Любовь лишь летом

Яркие солнечные лучи просачивались сквозь тканевые шторы, будя блондина, который недовольно мычал себе что-то под нос и натягивал одеяло на голову. Лучик попал ему прямо в приоткрытый глаз, раздражая его этим. Глеб скинул с себя постельное, встал с кровати и сонно осмотрел комнату. Ничего примечательного. Разве что раскиданные вещи, но это было нормой, ведь для уборки времени просто не хватало. Глеб зевнул, тихо открывая дверь и уверенно выходя в длинный коридор. Всё-таки дом был его и стесняться он не собирался, ибо логично, что какие-то особи решили, что могут переночевать здесь. Алкоголь в их организме просто напросто не позволит им дойти куда-то дальше, чем до керамического туалета. Блондин поправил волосы, чтобы те не мешали видеть всё окружающее. Парень спустился на первый этаж, сразу же рассматривая зал, в котором, как на удивление, никого не было, кроме мирно спящего Артема и кого-то шуршащего на кухне, но самого человека не было видно. Фараон нахмуримся, поэтому ускорил свой шаг и аккуратно заглянул на кухню, совмещённую с гостиной. Возле плиты стояла брюнетка, которая тихо напевала себе под нос Земфиру, немного пританцовывая левой ногой и переворачивая блины на сковороде. Голубин резко сомкнул губы, напряг скулы и остановился возле стенки. Казалось, что он даже прекратил дышать, чтобы Мария не увидела человека, нагло наблюдающего за ней. Парню было страшно разговаривать с ней. Раннее никогда такого не чувствовал, ведь обычно девушки сами боялись начать разговор с Глебом, учитывая его острый взгляд и непоколебимое выражение лица. Единственная, кто его не боялась, а успокаивала и спускала с небес на землю – это Елисеева. Перечить Глеб не мог, ведь только она имела представление, как с ним общаться, да и в принципе имела на это полное право. Она ловко "читала" людей, чему всегда искренне удивлялся блондин. – Можешь не стоять там, – внезапно произнесла Мария, испугав своим тонким голосом Глеба, который впал в свои раздумья слишком глубоко. Он в миг окрасился в красный цвет, ибо наблюдать исподтишка – это не очень правильно. – Я приготовила блины. Надеюсь ты не против, что хозяйничала в твоём доме, – оттенила последнее слово. Сименс и мечтать не мог о том, чтобы девчонка руководила всем в его доме, поэтому не стал отвечать ей на сказанное. Руки вспотели. Неужели она так просто начинает разговор с каких-то блинов, которые, блять, абсолютно не к месту. – Интересное начало диалога, Маша, – она замерла, стараясь возобновить дыхание и перестать выдавать свою тревожность, ведь Глеб ни в коем разе не должен поймать себе на мысль, что она ослабла за это время. – Я не люблю блины. – С чего бы это? Раньше любил, – усмехнулась, продолжая переворачивать блюдо, стоя спиной к рэперу. – Загнула ты, конечно, – фыркнул тот. – Прошло достаточно времени, чтобы я их разлюбил. – Только не нужно проявлять своё недовольство, ладно? Оно явно ни к чему, я и так в курсе, что ты обиделся, – она прекрасно знала и помнила, что его бесит, когда о нем говорят лживые вещи. Она чувствовала на себе прожигающий взгляд. – А я в курсе, что ты так и осталась сукой, бессердечной сукой, которая дальше своего носа ничего не видит, – огрызнулся Глеб, садясь за барную стойку и продолжая смотреть словно сквозь спину Елисеевой. – Тем не менее с этой сукой ты встречался, и вроде как по-настоящему любил, – усмехнулась, поворачиваясь к нему в лицом, продолжая непонятные гляделки, как в детстве. – Вроде как, – гадко улыбнулся, тут же ударяя себя по губам за произнесенное, ведь в следующую секунду надменное выражение лица Марии сменилось лишь воздержанием от истерики и неистовой боли. – Ты не изменился, Глеб. Думаешь только о себе. Ты скорее всего до сих пор думаешь, что я прогнала тебя, потому что разлюбила и скрывала что-то от тебя, – развела руками, потом складывая их на груди. – Ты даже не заметил моего состояния последний месяц. Приезжал в деревню и просто был со мной. На автомате. Как робот. – Не говори так, Мария, – закатил глаза, мотая головой. – А как мне ещё говорить? Мы, по сути, расстались ещё давным-давно, просто никто так и не решался сделать тот самый шаг, который облегчит нам жизнь, – продолжала Маша. – А он должен был облегчить? Даже не думал, – "искренне" удивился этому фактору Голубин, слушая девушку дальше. – Я не хочу дальше с тобой разговаривать, потому что это тоже самое, что биться головой об стену. Ты не слышишь, никогда не слышал и вряд ли будешь слышать, – отчеканила Елисеева, отворачиваясь и стараясь настроить себя на дальнейшую работу с блинами, чтобы хотя бы те не подгорели. – А ты всё также не научилась разбираться в ситуации. Спустя несколько лет я понял, почему ты так глупо сбежала, до этого закрыв перед моим носом дверь, – блондин встал и подошёл слишком близко к девушке. – В этом вся ты, Мария. Если бы ты не была такой эгоисткой, то… – Не смей называть меня эгоистичным человеком, Голубин. Ты прекрасно знаешь, что я не такая. Обида и злость затмила тебе глаза и ты хочешь одного – причинить мне столько же боли, сколько и я тебе когда-то, – уже более в спокойной форме произнесла брюнетка. – Я понимаю, что тебе было плохо из-за моего поступка, но ты знаешь зачем я так поступила. Просто давай не будем об этом говорить как минимум сейчас. Я вообще здесь оказалась чисто случайно и не собираюсь оставаться. – Нет уж, дорогая. Ты останешься, – слишком грубо и резко выплюнул блондин, уходя и оставляя за собой шлейф приятного мужского аромата. Мария лишь закрыла глаза и нервно набрала воздух в лёгкие, чтобы не бросить всё и не сжечь дом этого ублюдка к чертям собачьим. А так хочется. Ведь когда-то давно Елисеева мечтала купить подобный особняк вместе с Глебом. Подняться с ним, но и здесь Глеб преуспел. Для Маши огромное потрясение было узнать чем занимается блондин. Сама то она далека от всей этой русской рэперской тусовки. В следующую секунду услышала звук захлопнувшейся входной двери. Глеб. Она тихо и истерично посмеялась, ведь только Глеб мог сбежать из собственного местожительства, а не прогнать того же надоедливого человека. Мария прильнула к панорамному окну, интересуясь какая у него машина, ведь вчера их стояло достаточно много, а из жизни Фараона она ничего не знает. Увы. Глеб сел в красный мустанг, выезжая со двора и создавая громкий звук из-за шин. Брюнетка подняла брови вверх, в глубине души радуясь за него, что хотя бы он смог достичь желанного. Мария думала, что убежав, она найдёт все ответы на свои вопросы, обретёт другое счастье, поднимется, но ничего из вышеперечисленного не сбылось. Она закопала себя глубже. Она своими же руками уничтожила любовь с Глебом, о чем сейчас жалеет. Не потому что он состоятельный, нет. А потому что бежала от всех в поисках настоящих чувств, не понимая, что оставила их позади себя. Она скучает по тем временам, когда у Глеба была какая-то обычная старая машина, на которой он приезжал к Марие летом, хоть ему и было неудобно. Но надеется, что ещё можно что-то спасти. Только нужно взять себя в руки.