шастун морщится, прекрасно представляя, как выглядит Олег Викторович в данный момент: покрасневшие от злости щёки и пальцы, слишком сильно сжимающие новенький айфон. — А, да, здрасьте, Олег, я тут… — Антон поворачивается в сторону кухни, но оттуда всё ещё никто не вышел. — Я проспал, извините. Я прямо сейчас беру такси и еду, — он настолько сбивчиво это бормочет, что становится ещё хуже. — Тебе пиздец! — и снова кратко и ёмко. В трубке раздаются гудки, и Антон, со страдальческим стоном, кидает свой старенький мобильник на диван, после чего и сам туда садится. — Вот тебе и шанс уволиться, — раздаётся где-то рядом всё такой же безмятежный голос хозяина квартиры, который ставит на столик перед Антоном чашку ароматного кофе и тарелку с аккуратной яичницей. Ну прямо как в кино. Сознание снова подкидывает Антону воспоминание, как он, сидя на скамье в парке, жаловался незнакомцу на свою бестолковую жизнь, нелюбимую работу и даже на Иру. Ира… Шастун бросает быстрый взгляд на телефон, но решает разобраться с этим позже. — Спасибо большое, — благодарит Антон, глядя на еду, после чего поднимает взгляд. — А ты…? — Меня зовут Арсений, — с лёгким кивком головы представляется мужчина, в ответ на так и не заданный вопрос. — Арсений, — Шастун смакует имя, повторяя его вслух. Впрочем, такого человека по-другому, наверное, и не могли назвать. — А тебя как зовут? — в это время Арсений берёт с кухни стул и садится рядом с журнальным столиком. Все его действия очень легкие, аккуратные, что Антон про себя вздыхает: везёт же кому-то выглядеть, как персонаж из фильма. Сам он сейчас на себя смотреть бы не хотел, весь потрепанный, с синяками под глазами, и явно снёс бы этим стулом хрупкий столик. Аккуратностью и грацией Шастуна природа не наградила. — Я Антон, — так же коротко представляется парень и приступает к завтраку, так как на замену тошноте пришёл голод, утраивающий слабость. Поесть ему сейчас необходимо. Пока Антон ест, Арсений считает нужным пояснить, как же парень оказался в его квартире. — Вчера ты много всякого говорил, не знаю уж, помнишь ли ты, — Арсений пожимает плечами. — А потом ты завалился спать прямо на скамейке в парке. Но было уже слишком холодно, да и ты не показался мне алкашом каким-то… — мужчина поджимает губы, глядя на голодного Антона, ставшего чуть менее активно жевать свою яичницу. — Ну, я и решил забрать тебя к себе, чтобы ты отоспался. — Большое спасибо. Надеюсь, ты не маньяк, — слабо отшучивается Антон, опустошив до конца тарелку. Арсений только смеётся в ответ, но ничего не говорит. Шастун, наконец, берёт в руки большую кружку и втягивает носом невероятно бодрящий аромат. Да, это явно не тот дешёвый быстрорастворимый кофе, который Антон привык пить по утрам. Парень делает большой глоток, и чувствует, как тепло разливается по его груди и убегает куда-то дальше. Слабость отходит практически мгновенно, каждый глоток придает сил, как будто и не было этой ужасной бутылки водки вчера вечером. Антон допивает весь кофе в один мах, не замечая внимательного взгляда Арсения. — Бля, это лучший кофе за всю мою жизнь, спасибо! — Антон как будто светиться начинает от счастья. Похмелье просто испарилось. Но следом догнало воспоминание о звонке. — Чёрт, слушай, я сегодня, на самом деле, должен был быть на работе. Уже часа так три назад… — Кажется, кое-кто больше не горит желанием уволиться, — усмехается Арсений, вставая со стула. — Я могу одолжить тебе вещи, пока твои всё ещё мокрые. Щёки Антона слегка розовеют. Конечно, он смущается. Этот человек выслушал его пьяное нытьё, привёл к себе домой, накормил, вещи постирал, ещё и готов одолжить собственную одежду. — Если что, маньяки обычно так не делают, — голос Арсения звучит уже откуда-то из–за одной из дверей. — Я… Извини, это была тупая шутка, — «Других шуток, Антон, у тебя и не бывает». — Не переживай, — Арсений возвращается с ворохом одежды, и кладёт её на диван рядом с Шастуном, после чего, снова усаживается на стул. — Это должно тебе подойти, хотя ты, конечно, повыше меня будешь, но чем богаты. Если тебе нужно, можешь принять душ. — Арс кивает головой на ту дверь, в которую Антон уже попадал немного ранее, но с менее приятными намерениями. Шастун охотно хватается за это предложение, и уже через полчаса, с ещё влажными волосами, стоит в коридоре, натягивая свои потрёпанные и слишком не подходящие к образу кеды. Арсений дал ему одежду, какую Антон либо в жизни бы не смог себе позволить финансово, либо банально не ходил по тем магазинам, где такое продаётся. Обычно Шастун ходил в простых джинсах и мешковатых толстовках и куртках. Сейчас же он слегка вертится перед зеркалом, оглядывая себя в тёмных обтягивающих джинсах, чёрной водолазке и плотном клетчатом пиджаке поверх. Выглядит необычно, но ему, вроде, даже идёт. — Спасибо тебе ещё раз огро… — Антон осекается, когда Арсений тянет ему маленькую бумажку. Визитка? — Без проблем. Вот мой номер, набери, как будет возможность вернуть вещи, ладно? — Арсений так обезаруживающе улыбается, что Шастун против воли начинает лыбиться в ответ, и, забрав визитку, пихает её в карман к своему телефону. — И, кстати, — Арсений облокачивается на стену в прихожей. — Надеюсь, ты передумаешь себя убивать. Хотя бы не в моей одежде. Произнесённое немного вышибает из Антона дух, так как перед глазами промелькивают все выдуманные им вчера ситуации, и он слегка потухает. Этот человек так внезапно выдернул его в какой-то другой, очень светлый мир, но сейчас необходимо снова вернуться ко всему тому, что его так заебало. Шастун продолжает грузиться своими мыслями, даже когда едет в такси и держит в руке приятную матовую визитку. Ничего лишнего: простой тёмный фон и несколько слов красивым белым шрифтом. «Арсений Попов. Художник»