Кто похищение совершить посмел?

Этим пятничным вечером, во время, когда последние лучи закатного солнца мерно растворялись в сгущающейся темноте, я проснулся от пронзительного крика, доносившегося будто бы из самих недр Земли. Глаза мои распахнулись сами собой от неожиданности, хоть сознание мое все еще находилось в плену сладостных образов прерванного сна. Там, по ту сторону реальности, красовались дивные пейзажи гор и лесов, крылья невиданных доселе птиц и чудилось, будто они несут меня все выше и выше в небесную синеву. Но перед глазами моими предстала куда более реалистичная картина. Девушка моя, Мутген, видавшая виды белокурая бестия, носилась по заваленной мусором комнате, служившей нам обоим кровом, и, крича, что есть сил, судорожно переворачивала каждую мелочь, валявшуюся то тут, то там. Она очевидно искала что-то важное, но что именно, сообразить я не мог. Все важное для нас лежало на банковских счетах, а об остальном хламе заботиться не приходилось. Но видя ее метания, ее не на шутку потерянный облик, я испугался, ведь прежде такой мне ее видеть не приходилось. Я сел на тахту, потянулся к лежавшим на тумбочке папиросам, чтобы начать новый день, каким я привык его видеть, но тут она подбежала, взяла меня за плечи и начала трясти, как тряпичную куклу, со словами: «Где он!? Где он!?». Мне это ни о чем не говорило. Кто он? Зачем он? Хоть я уже почти полностью включился в действительность после долгого сна, но соображать мне было все еще тяжко. Она все так же настойчиво добивалась от меня ответа. Мне же ничего не оставалось, как задать ей встречный вопрос: «Что такое, блять, он?». Она посмотрела на меня взглядом полным недоумения, само лицо ее обратилось в вопросительный знак. Мне вспомнился день, когда мы встретились впервые, лицо у нее было такое же. Но если тогда такая реакция была вызвана тем, что я валялся голышом на скамейке в загородном парке, вусмерть пьяный, пытаясь подрочить свой вялый, но безгранично целеустремленный член, то теперь, сидя перед ней в нашей комнате, я понятия не имел, чем она так возбуждена. Мы провели в этой позе еще несколько мгновений, прежде чем она пришла в себя. - Мой страпон, Игорь! Где мой страпон!? Страпон… тот самый, знаменитый, без малого, на весь район, даривший блаженство тем, которые не были в состоянии удовлетворить себя обычным способом. Сам не знаю, как все это получилось, но когда мы образовали наш сексуально-трудовой союз, скрепленный печатью в ближайшем ЗАГСе, мне и в голову не приходило отказывать Мутген в подобных ее увлечениях. Тем более, когда я пытался что-либо ей запретить, например вывешивать ее использованные прокладки в виде пентаграмм на стенах прихожей, она просто била меня своим электрошокером. В общем, все как у людей. - Не знаю, я такими вещами не увлекаюсь… Мой ответ ее явно не устроил. - Ты пиздишь, собака! Куда ты дел его? – продолжала она допытывать меня – Мы же договорились, что ты в эти дела не лезешь! Так и было. Мне, как и раньше, было плевать на такие мелочи, как ебля моей женой мужиков резиновым пенисом на кожаных ремешках… «Относись к жизни проще», как говорил классик. - Ты же знаешь, что мне нет дела до твоих анальных похождений… Главное, чтоб не тебя, а ты. Сама же знаешь… Но напор ее нисколько не ослаб. - Да кто тебя знает, алкашина? Может пока я у мамы была ты все в ломбард снес, ради чекушки? Отвечай, паскуда! Где страпон? Мне и в голову бы не пришло явиться в ломбард со страпоном. Что четсной народ подумал бы… - Нахуй оно мне не усралось. Я б его в руки не взял, не то, чтоб куда-то с ним идти. - Хорошо, куда же он, по-твоему, делся? Украли, небось? Предположить кражу страпона из квартиры двух маргиналов не смог бы, по-моему, даже опер с самым богатым воображением. Но ведь по-другому случившееся назвать невозможно. Осталось только убедить Мутген в том, что все-таки так оно и было. - Может кто его сракой своей всосал, а ты и не заметила? Видимо она восприняла мою реплику как издевку, ведь в тот же момент влепила мне по затылку пачкой папирос с тумбочки. - Шутишь, пидарас? Я с тобой шутить не намерена… - Да не знаю я где твой сраный страпон! – в этот момент я тоже сорвался на крик – Неужели не понятно, что мне похуй? 3 года вместе живем, с чего бы мне его сейчас куда-то девать? Еще у прабабки моей спроси, может я ей подарил… Несмотря на потрясение, она, как мне кажется, все же немного успокоилась. Действительно, не могло быть никаких оснований утверждать, что именно я куда-то дел этот несчастный страпон. Она присела рядом со мной, на старый пятнистый матрас, достала из смятой пачки папиросу и, закурив, протянула ее мне. Я глубоко затянулся, запрокинул голову и выдохнул смолистый дым в сторону потолка. В разные стороны побежали белоснежные волны, как в лучшие годы безмятежной юности. Наконец-то наступило спокойствие, длившееся до тех пор, пока тревожащий Мутген вопрос снова не встал ребром. - И все-таки, что произошло. Я точно помню, что после прошлого принесла его домой. Это ведь было позавчера. Ума не приложу, все это как-то странно… Закончив пускать дымные колечки, я повернул к ней голову. Она сидела с дико несчастным видом, ни малейшего просвета безмятежности не прослеживалось в ней. Это событие потрясло ее. Но я не знал, как все исправить, не мог найти ни одной зацепки в этом деле. Если все так, как она и говорит, страпон мог исчезнуть только из квартиры, причем именно тогда когда нас обоих в ней не было… секунду… - Слушай, мы ведь вчера ходили в бильярд. Как думаешь, кто-то мог зайти, пока нас не было? Мы вышли из дома примерно в час дня, потом играли в бильярд где-то до двух, а потом пошли по кабакам до самой ночи. Помню, напоролись на полицейских, но быстро убежали, кинув в тех специально припасенными бутылками с прелой мочой. Лучшее средство против бродячих собак и легавых… Она задумалась, на лбу появились складки, верное свидетельство умственного напряжения. Я тоже задумался, кто мог попасть в нашу обитель. На самом деле, это мог быть кто угодно, ведь замок у нас в двери уже давно сломан, войти может каждый желающий… блядь. - Может мистер Дудка? Он часто захаживал в былые времена – предположила Мутген. - Нет, он же сдох. Год назад передозулся мутным. - Аааа… - А может На-дне? Он где-то неделю назад говорил, что на днях может быть заглянет. - Я видела его недавно. Он не узнал меня, а на все мои фразы отвечал: «Я на днях загляну». Видимо молодой На-дне свихнулся окончательно, прям как его отец, пожилой На-дне… - А может это был… - не успел я договорить, как услышал стук в дверь. Удивительно, ведь обычно когда кто-то хочет зайти, он просто пинает ее. Мы переглянулись, недоумение было отчетливо выражено на наших лицах. Она, смотря мне в глаза, кивнула в сторону двери. Что ж делать, ведь по документам именно я считаюсь хозяином квартиры. Тем более, и судимостей меньше у меня. Я подошел к двери и, не глядя в глазок, распахнул ее. Передо мной стоял средних лет мужчина, в бежевом пальто и высокой черной шляпе. Несмотря на в общем-то ухоженный вид, от него нескрываемо веяло усталостью, сравнительно молодое лицо не выражало ничего, кроме меланхоличной безразличности к происходящему. Его ничуть не смутило, что встретивший его человек стоял перед ним без трусов. Мне сразу подумалось – почтальон. - Вам письмо, заказное. – механически пролепетали его губы. Я взял из его рук конверт с какой-то расписной маркой и тут же захлопнул дверь. Не хотелось дальше портить настроение глядя на его кислую мину. Вернувшись в комнату, я вскрыл конверт перед Мутген, понуро глядевшей в грязный пол. Я решил зачитать сразу вслух, с мыслью отвлечь ее от гнетущих мыслей о потере верного друга… - Дорогие мои, пишу я вам издалека, хоть мысленно каждую секунду пребываю с вами в дружеской компании! – мне подумалось, неужели нам написал сам Гете – Спешу сообщить вам, что объект ваших теперешних чаяний, по нелепому стечению обстоятельств, угодил прямо ко мне в руки. Я серьезно, блядь, мне прямо в руки сунули ваш сраный дилдак. Его вообще мыли перед этим? Ладно, не суть. В общем, если снова хотите его увидеть, не премините приехать ко мне завтра же. Сам я собираюсь скоро уезжать, поэтому долго держать вашу игрушку у себя не намерен. Адрес найдете в графе «отправитель». Целую, Мартин. Столь странное сообщение вызвало во мне непреодолимую жажду пойти поссать. Неудивительно, ведь я весь день не справлял нужду… Мутген нетерпеливо смотрела на меня, ожидая, когда же я сообщу, куда именно нам стоит отправиться. Переступая с ноги на ногу из-за норовящей выплеснуться из меня мочи я посмотрел на конверт в графу «отправитель». Фрайбург… Последним, что я помню, перед тем как обоссаться, было то, что я в нарочито поэтическом тоне сказал любимой жене: - Едем в Германию, шлюха.