Дитя крови и Луны

      На Хогвартс опустилась пушистая белоснежная зима с её предрожденственской суетой, пахнущей хвоей, свежестью и горячим какао. В Большом зале стояла распушившаяся лесная красавица, богато украшенная дивными игрушками, гирляндами, свечами. Красота. И даже насквозь продуваемые заиндевевшие коридоры не портили приподнятого настроения Сашки. До Рождества оставался день, до полнолуния неделя. Эх, хорошо.       В школе на каникулы оставалось человек пятнадцать, не больше. Афина, Ник, близнецы Уизли отправились домой. Даже придурочный Лестранж уехал к своей двоюродной бабушке Кассиопее Блэк. В основном это были сироты с неидеальными, скажем так, отношениями с опекунами и некоторые старшекурсники с проектами, требующими постоянного наблюдения. Например, у Джона Хоффа, выпускника с Рейвенкло, пишет статью о каком-то мудрёном зелье собственного приготовления, а хаффлпаффка Джуди Дикенс ведёт дневник наблюдения за амариллисом Ланселота. И так далее.       Саша решила остаться чтобы спокойно провести оборот и повнимательнее изучить всё и вся (хотя бы подшивки Пророка). И, честно говоря, хотелось по-своему справить Новый год. Она уже представляла, как наломает пару еловых лап, поставит их в комнате и украсит бумажными гирляндами; поставит часы будто это куранты, споёт себе и Джо «В лесу родилась ёлочка»; выпьет припасённую бутылку сливочного пива — вкус специфический, как у молочной газировки, но приятный, карамельный. Кому-то подобное времяпрепровождение кажется апогеем одиночества и тоски, но не Алекс — ей искренне нравится встречать так Новый год, никакого самообмана. Тем более, с ней её милая Джо!       Подарки давно приготовлены — для Афины симпатичный кошелёк (или просто косметичка), саморучно сделанная, расшитая рунами из книжки, а для остальных куплены в Хогсмиде (руками старшекурсников) шоколадки и красивые перья. Денег теперь оставалось пара сиклей, но да на что их тратить?       Рожденственским утром Алекс нашла множество свёртков специально для неё под ёлкой в гостиной. Радостно было как в детстве, тепло на душе как-то…       В ответ Форест получила серебряную подвеску от Афины — она даже ахнула, когда вкрыла упаковку с подарком, такая интересная вещица. Немного потемневшая от старости, что придавало украшению неповторимый шарм, она представляла собой изящный ирис в каплевидной рамке. Тотчас же Алекс нацепила подарок на цепочку (отнюдь не из драгоценного металла, что недостойно подобного украшения, наверное). В сердце защемило непонятно от чего. Она глупо улыбалась и мысленно благодарила подругу. Надо обязательно написать ей письмо.       Берти и прочие приятели прислали всякого рода конфеты и милые безделицы, например снежный шар с Эдинбургским замком от Ливи Йоксалл, набор рождественских открыток от Ника или, что весьма неожиданно, ежедневник от Лестранжа. Последнее особенно актуально, потому что к концу года её собственный будет исписан вдоль и поперёк. Ба, да он волшебный! Здесь можно создать оглавление и переставлять страницы туда-сюда, и инструкция прилагается. Так-с, «Магазин Писарро», надо запомнить. Ещё от однокурсников и близнецов вкусности самые разные. Ммм, Уизли прислали домашнее печенье, восхитительное просто! Надо всех обязательно поблагодарить.       Новый год. Раньше это марафон старых, сто раз пересмотренных, но не менее любимых фильмов, гора мандаринов на столе, стремительно уменьшающаяся и бой курантов. Уже шестой год встречается не так. Но на этот раз ближе всего к идеальному.       Ровно в полночь Алекс трижды негромко прокричала «С Новым годом!» и чокнулась бутылкой о мисочку Джо с говяжьей вырезкой. Всё, уже тысяча девятьсот девяностый год пошёл.       Вместе с кошкой она закуталась в одеяло и задёрнула балдахин. Как же давно она не праздновала Новый Год, по-своему, придавая этому уют, щедро приправленный ностальгией. Шесть лет уже, однако. Бишопы же ограничивались скромным застольем, состоящим в основном из закусок и пудинга, таковы английские традиции… А дома, там, в прошлой жизни, у неё росла на подоконнике живая карликовая ёлочка, каждый год украшенная крохотными игрушками из бисера, столик накрывался вязаной бабушкиной скатертью, и Сашка пекла торт «Кучерявый хлопчик» по старинному рецепту, которому уже под сотню лет, семейная реликвия. Друзей она не звала, потому что праздник семейный, все разъезжались. «Маленькой ёлочке холодно зимой, » — начала напевать Алекс, чувствуя, что в носу защипало. Конец песенки потонул в отчаянных сашиных всхлипах. Воспоминания, сожаления, тоска по родному дому, так старательно запихиваемые в потаённые уголки души и сознания, запертые на сто замкóв и залитые бетоном, прорвались. Сашка плакала неумело, то и дело прерываясь на попытки привести себя в чувство, не имевшие ни малейшего воздействия. Горе, как гной из нарыва, выливалось наружу вместе со всеми обидами, недомолвками, терзаниями. Закрученная до боли пружина, появившаяся в этой Вселенной, раскручивалась, крошилась от ржавчины и убегала песком.       Проснулась Сашка поздним утром с тарахтящей Джо на лбу. Вот, вот он, главный плюс нахождения здесь. Да, пушистая морда? Кошка согласно уркнула. В душе будто гулял тёплый майский ветер-проказник, мягким солнышком сидело умиротворение, дышалось легко и свободно. Какое приятное чувство, давно забытое. Вот что значит правильно встреченный Новый год.              Проклятое полнолуние, хорошо, что хоть не на праздники выпало, а то было бы обидно шататься сомнамбулой в такое время. Алекс стояла у распахнутого настежь окна первого этажа и вдыхала свежий морозный воздух. Не было страха и опасений, она приняла себя целиком и полностью, без оглядки на прошлое далёкое и не очень. Эх, лунные зимние ночи в Шотландии на диво хороши — сугробы мягко сияют под бледной золотисто-жёлтой луной. Всё как Тютчев завещал:       «Чародейкою Зимою       Околдован, лес стоит —       И под снежной бахромою,       Неподвижною, немою,       Чудной жизнью он блестит»…       Ого, что она вспомнила… Не прошли школьные вечера поэзии даром… Вот и время подошло, а то она совсем озябла.       Что же, принимай, Луна, свою невольницу!              Волчица с рыжими подпалинами, перед тем как уйти в Древний лес, напоследок сверкнула глазами в сторону Замка. Осточертела ей эта груда холодных камней. Волчица бежала и бежала, повизгивая от удовольствия вновь побыть на воле, лапы мягко приземлялись на твёрдый наст, не проваливаясь. Зверь принюхался — где-то рядом есть мелкая дичь, славная добыча для одиночки… Волчица устремилась в правильном направлении, но чуткий нос уловил тревожные запахи. Стая, большая, чужаки. Пусть и не от них получила она почти вспоротое брюхо, но лучше отступить. Запах становится сильнее, и Волчица бросается наутёк.       Чужаки приближаются, они преследуют её. Что им нужно? Она не задаётся вопросами, просто бежит. Снег не скрипит — он крепко схвачен ледяной бронею, оттого их шаги не слышны. Один из стаи выскакивает прямо перед Волчицей, и она бросается от него.       Будь она человеком, она бы поняла, что на неё охотятся — загоняют как кролика в правильное место.       Близился рассвет, преследование продолжалось. И пусть Волчица может бежать ещё несколько суток, она помнит, что её время на исходе. Она вновь заснёт, поменявшись с забавной лысой зверюгой о двух ногах, что не выживет здесь. Надо давно возвращаться к каменной громаде, но чужаки оттесняют Волчицу всё дальше в глубь леса. Первый солнечный луч обжёг волчью шкуру. Вот и всё. Теперь черёд двуногой.       Корёжущуюся в муках трансформации Волчицу обступили члены чужой стаи. Они, вопреки своей звериной природе, не собирались лишить её жизни. На белоснежном снегу лежала девочка, ещё даже не подросток.       Один за другим, на месте волков появлялись люди, облаченные в наглухо застёгнутые длинные меховые накидки. На их лицах отображалось удивление, тут и там раздавались взволнованные шепотки.       — Не ошиблась, значит, старая Арла, — тихо сказала подошедшая к ребёнку женщина, румяная и крепкая, со смоляной косой до пояса. Она присела рядом с девочкой и откинула волосы ей с лица. — Не из наших точно. И не из стаи Фенрира, — женщина сняла меховую мантию, оставшись в длинном шерстяном платье, бережно укутала ей ребёнка и взяла на руки. Тотчас одна из других девушек набросила женщине на плечи собственную накидку и, немного озябнув, вновь обернулась волком. — Аатто! До дома далеко?       Крепко сбитый юноша резко кивнул, да так, что собранные в хвост тёмные волосы рассыпались по его плечам. Он прикрыл глаза и потянул носом.       — Не очень, сестрица, не больше мили на север.       — Тогда поторопимся! Курс на север, — скомандовал красивый и статный мужчина. Рыжие кудри его выбивались из-под меховой шапки. Все люди вновь обернулись волками и скрылись одним за другим в чаще. Он обратился к оставшейся стоять рядом красавице: — Дорогая, отдай мне эту Находку, я понесу. Так, осторожно…       — Кажется, она спит. Устала, небось, — она с мягкой улыбкой посмотрела на девчушку, что бережно держал на руках её муж.       Они, не спеша, шли по заснеженному лесу, чай, всё знакомо даже в человечком обличии. Девочка тихо сопела.       — Значит, Арла знала? И ничего не сказала. А ты, Ида? — он попытался придать своему взгляду некий упрёк. Не получилось. Черноволосая Ида весело фыркнула:       — А ты бы воспринял всерьёз? Что из Хогвартса в лес пришёл истинный оборотень, а не проклятый Грейбеком? Ранделл, мы оба знаем, что это почти невозможно. Я же думала, что это просто волк-одиночка…       — Думаю, мы скоро всё узнаем. Как проснётся — расспросим.              Впервые после пробуждения не болела голова и прочие части многострадального Сашиного туловища. И вообще, отчего-то так хорошо, тепло, приятно. Саша с наслаждением потянулась до воображаемого хруста в спине и приоткрыла глаза. Открыла глаза. Резко села. Огляделась. Мамочки… Она опять куда-то попала? Сашка оказалась в светлой горнице, иначе и не скажешь — на стенах, сложенных из брёвен, висели причудливые деревянные тарелки, расписанные дивными цветочными узорами, и тихо тикающие простые часы (ого, уже почти полдень), на полу — симпатичный домотканный коврик, на прикроватной тумбочке стояла потушенная керосиновая лампа. Она осторожно потрогала плафон — холодный. Окна прикрывали полупрозрачные узорчатые белые занавески. Ощущение, будто в девятнадцатом веке, не иначе. Да и кровать — добротная, дубовая, с резными столбиками; сейчас таких не делают, разве что за баснословные деньги некоторые умельцы.       Боги, и она в каком-то простом длинном платье с длинными рукавами. Точно, попала, девятнадцатый век! Ни благ цивилизации, ни возможности получить образование больше пяти классов, зато уникальный шанс умереть от чёрной оспы-туберкулёза-простуды или быть сосватанной в тринадцать. И ещё вопрос, есть ли магия? «Спасибо», мироздание! Сашка была готова рвать волосы на голове и когти из этого места. Только вот на босу ногу и зимой — она выглянула на улицу — далеко не убежишь. Что же делать, что же делать?! Только к новой жизни попривыкла, с мыслями разобралась, а тут вот какая подстава. Поди копыта отбросила во время забега по лесу — кто-то, кто в первый раз не успел брюхо ей вспороть, вполне мог завершить своё дело. Вот же, накосячила Волчица, а сдохли обе!       Сашка нервно мерила комнату шагами, размышляя о плане действий и тактике поведения. Тактика не меняется с первого раза, а план не составляется дальше, чем «Не сдохнуть». Но да ладно, как известно, чем больше деталей, тем больше вероятность, что всё пойдёт не как надо.       Всё, она успокоилась. Можно идти на разведку. Хмм, а пол-то тёплый. Необычно для зимы. Сашка отворила дверь, вышла в короткий коридор с ещё одной дверью. Она прислушалась: там звучали чьи-то голоса. Саша медленно и как можно тише отворила дверь, но та, как назло, оглушительно скрипнула. Девочка даже поморщилась от неожиданности.       К ней лицом за круглым столом сидели рука об руку женщина длинной чёрной косой и рыжий мужчина с роскошным кудрями до плеч и короткой бородой. Саша не могла не отметить про себя их красоту — «фактурные», но гармоничные лица, в них чувствовалась внутренняя сила и стать. Как король и королева будто. Они, кажется, пили чай — на столе стояли изящные фарфоровые чашки, три штуки, и чайничек.       — Доброе утро, присаживайся, — тепло улыбнулась женщина. Она подовинула севшей на стул девочке чашку и налила горячий приятно пахнущий напиток, — Кушать будешь?       — Ага, — Саша растерянно кивнула головой. — Здрасьте.       Говорят на английском. Ой, может и не померла она, а уже распаниковалась, глупая. Действительно, руки-ноги же свои и на месте.       — Привет. И как ты здесь оказалась, Находка? — приятно усмехнулся рыжий, отпивая чай. Перед Сашкой поставили тарелку с овсянкой. Ммм, это хорошо. Горячая, ещё дымящаяся, белый кусочек масла на глазах таял. Вкуснятина — то, что надо после оборота.       — Не видишь, ребёнок голодный! — её благодетельница шутливо укорила мужчину. — Поест, тогда и беседы вести будем.       Она села обратно за стол, и Сашка принялась уминать неожиданный завтрак за обе щеки. Вопросы подождут — желудок урчит куда громче.       — Ты безусловно права, дорогая, — кивнул рыжий, по всей видимости, своей жене. Вон, Саша заметила парные золотые браслеты. — Я Ранделл Ульфсон, моя жена — Идуна.       — Александра Форест, — Саша проглотила ещё одну ложку каши, она и не догадывалась, насколько была голодная. Теперь её от тарелки не оторвать, а это не совсем вежливо по отношению к хозяевам дома. Но, кажется, на неё смотрят с пониманием?       — Приятно познакомиться, — сказала Идуна. Ранделл тоже улыбнулся.       — Взаимно.       Завтрак съеден, чай выпит, можно и потолковать о том да сём.       Саша решила взять быка за рога первой.       — Скажите, а где я нахожусь?       На лицах Ульфсонов были понимающие вежливые улыбки, а они сами казались достаточно спокойными и готовыми идти на контакт.       — Это деревня Мактире в Великом лесу, — ответил Ранделл.       — Или, как его называют маги, Запретный лес, — добавила Идуна. — Ты ведь из Хогвартса, верно?       — Именно так, мэм, — это определённо её мир, так что никаких незапланированных перерождений, фух. Как с сердца камень свалился. — А вы откуда знаете?       И вот таким образом, пинг-понгом отвечая и спрашивая, Саша выяснила, что за ней установился пригляд с октября — когда смертельно раненная в схватке с чудищем вновь пришла на полнолуние на охотничьи угодья поселенцев. И вот на этот раз получилось наконец изловить странного зверя. И теперь она в деревне оборотней, самых настоящих — не тех, которыми пугают обывателей, такие как Фенрир Сивый, намеренно кусающий и заражающий ликантропией детей. Истинные верфольфы, коими являются все жители Мактире, во-первых, лунному циклу не подчиняются, во-вторых, обращаются в волков, а не уродливых гибридов. Фенрир же — глава стаи Проклятых. А кто такие Проклятые?              Давным давно, Генрих Восьмой возжелал полностью подчинить себе магов как Англии, так и других королевств — церковь он уже подчинил, почему бы и не подмять под себя её антипода? Но где же взять ему тех, кто согласится на мятеж против своих? Простые люди оказались бессильны даже перед самыми слабыми и неумелыми волшебниками. На стороне Тюдоров сначала было лишь скромное число магглорожденных магов и полукровок. Но королю поступило известие о Бардолфе Куллиате, главе стаи истинных оборотней из северного Уэльса — он предлагал себя и своих людей в наёмники королю в обмен на власть над всеми подчиненными магами. Генрих согласился.       И союз мог бы принести обеим сторонам желаемое, если бы не одно но. Бардолф забыл, что всякий оборотень, вкусивший по собственной воле человеческой плоти, становится чудовищем — Великая Луна лишила своих детей благословения. И стали прежде свободные волки из стаи Куллиата уродливыми рабами своей же матери. Они потеряли возможность иметь потомство, их охотничьи угодья в диких волшебных лесах, скрытых в складках пространства, навсегда изгнали отступников.       И их бы давно истребили, если бы не способность Проклятых обращать магов в себе подобных. Новообращенный мог избегать участи стать чудовищем до тех пор, пока не познает вкус человеческой крови в своём зверином обличии. Волкодлаков-отступников стали ненавидеть, и истинных оборотней с ними заодно, ведь они тоже могут стать такими.       Дверь резко распахнулась.       — Ну и где там моё предсказание? — громогласно сказала появившаяся на пороге старуха в темно-зеленом плаще и с чудной тростью с набалдашником в виде волчьей головы, из-под шерстяной повязки горчичного оттенка во все стороны торчали буйные смоляные кудри без намёка на седину, хоть и выглядела гостья на семьдесят лет, если не больше. Алекс чуть не подавилась чаем от неожиданности, а Ульфсоны вежливо и учтиво приветствовали гостью — похоже, они же её и позвали. Точно, как она не заметила ещё одну, лишнюю, чашку на столе. Старуха твёрдыми шагами прошла к столу и села наискось от Саши, рядом с Рендаллом. Форест тоже проговорила что-то приветственно. Гостья ловко налила себе чаю из тяжёлого чайника, держа его одной рукой.       — Итак, что у вас тут, Ида? — деловито обратилась старуха к миссис Ульфсон.       — Всё хорошо, тётя. Вот, знакомься, Александра Форест, — Идуна указала рукой на девочку.       — Здравствуйте, мэм.       Старуха усмехнулась и прищуренно посмотрела Саше в глаза.       — Ну и что же она уже тебе рассказала, дорогая племянница? — задала она вопрос миссис Ульфсон, будто Алекс и не здесь вовсе.       — Всё что нужно, Арла, — резким тоном начал было Рендалл, но…       — Молчи, дурень, не с тобой разговариваю! — от Алекс не укрылся точный удар тростью по мужскому колену. — На, — она резко всучила мистеру Ульфсону свой плащ, — повесь в прихожей. Хоть где-то от тебя польза будет.       — Тётя!       — Что, тётя? Ида, — ласково сказала старуха, — дитя моё, Рендалл хоть и вожак, но всё ещё бестолочь. Давай, поведай-ка мне, что тут у вас?       Похоже, между Арлой и мистером Ульфсоном давно чёрная кошка пробежала — вон как они кидают друг другу презрительные взгляды, а Рендалл ещё и зубами скрипит громко.       Пока Ида спокойно пересказывала про Сашкино житье-бытье (она почти всё успела им поведать, что приемлемо), сама Алекс внимательно изучала неожиданную гостью. Похожа она чем-то на Бабу Ягу и старую цыганку одновременно: цепкий взгляд разноцветных глаз — правый карий, левый голубой; римский профиль, ровный ряд белых зубов. Смуглая кожа. Одета старуха была в свободную белую рубаху, пёстро расшитую кельтскими узорами и рунами и пышную бордовую юбку в пол. На запястьях её висело множество браслетов самого разного толка: плетёных из шнуров и бисера, сплетенные из шерстяных нитей и цельные золотые — они все бренчали, звенели при каждом взмахе руки. На шее старухи была только одна тонкая цепочка, а подвеска скрывалась за воротником рубахи. Саша отметила, что несмотря на преклонный возраст, движения её не казались скованными старостью и были плавными, но скупыми. Трость нужна, наверное, просто для острастки Рендалла.       — Итак, я её забираю. По крайней мере, до вечера. И не спорь, чую, что здесь моя работа.       — Да, тётя, — смиренно кивнула Идуна. Рендалл молча кивнул, уже окончательно взбешенный одним присутствием Арлы был, похоже, готов на всё, лишь бы отделаться от родственницы. Он вообще почти весь рассказ своей жены просидел как воды в рот набрав, хотя молчать он явно не собирался. Старуха заколдовала его что ли?       А, стойте, Алекс, что ли сейчас заберёт эта старушенция? А можно не надо? С другой стороны, она явно что-то знает…       — Вещи можешь оставить здесь, Александра. Надень мой плащ и пойдём. — велела Арла. — Думаю, подходящую обувь тебе уже нашли. Да, Идуна? — она посмотрела на свою племянницу.       — Конечно. Я уже приготовила для мисс Форест одну пару.       — Благодарю, миссис Ульфсон, — она кивнула женщине. — А куда и зачем меня забирают? — поинтересовалась не из праздного любопытства Саша. Мало ли, эти оборотни и съесть могут, если понадобится.       — Ко мне в гости. Не боись, я не кусаюсь, — вроде как по-доброму ухмыльнулась старуха. — Если повезёт, вечером верну сюда.       И она так посмотрела, что у Алекс духу не хватило отказать — Арла будто на месте пришпилила Сашку своими разными глазами, ни вдохнуть, ни выдохнуть.       — Кстати, согласись, неплохие же числа — двадцать и двадцать один? — вкрадчиво спросила старуха.       Сердце Алекс пропустило два удара. Очень, очень хорошее число — две тысячи двадцать один. В этот год она впервые померла. По коже пробежал морозец. Откуда она знает это?!       — Тётя? Александра? Всё в порядке? — нарушила напряженную тишину Идуна.       — Да, всё хорошо, мэм, — сказала Алекс со всем спокойствием. — Это честь для меня быть Вашей гостьей, мэм, — вежливо кивнула она Арле.       — Не лебези, — старуха скривилась. Саша вскинулась — она просто наконец соблюла приличия. — Всё, бери и идём.       Арла стремительно, несмотря на трость, шла по деревенской улице, Алекс за ней едва поспевала. Дорога была очищена от свежевыпавшего снега. Со старухой, что интересно, здоровался каждый прохожий, от мала до велика: «Maidin mhaith» — то бишь «Доброе утро», если Форест не подводит память. Похоже, все здесь говорят на гэльском, а не английском — Сашке просто сделали одолжение во время допроса. В целом, этого можно было ожидать от поселения оборотней в глуши Запретного леса. Единственный странный момент — несмотря на замечательную погоду на улице не видно ни единого дошколёнка. Но да ладно, мало ли какие здесь порядки?       Дома стояли каменные, классические английские — в Лланферингхорнви точно такие же, как и во множестве других деревнях на Британских островах. Но изба Арлы, что у самой околицы, была чуднóй: круглая, без единого угла, низкие серые стены и высокая крыша-конус, укрытая соломой.       Судя по черепу неизвестного, наверняка магического, рогатого животного над входом, домик ведьмы полон отнюдь не пряников.       Сашка отдавала себе отчёт в том, что ей жутко от всей этой ситуации, но виду старалась не показывать, хоть сердце и стучал быстро-быстро, а ладошки нещадно потели. С детства в неё вбивали — если страшно, то лучше замолчи. Так что привязываем к ушам покрепче милую детскую улыбку и идём.       Дверь заскрипела. Они оказались в просторной, но полутёмной комнате. Арла ударила тростью оземь, и свечи на стенах и полках тотчас же загорелись.       Здесь тяжело пахло хвоей, сухими летними травами и чем-то ещё, похожим на ладан и цитрус одновременно. И табаком, точно. Ещё тут тепло, хоть пламени и нет в камине. Хм, а здесь довольно уютно, хоть и интерьер весьма специфичен — пол устлан коврами внахлёст, по кругу стоят низкие деревянные шкафы с разными статуэтками, стопками книг и прочим скарбом; на стенах висят вышитые крестиком картины вперемешку с масками африканских племён и индейцев майя.       — А ну, брысь! Иль пальцы лишние? — рявкнула Арла. И хохотнула, — Говорила про себя, что не кусаюсь, а за маски её ручалась.       Ладно, не будем изучать…       Старуха достала из комода склянку с синим зелье и кинула её Сашке.       — Выпей, хоть гэльский понимать будешь. Это на один день — дальше сама учи.       — Спасибо, мэм. Не отравите?       — Не отравлю.       И то хлеб. Но скляночку она пока побережёт.       Напротив входа, у стены, стояла печь с камином, а рядом с ней столик и современного вида два кресла, укрытые пёстрыми кирпично-красными-бордовыми пледами.       — Садись, поговорим.       — Хорошо. О чём же, мэм?       Арла откинулась на спинку кресла и вытянула ноги в сторону печи. Огонь в камине весело трещал. Посох стоял рядом, прислонившись к подлокотнику. Алекс же не могла позволить себе расслабиться и сидела, положив руки на колени. Старуха взяла с ближайшего комода трубку, разожгла табак искрой по щелчку пальцев и не спеша сделала затяжку. Выдохнула дым колечками.       Странно, но он не пах так отвратительно как обычный дым от сигар и отдавал еловой смолой и тополиными почками, клейкими и сладкими. Какой-то аналог?       — Так что? Зачем вы меня пригласили? , — наверное, это было не очень вежливо со стороны Саши, но ей хотелось нарушить тишину.       — Говорить с тобой ещё пока рано, — Арла вновь выдохнула дым. — Так что просто задавай свои вопросы, Александра.       — А как так? Вопросы задавать и не говорить?       Старуха вздохнула.       — Беседа — когда стороны примерно равны. Хоть ты и Перерождённая, но откуда мне знать? Может, ты глупа как пробка.       — Спасибо за столь лестную оценку, мэм! — саркастично воскликнула Алекс. Нервно-напуганное состояние как волной смело. Её тут пытаются упрекнуть, якобы, в глупости! Старуха! Саша натянула вежливую улыбочку. Не надо лезть в бутылку, лучше по-хорошему всё решить. Начнём с простого. — Кстати, как к Вам лучше обращаться?       — Что, надоело «мэмкать»? — вот ехидна! — Арла Сильверстоун, местная знахарка. Можешь называть просто по имени. И это всё на сегодня?       Саша удержалась от зубовного скрежета. Что, отвыкла от подобной манеры общения? Давай, вспоминай университет и не жалуйся — Арла ещё ничего в сравнении с некоторыми экземплярами преподавательского состава.       Смирение, буддизм и всё такое. Есть кое-что поинтереснее обиды на вредную старуху.       — Как Вы поняли, что я перерожденка?       Арла сделала ещё затяжку. Ещё одно колечко растаяло под потолком.       — Хороший вопрос. Всё очень просто, деточка. У вас у всех, кто прошлую жизнь помнит, во лбу чуть ли не звезда горит. Не всякий это увидит, да и то, не каждый поймёт. Не ты первая, не ты последняя, — старуха повернулась к ней лицом. — Был у меня один знакомец, всем хорош был, чертяка. Тц! Рассказывал он мне про Орден Нового Мира — его основал один из самых первых перерождённых ещё лет тысяч пять назад. Он был шумером, но хорошо знал латынь, так что записи его расшифровать было легко другим перерожденцам. Или как некоторые себя называют «попаданцы», правильно?       — Угу.       — Так вот. Большего об Ордене я не знаю — тайна. Они приносят клятву. Всё, — она вновь повернулась к камину.       Надо же, а это интересно! Может, получится выйти на связь с себе подобными? Было бы неплохо.       — Арла, а вы можете связаться с этим знакомым из Ордена?       — Нет, к сожалению, — старуха тяжело вздохнула и опечаленно нахмурилась. — Сгинул он ещё лет семьдесят назад, по глупости собственной. Следующий вопрос!       Алекс стало неловко, похоже, этот человек был дорог Арле. Хотя уже больше полувека прошло. Стоп. А как так. Что-то не сходится. Арле же не больше семидесяти с виду.       — А сколько вам лет?       — Невежливо у дамы спрашивать её возраст, юная леди, — она приободрилась и шутливо погрозила девочке пальце. — Но да чего скрывать — не знаю я точно. После ста пятидесяти считать перестала. Но за два века уже точно перевалило.       — Вот это да! — не сдержала своего удивления Алекс. Это же, сколько Арла успела повидать? Похоже, не только провидица и ведьма, ещё и долгожительница. Даже не все маги до такого подчтенного возраста не доживают. — Честно?       — Честно, — усмехнулась она, — зачем мне тебе врать? — Саша на это пожала плечами.       — Наверно, это круто. Столько же всего изучить можно, а исторические события какие были! Вы что-то видели такое, интересное?       — Видела, Александра, видела. Ещё Ганноверов застала. Но не завидуй: не дай тебе Бог жить в эпоху перемен. Когда долго живёшь, то революция и войны идут одна за другой, успевай только хоронить да оплакивать. У всего своя цена, дитя. Запомни это.       Она посмотрела Саше прямо в глаза.       — Хорошо, Арла.       — Не ищи бессмертия, — глухо добавила она.       — Не буду.       — Славно.       Они сидели в напряжённой тишине около минуты, только треск дров в камине разбавлял обстановку. Алекс казалось, что всё здесь чересчур просто: хочешь — задавай вопросы, и тебе на все ответят в подробностях; Ульфсоны — сама любезность, ещё и покормили. Им точно что-то от неё надо. Да не, бред какой-то. Простое гостеприимство, наверное, и любопытство.       Наверное, стоит об этом спросить напрямую.       — А зачем вы меня к себе притащили в деревню? Вроде же до этого после полнолуния мне удавалось вернуться обратно в Хогвартс. Не, не то что бы я была против, просто любопытно, — Саша продолжала взволнованно мять подол юбки. Арла странно посмотрела, будто она только что прошла по очень тонкому льду, и отложила свою трубку. С чего бы?       — Наконец-то правильный вопрос.       Арла встала, подошла к окну, выходящему на сельскую улицу, поглядела куда-то вдаль, хмыкнула сама себе и вернулась.       — Что ты знаешь о Фенрире Сивом и его стае?       — Не особо много, только то, что люди говорят, — пожала девочка плечами. — Что он тот ещё садист и глава Проклятых. Про Балдорфа мне сегодня уже рассказали.       Старуха кивнула.       — Значит, ты помнишь, что Луна прогнала их с охотничьих угодий, и теперь они уже много веков закрыты для всех стай Британии.       — И что это значит?       — Александра, — Арла чуть наклонилась в её сторону, — ты заметила что-нибудь странное в Мактире?       — Ну, вы все оборотни…       — Не пори чушь.       — Ладно… — она напрягла голову, была же у неё мысль. — Точно! Кхм, простите. Здесь детей не очень много, да?       Арла тяжело вздохнула.       — Их нет. Уж за последние пять лет ни одного волчонка так и не родилось, ни у кого. Какие бы мы обряды не проводили, всё без толку, как видишь, — старуха развела руками. — Мы долго искали причину, но её не было — все молодые здоровы и крепки, и даже те, у кого уже были дети, новых не заводили. А полгода назад случилось большое горе — умер один из старейшин, да будет удачной его охота в Лунных землях. И только после этого одна женщина из нашей стаи смогла понести.       Обычно одна волчица редко может дать жизнь больше, чем двум детям, и поэтому критическое число двести пятьдесят один оборотень мы достигли совсем недавно, лет десять назад. Мы связались с Югом и Востоком — другими стаями, и у них появилась та же проблема. Понимаешь?       — Вроде да. А как это связано с Проклятыми? Из-за них это ограничение появилось?       Алекс пыталась составить причинно-следственную связь в голове, но получалось плохо. Она-то им зачем? Саша уже спросила, повторять она стеснялась.       Арла довольно щелкнула пальцами:       — Правильная догадка, девочка. Предав свой род, Проклятые навлекли беду на всех. И для снятия проклятья стаям нужны эти пустующие земли, но они закрыты для всех. Для всех, кроме тебя, — она ткнула Алекс пальцем в грудь.       — Но почему? Какой от меня в этом прок? — ответ стал для Алекс неожиданностью. Серьёзно, какая может быть польза от недооборотня, который себя не контролирует и в волчьей ипостаси больше похож повадками на милого пёсика? Звучит весьма глупо! Но зачем ей врать, если стае нужна помощь, притом, похоже, добровольная. И Арла выглядит смертельно серьёзной.       — Ты не принадлежишь ни одной из стай. Это большая редкость.       — Ну и почему же?       Старуха снова вздохнула. Да уж, терпения ей не занимать, сколько она объясняет, по всей видимости, элементарные вещи.       — Волчонок при рождении сразу принадлежит той же стае, что и один из родителей. Изгнанный оборотень быстро теряет жизненные силы и ни о каком потомстве и речи быть не может. Даже жертвы Проклятых при укусе становятся их сородичами. Поэтому вервольф без стаи почти не возможен по своему определению — он не может родиться вне её.       — И с чего бы мне быть такой «уникальной»? Хотя, возможно, дело в том, что я сирота… — на этих словах глаза Арлы засияли — её озарила догадка.       — И тогда вполне возможно, что кто-то, те же Проклятые, изгнали беременную волчицу или волка, у которого была любовница на сносях, и тебе удалось родиться вне стаи. А мать погибла при родах, ведь волчонок без стаи обязательно вытянет все силы! И если отец и был, то либо бросил, либо умер!       — Какое у вас чувство такта, мэм. Мне очень приятно подобное слышать, особенно в столь радостном тоне, — со всем возможным сарказмом проворчала Сашка. Хотя велика вероятность, что так всё и есть. В любом случае, от Арлы извинений по этому поводу она вряд ли дождётся. — Так что там с территорией?       Старуха улыбнулась.       — Только одинокий оборотень может основать свою стаю и занять закрытые земли. И ты, да, ты, можешь это сделать и принять волков Севера, Востока и Юга. Александра, ты можешь возродить Западную стаю, — воодушевлённо вещала она.       Ого, это что, возлагаемая на Форест ответственность? Нафиг, нафиг это всё! Но и лишать оборотней последней надежды не очень хорошо…       — А можно не надо? Наверняка должен быть другой способ. Почему нельзя жить, например, за пределами закрытого леса?       Старуха откинулась на спинку кресла и провела рукой по лицу. Опять вздохнула. И твёрдо сказала:       — Любой оборотень душу бы продал за эту возможность, а ты тут строишь из себя непонятно что.       — Да идите вы все со своими проблемами! — вскочила Алекс. Она вспылила, и было из-за чего. — Сначала вы меня сюда привели, против воли причём, а потом стали упрекать, что ничего не понимающая я не хочет делать то, что вам надо! Ещё и по родословной проехались!       — Хорошо, Александра, ты права, — прикрыла Арла глаза. — Извини за неуместные упрёки.       — Ничего, бывает, — буркнула себе под нос Сашка и плюхнулась обратно в кресло. Чёрт, надо быть поспокойнее. Но она была в своём праве.       — Спасибо, что не ушла, — старуха Сильверстоун сменила тон на более спокойный и деловой, каким он был в начале беседы. — Просто понимаешь, для каждого волка стать вожаком — большая честь. И восстановление стаи Запада означает шаг к восстановлению силы вервольфов на островах. Поэтому мы тебя привели в Мактире — это был жест отчаяния. Понимаешь, есть несколько причин: волчонок может родиться только в магическом лесу и только на территории стаи, к тому же, это ещё охотничьи угодья, которых и так мало. Да и даже дышится здесь легче — можно, конечно, жить всю жизнь и во внешнем мире, но состояние будет ниже среднего.       — Угу, ясно. Но, во-первых, я не хочу становиться привязанной к одному месту, во-вторых, забота о стае — это ответственность, которую не хотелось бы на себя возлагать, а в-третьих — что мне от этого хорошего будет?       Арла понятливо кивнула.       — Раз ты не хочешь становиться вожаком, то тебе будет достаточно после своего совершеннолетия формально создать стаю из нескольких волков и передать одному из них свои обязанности. А потом можешь покинуть её, вновь став одиночкой. Поскольку ты рождена таковой, то проблем возникнуть не должно. И мы в долгу не останемся. Ты ведь хочешь научиться оборачиваться волком по собственной воле?