my sweet prince.

Он протянул Коко руку. Не было ничего удивительного в том, какая она была ухоженная. Худые, костлявые и длинные пальцы, на тыльной стороне руки видно каждую венку. Ногти покрывает аккуратно накрашенный черный лак. Пожав ему руку, Коконой, как и ожидал, почувствовал холод. От таких рук всегда его чувствуешь. Но ему, однако, это было непривычно приятно. Хаджиме в тот момент впервые увидел его так близко рядом с собой. Между ними полметра, однако он сразу же почувствовал нежный и легкий аромат парфюма — один из тех, которые не оставляют за собой шлейф пусть и приятного, но навязчивого запаха. Он появлялся и исчезал — это было что-то такое, напоминающее Коко полевые цветы где-то вдали от города, там, в глуши, где эти растения редко топчут и тревожат. Вот таким этот аромат был, Коконой только поэтому его запомнил — банальная ассоциация с чем-то необузданно прекрасным, как поле диких цветов. Коконой установил зрительный контакт. Инуи цеплял на себе взгляд — совершенно естественно для модели, что в ней всегда есть нечто цепляющее. В случае Сейшу это как раз были его глаза. Инуи никогда не пытался создать много шума вокруг себя, старался быть независимым — видно было, что чужды ему все эти встречи для нужных знакомств. И взгляд его такой непоколебимый, тот, который никогда и никому не подчинится. Но было в нем что-то детское. Наверное, в ресницах дело. Густые, белесые ресницы притягивали своей прелестью, и Хаджиме даже заметил, что нижние такие же длинные и густые. — Приятно познакомиться, я Инуи Сейшу. Коконой тут же подумал, что моделью ему суждено было стать. Предначертано с самого рождения. И даже если бы он не занялся этим делом в молодом возрасте, то, черт возьми, модельные агентства его бы заметили даже в зрелости. — Взаимно, Коконой Хаджиме, — он улыбнулся своей фирменной улыбкой с прищуром лисьих глаз — такой его взгляд всех и всегда ставил на место. Это было что-то вроде посыла: не смей меня обманывать, я сам кого хочешь обману. Я вас всех тут переиграю. Вечер обещал стать скучным. Инуи Сейшу познакомил его со своим менеджером — Кеном Рюгуджи — это был мужчина высокий, сильный, это становилось ясным сразу же буквально по его рукопожатию. Он больше походил не на менеджера Инуи, а телохранителя. Парень он был, надо сказать, на первый взгляд не из самых приятных — Коконоя одарил взглядом многозначительным. Хаджиме свою змеиную сущность затолкал подальше, улыбнувшись и предлагая присесть за столик, чтобы познакомиться и обговорить предстоящее сотрудничество. Коконой знал, с кем имеет дело. Такое изящество во плоти еще поискать надо — Инуи присел между ним и своим менеджером посередине. Хаджиме, конечно же, видел его не впервые. Его часто можно было заметить на рекламных билбордах, Инуи являлся лицом известных брендов одежды, обуви. Коконой знал, что он из себя представляет и насколько он хорош. Но когда ты видишь Инуи Сейшу перед собой, все воспринимается совершенно иначе. Инуи сел на диванчик, положив ногу на ногу. Длинные ноги на каблуках — навскидку сантиметров тринадцать — Коконой всегда относился к такому зрелищу нейтрально. Подумаешь, ничего подобного ни разу не видел, что ли? Но внутри что-то ёкнуло. Каблуки ему шли настолько, что дух перехватывало. Коконой попытался отвести взгляд, и, слава богам, у него это получилось. Увидев, что Инуи Сейшу — модель, которая вот уже многие месяцы не покидает новостные заголовки, обладает завидной популярностью на фоне множества моделей, то и дело светясь в рекламах, Коконой понял, что это вариант беспроигрышный. Было решено выслать предложение о сотрудничестве с его брендом элитных аксессуаров и ювелирных изделий и обговорить детали на вечере по случаю годовщины компании. Раз Инуи и его менеджер предложение приняли, значит, они уже не против сотрудничать, да и Коконой, лишь раз взглянув на модель, точно утвердился в своем предварительном решении. От Сейшу веяло холодностью и прямотой. Юлить нельзя ни в коем случае, он это почувствует сразу же. Нельзя и медлить — предложений у него наверняка было много. — Предлагаю послезавтра приехать в главный офис. Мой менеджер уточнит дату визита, и подпишем договор. Инуи кивнул, согласившись молча. Весь оставшийся вечер был чередой новых знакомств и рукопожатий, Хаджиме познакомил приглашенных гостей со своими коллегами, все как обычно. Попутно он его изучал — Инуи вел себя отстраненно и холодно, весьма сдержанно, будто бы место, в котором он находился сейчас, люди, окружавшие его, — все это ему чуждо. Возможно, настолько, что тошно, но он, естественно, старался этого не показывать. Быть может, он был из тех людей, которые не сразу тебе понравятся, это уж точно. Но у Коконоя опять что-то ёкнуло. Это была какая-то китайская пытка: каждое действие Инуи, каждое его слово, движение — по капле опускалось на темечко Коконою, взбудораживая нервную систему. Пьет вино, бокал держит изящно да так, что начинаешь следить за его руками, подносит ко рту, выпивает. Губы тонкие, влажные, бледноватые. Чуть качает ногой, положив ее на другую ногу, — кончик туфли переливается в свете раздражающе вычурной люстры. Инуи прекрасно знает, что на нем останавливают взгляд, но его это ничуть не трогает, он просто понимает, что это должно сыграть ему на руку. Взгляд отстраненный, он в другом мире, но, когда смотрит Коконою в глаза, достает до самых глубин. Копается там, рушит порядок, аккуратно расставленные по полочкам мысли, он их смахивает и топчет, топчет, топчет. Взмах густых ресниц. Коконоя уносит куда-то в свои мысли, и на миг он становится растерянным. Это сразу же понимают некоторые умеющие читать людей другие люди, они как пираньи, всегда готовы напасть и откусить от растерявшегося Хаджиме кусочек, но он вовремя возвращается с небес на землю. Пора заканчивать с тем, чтобы глазеть на их новую будущую модель и думать о делах насущных, и в долгосрочной перспективе. Сейшу Инуи вообще плевать, что он является украшением вечера. Что он затмевает дам, разодетых, впрочем, совершенно прекрасно, но все это другое. Поворот головы в сторону Коконоя. Сережка длинная от мочки уха до плеча блеснула. Прядка беленьких волос, упавшая на лоб. Коконой будто в замедленной съемке прослеживает, как Инуи обращается к нему по фамилии. Губы его тонкие, бледные, не смыкаются вместе, когда произносят имя. Коко почти хочется их укусить. Он вроде бы ничего не делает и практически не разговаривает. Но Хаджиме не очень знакомо это чувство. Он словно уже стоит над пропастью, и его заставляют падать вниз. Но Коко почему-то хорошо. Так что он падает. — Вам заказать машину до дома? Вопрос совершенно обычный. Коконой ожидает услышать утвердительный ответ, подозвать своего менеджера, чтобы тот занялся заказом машины, но делать этого не приходится. Потому что Инуи Сейшу вдруг усмехается. Взгляд на секундочку добреет, а потом вновь становится отстраненным. — Не стоит, мы своим ходом. Коконой и подумать ни о чем подобном не мог. Но ближе к двенадцати ночи, когда Хаджиме и его менеджер спускаются лично проводить специальных гостей праздника, Кен Рюгуджи исчезает на пять минут на стоянке, а потом пригоняет не машину, а байк. Инуи перекидывает аккуратную ногу, на которую, между прочим, надет высоченный каблук, садится на заднее седло мотоцикла и устраивается поудобнее, обхватывая руками Кенчина, которого он так любезно и мило (аж бесит) называет. — Коконой, — слышится из его уст. — Инуи, — только лишь успевает сказать Хаджиме, и его голос тут же заглушает рев мотора. А потом едва заметная улыбка, и они исчезают в ночи города. Коконой просит отвезти его домой и, поднявшись на свой этаж, не включая свет в своей квартире, плюхается на кровать. Долго смотрит в потолок. И никак не может избавиться от ощущения, что внутри него поселился какой-то необычный, совершенно приятный дискомфорт. В эту будоражащую, странную ночь Коконой, пожалуй, впервые за долгое время видит хороший сон. Ему снится такое далекое детство. Сейчас ему двадцать семь, но, кажется, с работой и быстротечностью времени, которое усиливает свои обороты каждый чертов год, он забыл о своем детстве, а оно все ускользало от него постоянно, с каждым днем. Но Коко снится частичка этого детства: он на поле диких цветов почитывает книжку, лежа на мягкой примятой траве. Страничка колышется от легкого ветра. Если поднять голову вверх — возвышаются заросли полевых цветов от розовых до ярко-желтых. А дальше — небо, совершенно чистое. Спокойный тогда был день, а Хаджиме уже и не помнит теперь, когда ему в последний раз было спокойно. На следующий день после подписания договора новый амбассадор бренда Коконоя уже принимается за работу. Хаджиме не жалеет ни разу, Инуи приезжает вовремя, и ему хочется спросить, снова ли он приехал на байке в обнимку со своим менеджером, и, хотя ответ очевиден, у Коконоя снова что-то внутри болезненно ёкает. Работа идет полным ходом, и Инуи оказывается в центре внимания, где ему то визажисты поправляют макияж и укладку, то фотограф направляет его встать в определенную позу. Работа над презентацией новой коллекции ювелирных изделий идет полным ходом, и Коконой остается наблюдать, как это часто бывает, за работой новой модели. Инуи знает это безусловно, но не обращает на него абсолютно никакого внимания, полностью сосредоточившись на работе. Коконой, к сожалению, ловит себя на мысли, что посматривает на него слишком часто и задерживает свой взгляд. Верхняя часть тела Инуи голая — фотографируют голову и плечи, презентуя сережки из коллекции с розовым и желтым золотом, и драгоценными камнями. Инуи, черт возьми, идет этот зелено-синий цвет, когда он надевает серьги с малахитовыми цветками. Сейшу направляет свой взгляд в камеру, и фото получаются безупречными. Модель с ожогом на лице, пожалуй, на памяти Коконоя никогда не была так популярна, в крайнем случае, с витилиго, что тоже добавляло коллекции, которую они презентовали, свой шарм. Отсняв половину из предложенных пар сережек, они решают сделать перерыв, и Кенчин подходит к Инуи с пледом, накрывая его плечи, и отводит в гримерку, где его ждет кофе с булочками, купленными загодя его менеджером. Коконой впервые, оказавшись рядом с кем-то, не знает, как к нему подобраться. Инуи ведет себя весьма сдержанно и отвечает закрыто, так что после такого ответа возможно лишь задать новый вопрос и, будто бы самим с собой, позорно вести какой-то монолог. Коконой понимает, что это не напускная спесь — он ведет себя так всегда и зачастую даже со своим менеджером, лишь иногда смягчаясь, чувствуя себя рядом с ним гораздо легче. Коконою не нравится. Не нравится, что Кенчин будто бы единственный, кто заслужил его улыбку. Жажда какого-то детского обладания и соревнования заставляет его перейти в наступление. После перекуса они встречаются вдруг в ванной комнате, когда Инуи моет руки после сладкой липкой еды. Коконой смотрит на него в зеркало, и Инуи ловит этот взгляд змеиного прищура. — Хочешь поужинать после съемки? Покажу тебе ресторан неподалеку, там я часто провожу время. Инуи чуть выше. Взгляд из-под густых белесых ресниц заставляет Коконоя задуматься о том, что он вообще зря это предложил, потому что глаза Сейшу буквально ничего не выражают. — Я, пожалуй, откажусь. Не люблю подобные места и нахожусь в них только в случае крайней необходимости, — Инуи разворачивается на каблуках, чтобы выйти из ванной комнаты. Коконой делает то, о чем жалеет уже через секунду. Он знает и чувствует, что Сейшу не потерпит нарушения его личного пространства, одарив разве что холодным взглядом, он знает это, но все равно хватает его за запястье. Холодное. Инуи переводит взгляд с запястья на Коконоя. Хаджиме пугает сам себя. Он не знает, что ответить хотя бы потому, что сам не понимает, как так вышло. — Ты не можешь потерпеть отказ? — Зачастую могу, — выдыхает Коконой шумно, а затем произнеся: — Но сейчас почему-то нет. Коко вновь теряет ощущение хоть какой-то близости с ним, когда отпускает его запястье. Инуи даже не удосужился одарить его взглядом, неважно каким, будь это презрение, недоброжелательность, даже какая-то агрессия — все это были хотя бы чувства, но Инуи просто отворачивается и уходит прочь, оставляя Коконоя со своими неосуществленными планами на вечер. Хаджиме нравилось получать все, что он только пожелает. Да, он добивался этого исключительно своим трудом, но добивался. Всегда. Ближе к шести вечера, работа, продолжающаяся с десяти утра, заканчивается — вся новая коллекция сережек отснята. Инуи снимает серьги, и Коконой улавливает его взгляд: Сейшу смотрит на те самые украшения с малахитовым цветком. Он переодевается в гримерке, надевая удобный комбинезон и боты вместо каблуков, смывает косметику, и Коконой может видеть его натуральный цвет кожи — делая Сейшу макияж, его слишком выбеливают, однако естественный цвет его лица более смуглый. Ресницы, мокрые от воды, слиплись и будто бы потяжелели. Когда он прощается со всем персоналом вежливо, наклонившись, и с Коконоем, говоря: «Спасибо за работу», у Хаджиме перехватывает дыхание. Опять так близко, но так недосягаемо. А Коконой все же привык добиваться своего. Из окна студии он наблюдает, как Инуи и его менеджер выезжают с парковки на мотоцикле. Инуи обнимает Кена сзади. Коконой заглядывает в ресторан, чтобы поужинать, только вот не чувствует никакого удовлетворения. Выпил немного белого вина, и вроде бы все как обычно: вновь после работы он может отправиться домой, а может и не отправиться, заглянуть в какой-нибудь клуб, и затеряться там среди людей разного возраста, поцеловаться с кем-нибудь случайным, но вполне красивым, и предложить снять номер в отеле. Это все ему доступно и сегодня, и завтра, но Коконой расплачивается безналичными и, выйдя из ресторана, садится на заднее сиденье авто, чтобы водитель отвез его домой. Дома он лениво ложится на кровать и понимает, что стал будто бы другим. Коконою совершенно непонятно его собственное поведение и убитое в хлам настроение, зависящее от человека, который совершенно ясно дал ему еще на начале знакомства понять, что рассчитывать ни на что не стоит. А на что он рассчитывает? Коконой попытался подумать о том, что ему хочется получить от Инуи: что ж, кажется, точно не секс. Он почему-то и не думал об этом, предлагая Сейшу поужинать вместе. Да и что же в нем такого особенного? Они разговаривали только по работе, но все это время Инуи держался так, будто бы просто выполняет свою работу, а все остальное, что является непременным атрибутом такой жизни, его совершенно не трогает. Значит, трогает что-то другое. Когда Коконой вспоминает, как Инуи цепляется за своего менеджера, сидя на заднем седле мотоцикла, его посещает какое-то удушливое чувство не ревности, а скорее просто… зависти. Хаджиме берет телефон в руки и набирает знакомый номер службы доставки.

***

Инуи поначалу удивляется. Но потом приходит осознание. — Добрый день, Инуи Сейшу? — спрашивает крупный парень в форме, держащий в одной руке планшетку с чеком, а в другой — маленький белоснежный пакет с эмблемой, хорошо знакомой Сейшу: он ведь является амбассадором этого бренда. — Да, — коротко отзывается Инуи, сидя на стуле в гримерке. Визажистка решает повременить с тематическим макияжем и дать Инуи разобраться с делами, так что отступает на шаг назад. — Распишитесь, пожалуйста, для вас подарок, — парень подает Сейшу планшетку и ручку. Инуи расписывается и принимает от доставщика картонный пакетик в руки. Уходит. Кенчин вопросительно выгибает бровь, когда они с Инуи смотрят друг на друга. Они научились друг друга без слов понимать, но сейчас ни у кого предположений нет. А когда Инуи вытаскивает из пакета коробочку, открывает ее и обнаруживает серьги, которые надевал вчера, все становится на свои места. Инуи они нравились: зеленый малахит и желтое золото смотрелись вместе замечательно, и вчера он не мог оторвать взгляд от этих сережек, а затем и от фото, на котором он позирует в них для рекламы. Естественно, этот подарок послал Коконой и сомнений не было абсолютно никаких, только вот Инуи не знал, что теперь делать. Такой подарок был дорогой даже для него, а Инуи, впрочем, в деньгах не нуждался в силу простой жизни без излишеств и постоянного заработка. Кенчин вновь взглянул на него, теперь уже по взгляду понимая суть дела. Как поступить? Инуи решил отдать менеджеру коробочку с серьгами на сохранение и приняться за работу — уж слишком много мыслей приносил главный директор этого бренда, слишком много внимания на себя навлекал, но Сейшу не мог перестать думать. Конечно же, он знал, что приглянулся ему. Но Сейшу было чуждо и странно получить такой дорогой подарок просто ни за что — или все же Коконой чего-то ждет, намеревается его подкупить, развести на секс? Хаджиме не оставил даже маленькой записки, чтобы это могло дать Инуи хоть какой-то толчок для мыслей. После фотосессии во время перерыва он решает навестить директора в его кабинете и поблагодарить. Подарок ему хотелось вернуть. Сейшу не был готов хранить у себя дома такую вещь, но знал, что Коконой скорее всего не примет украшение обратно. Сейшу приготовили аксессуары для сегодняшней фотосессии. Он надел кружевные носки из совершенно легкой ткани со сложным узорчатым рисунком и перчатки. Ткань пурпурно-белого цвета на Инуи, отличающимся своей более светлой кожей, смотрелась просто замечательно, было ясно, что он как никто другой подошел бы для рекламирования этих аксессуаров. Отличительной особенностью этой коллекции являлся кружевной топ, который собирались выпускать в лимитированном количестве, и Инуи надел нужный ему размер нижнего белья такого же воздушного кремово-пурпурного цвета, как и перчатки. Тонкая кружевная ткань едва ли прикрывала наготу. Инуи привык рекламировать разного рода товар, поэтому это его нисколько не удивило, топ и аксессуары ему даже понравились, он взглянул в зеркало, чтобы посмотреть на себя, насколько выглядит хорошо в этом одеянии, и был совершенно доволен. Немного покрутился, чтобы оценить, как ровно располагаются подвязки, прикрепленные к бандалеткам. Отлично, теперь все готово. Инуи нравилось работать в модельном бизнесе. Так же, как и нравилось его сегодняшнее одеяние, фотографироваться в таком наряде ему было в удовольствие, тем более учитывая, что на вторую часть фотосессии он надел каблуки, чтобы покупатели в разных вариациях посмотрели, насколько красиво и уместно будут смотреться кружевные носочки на ногах. Окно кабинета Коконоя выходило на студию, где кипела работа. Он не смог отказать себе в возможности посмотреть на это зрелище, зная, как это на него повлияет. Коконой наблюдал. Глаз он уже не мог оторвать, а через витрину второго этажа, сверху, обзор был прекрасный: Сейшу находился в эпицентре студии на белом фоне, рядом с огромной пурпурного цвета вазой, полной живых цветов жонкилии. Белый цветок с желтой серединкой, на языке цветов означающий, что человек умирает в безумстве от своей любви. Инуи садится на пол, пристраивая руки в перчатках ближе к ногам, чтобы запечатлеть на фото несколько аксессуаров, затем, встав на ноги, нагибается над полом и тянет руки к нему. Растяжка прекрасная, подмечает Коконой. Да и сам он весьма подтянутый и спортивный. Коко это зрелище одновременно восторгает и убивает. Сейшу очень близок, но недосягаем, понравился ли ему мой подарок? Эти сережки Инуи так идут, и он смотрел на них вчера, но Коконой мог ошибиться, неправильно его поняв, однако они так подходили к его глазам… Когда внимание фотографа переключается на съемку топа и бандалеток, у Коконоя не остается никаких сомнений в том, что он влюбился. Инуи оттягивает подвязку назад, демонстрируя ее эластичность и качество. Хаджиме нервно сглатывает слюну. Такое зрелище кажется ему запредельно обворожительным, таким, что он не хочет ни с кем делиться этим зрелищем, он не желает, чтобы кто-либо видел это, даже если никому нет дела до Инуи и его тела. Объявляют перерыв, и Кен накрывает Инуи пледом — в студии нормальная температура, но стоять в одном нижнем белье все же не стоит слишком долго, иначе модель может простудиться. Коконой усилием воли заставляет себя не разозлиться, но получается плохо. Его охватывает жгучая ревность и зависть, даже если у него нет ничего серьезного с менеджером, он все равно чувствует себя ужасно, когда видит, как пальцы Доракена прикасаются к коже Инуи, накрывая его пледом. Мой сладкий принц. Почему ты не принадлежишь мне. Фотосессия длится до самого вечера, и Инуи чертовски утомляется. Несмотря на любовь к каблукам, он от них устает, так что с облегчением снимает поднадоевшие туфли, одевается в серо-синий комбинезон и удобные боты. Он обещал себе поблагодарить Коконоя за серьги, но почему-то, взобравшись на второй этаж и оказавшись у двери его кабинета, стоит как вкопанный. Такой подарок кажется ему неуместным и непонятным. Безусловно, Инуи чувствует благодарность и… неудобство. На что Коконой рассчитывает? Инуи протягивает руку к ручке двери, как та открывается сама собой. Конечно. Ну конечно, как иначе. Происходящее начинает напоминать Инуи какую-то романтическую комедию, потому что он оказывается с Коконоем лицом к лицу, и они чуть не сталкиваются друг с другом, потому что Хаджиме по инерции подается вперед, но затем резко останавливается и чуть отталкивается назад. Глаза Инуи в удивлении широко распахиваются, и он хлопает своими белесыми ресницами, что Коконой, конечно, не может не заметить в очередной раз. — Что-то спросить хотел? — первым заговаривает Коконой. Инуи немного теряется. Он старается собрать мысли воедино, от неожиданного столкновения ему сложно сформировать их в сносные предложения. — Пройдем внутрь, — Коконой поворачивается обратно в сторону кабинета. Они закрывают дверь, и Хаджиме пристраивается у стола, уперевшись о его края, поднимая голову на Инуи, как бы показывая ему, что он его слушает. По правде говоря, сердце у Коко от неожиданной встречи нос к носу разошлось не на шутку. — Спасибо за подарок. Но я думаю, он слишком дорогой для меня, так что я чувствую себя неловко, будто бы обязан что-то за него сделать. — О чем ты, Инуи? — Коконой смотрит в упор. — Этот подарок я тебе дарю просто потому, что ты есть. Просто потому, что мне показалось, как эти серьги подходят к твоим глазам, ладно? — Ладно. Спасибо, — повторяет он и разворачивается, чтобы уйти. Но поворачивается к Коконою вновь, потому что язык все же чешется его подразнить: — Ты все время глазел на съемку. Хаджиме открыто усмехается и совершенно не собирается оправдываться. — Просто не мог оторвать глаз. — За всеми так подсматриваешь? — Нет, ты особенный, — Инуи делает шаг ближе к Коконою, и Хаджиме тянет руку навстречу его талии, мягко подталкивая к себе. Сейшу оказывается близко, еще чуть-чуть, и Коконой украдет его поцелуй. Опасно, думает Сейшу. Он опирает руки о края стола. — В этом белье ты выглядишь прекрасно. Коконой дотрагивается кончиками пальцев до тыльной стороны руки Сейшу. Затем действует чуть смелее — кладет свою руку на его. Сейшу на вид спокоен как удав, и Коконой даже ему завидует, потому что за напускной уверенностью в своих действиях в нем скрывается какой-то трепет. Такой, когда ты влюбляешься в одноклассницу, и это твоя первая любовь, а тебе даже рядом с ней находиться тяжело, даже дышать тяжело. Инуи просто существует, просто несколько раз появляется в поле его зрения, а у Коконоя сносит крышу. Сейшу бросает на него взгляд из-под светлых ресниц. Коко хочется его поцеловать, хочется быть настойчивым, хочется прямо на стол его опрокинуть, чтобы нависнуть сверху. Кожа Инуи мягкая, такая мягкая, Хаджиме хочется поцеловать его руку и дотронуться губами до каждой подушечки пальцев. Почему ты не мой? В его глазах он не находит однозначного ответа, как и явного отторжения. — Все же согласишься со мной поужинать? — Нет, — Инуи едва улыбается уголками губ. Хитрец, какой же обворожительный изворотливый хитрец. — Попробуй еще раз. Мгновение, и Коконой больше не чувствует Инуи в своих руках. Сейшу уходит. Коко остается со своими непонятными ему самому чувствами, но руки помнят ощущение его кожи и податливую талию. Коконой усмехается. Теперь ему хотя бы не сказали однозначное "нет". Инуи спускается со второго этажа, и возле лестницы внизу его уже ожидает Кенчин. Руки немного дрожат, и Доракен, будто бы чувствуя какое-то волнение от своего друга, которого он знает уже как облупленного и может с полуслова понять, спрашивает: — Все в порядке? — Вполне, — отзывается Инуи. — Просто устал. — Кого ты обманываешь? — Доракен строит недовольное лицо. — Ты, наоборот, какой-то взбудораженный. Они отправляются вместе домой, как всегда, на мотоцикле: Доракен больше любит водить, чем быть пассажиром, а Сейшу вовсе не настаивает. Уже вечер, точнее, ближе к ночи, и вновь они добираются домой поздно, когда загораются огни и вывески большого города. Инуи нравится проводить время с Доракеном, ему просто нужно чувствовать поддержку в виде одного лишь человека, а иначе он не справится. Таким образом, только Кенчин мог стать его менеджером, и никто другой, потому что понимал он его больше всех. Вместе жить и решать насущные проблемы, касающиеся работы, было им удобно. Он знал, что Кенчину бывает скучно, когда тот ожидает Сейшу на съемках, но бывают и страшнейшие дни, когда нужно решать вопросы касательно договоров на рекламу или показы. Кенчин справлялся со всем прекрасно. Им нравилось жить вместе хотя бы потому, что они ценили пространство друг друга. Вместе делали еду и были вполне довольны соседством. Не то, чтобы у них не было денег, просто так уже было легче. По пути они заехали за лапшой в магазин, а затем, оказавшись дома, поели ее, запивая баночкой пива. — Скрытничаешь теперь? — Доракену вовсе не нужно пояснять, что он имеет в виду, хватает лишь многозначительного взгляда в сторону Сейшу. — А что рассказывать? Что он меня чуть к столу не припечатал? — И что, понравилось? — с хитрым прищуром улыбается Доракен. Инуи смотрит на него недовольно: и что он от меня добивается? Когда я признаю, что в принципе не против его поближе узнать? Или он просто издевается? — Ну и что ты ждешь от меня? Сам знаешь ответ. — Еще бы, ты выбежал красный как помидор. — Всё, заткнись, Кенчин. Просто заткнись.

***

Инуи не любил интервью. Будь то интервью для телевидения или для журнала, разницы никакой нет. Вопросы о личной жизни он терпеть не мог, и всегда хотелось ответить на каждый из них так: «А может, вы нахуй пойдете?», но это их работа, и его работа в том числе тоже. Личная жизнь не должна касаться никого, кроме самого человека, и Инуи воспринимал болезненно даже вопросы о дружбе, будто бы кто-то вторгается в его маленькое логово на окраине города, где они жили и дружили с Кеном. Вопросы Сейшу еле выдержал, и ощущение было, будто бы от него каждый раз по кусочку отрывают, но интервью, будучи новым амбассадором бренда, требовалось пройти. Через два долгих, растянутых до невозможности часа Инуи вышел за пределы съемочной площадки и тут же взял у Доракена сигареты, нервно поджег, и также нервно закурил. — Не заводись, — Кенчин протянул ему бутылку воды, видя, что друг просто выжат как лимон, но одновременно находится на взводе. — Терпеть это ненавижу, — Инуи затянулся. Тревога понемногу отступала. — Какого черта всем интересно, что я ем на завтрак и с кем сплю? В кармане Кена завибрировал телефон Инуи, который он отдал ему на время интервью. Доракен взглянул на экран: высветился номер телефона с наименованием контакта «Возомнил себя Sugar daddy». Доракен не смог сдержать смех. Инуи выдохнул дым и ответил на звонок: — Слушаю, — сказал он как-то чересчур грубо и несдержанно. — Подозреваю, что ты не любишь интервью, а я готов поднять тебе настроение, — послышался голос Коконоя. Инуи сменил нервозность на азарт. — Похоже, ты о-очень любишь получать свое, — на том конце провода послышался смешок. — Хорошо, только, знаешь… давай проведем этот вечер по моим правилам. — Звучит интересно и как-то противозаконно. — Ничего противозаконного, просто веселье на тот случай, если тебе надоела твоя богатая одинаковая жизнь. — Какой ты заведенный сегодня, — Инуи даже постепенно перестает раздражать его хитрый голос. — За тобой заехать? — Не стоит, это я за тобой заеду. Где ты сейчас находишься? Доракена Инуи отправляет домой на такси и заставляет сегодня отдохнуть, погулять с Эммой и сводить ее куда-нибудь да побаловать. Доракен не настаивает — пусть сегодня мотоцикл будет в полном распоряжении Инуи. Сейшу даже не переодевается после интервью, к которому его готовили по меньшей мере два часа, и седлает мотоцикл при параде: на нем дорогой брендовый пиджак и брюки по щиколотки, свободная блузка и бордового цвета каблуки. Он заводит мотоцикл и уезжает с ненавистной парковки ненавистного офисного здания, где проходило ненавистное интервью. В последнее время его возил Доракен, так что, оказавшись на мотоцикле, Инуи почувствовал себя непривычно свободнее, да и негативные эмоции после неприятного интервью наконец улетучились будто бы с потоком ветра навстречу ему и его разогнанному мотоциклу. Инуи, будто бы принц на черном мотоцикле. приехал через пятнадцать минут к назначенному месту, где у Коконоя проходила встреча. Хаджиме отправил водителя поставить машину на парковку дома и закончить свой рабочий день. Он лицезрел Инуи: тот выглядел так, будто бы жутко спешил к нему, и у Коконоя от осознания этого разлилось тепло внутри, сладострастное такое чувство, что он к нему, неприступному и холодному принцу, подступился чуть ближе. Но сердце еще не растопил. Зато Инуи и стараться не пришлось. Он был такой, какой есть, совершенно нефальшивый, настоящий Сейшу. — Надеюсь, это ты так ко мне спешил, что даже спонсорскую одежду не снял, — улыбнулся Коконой, подходя к нему ближе. — Черт, — Инуи оглядел себя: и правда, он напрочь забыл о том, что одежду эту нужно было отдать и желательно не пачкать. — Я так хотел оттуда смыться, что забыл об этом. Коконой уселся на заднее седло, ставя ступни на подставки и покрепче ухватываясь за талию Инуи. Такая вынужденная обстоятельствами близость, что уж скрывать, нравилась Коко. — Я готов купить тебе это, только скажи. Коконой не мог сдержать улыбки. Не той его хитрой улыбки, которую видят его окружающие, а другой, совершенно теплой, удовлетворенной. Он обхватил Инуи так, что положил голову ему на спину, и теперь ему было бы нечеловечески сложно разорвать эти объятия и разлучиться с ним. — А ты все рвешься стать моим "шугар дедди", не надоело? — Просто хочу сделать тебе приятно, воспринимай это так, будто я сошел с ума и готов сделать для тебя вообще все. — А разве это не так? — усмехнулся Инуи. — Ну что, держись крепче. — Куда мы направимся? — Не знаю, просто… просто куда угодно, ладно? Мотор заревел, и они выехали на проезжую часть. Ночной город полон фонарей, неоновых вывесок и гирлянд, и огоньки смазываются из-за высокой скорости движения, но светят так ярко и красиво. От Инуи пахнет тем парфюмом, который Коконой уловил при первом их знакомстве, приятный запах, который возвращал его куда-то далеко. В прошлое, а было ли оно вообще? Хотел бы он, чтобы в нем был Сейшу, тогда Коко обязательно запомнил его до мельчайших подробностей. Волосы у Инуи пахнут сладко, Коконою хочется потрогать каждую часть его тела, здесь и сейчас, будто бы у него не будет времени, будто бы сделать нужно это как можно быстрее, и не получается насладиться моментом близости. Может быть, и правда, завтра он ускользнет от него, передумает или наиграется, а Коконой уже влюбился. Они останавливаются взять по баночке газировки, и Коконой замечает, что у Инуи натерло ноги — там, где края туфель соприкасаются с ногами, кожа покраснела, и это очень плохо. Инуи незаметно старается размять уставшие ноги, когда они пьют газировку на стоянке у круглосуточного магазинчика с неоново-красной вывеской, но Коконой это замечает. — Инуи, подожди немного, я сейчас вернусь. Сейшу смотрит недоуменно, когда Коконой вновь уходит вглубь магазина, и наблюдает за ним через прозрачные витрины. Инуи не привык общаться близко с такими людьми — в костюме, сшитом на заказ, начищенных до блеска туфлях, с дорогим, чудесно пахнущим парфюмом Коконоем, ему, пожалуй, подошла бы какая-то элегантная девушка, которая знает, как впечатлять таких мужчин. Она бы непременно впечатлила его своей утонченностью и аккуратностью, но Коко отчего-то выбирает его. Может, он просто хочет с ним поиграться и бросить? Но если так случится, Сейшу в долгу не останется, главное не влюбиться. Но не влюбиться не получается. Коконой оплачивает какую-то покупку на кассе, а когда приближается к мотоциклу, Сейшу видит, что в его руках удобные шлепанцы, которые, впрочем, на Сейшу в сочетании с его спонсорским костюмом непременно будут смотреться просто уморительно. Коконой садится на корточки, хватаясь за щиколотку Инуи и приподнимая ногу, чтобы снять туфлю. На местах трения уже начали появляться мозоли, и Коконой даже жалеет, что не задумался о смене туфель на более удобные пораньше. Он надевает ему удобные шлепанцы на ноги. Сейшу сразу становится чуть ниже, практически вровень с Коконоем, и когда Хаджиме поднимается, то встречается глазами с ним. — Спасибо, — Инуи дарит ему свою улыбку. — Так гораздо удобнее. Они отправляются вновь по уже свободной ночной дороге на набережную. Но народа почти нет — это мужчин не смущает, однако вскоре они понимают почему на набережной так пусто. Все нормальные люди прежде, чем отправиться на прогулку, смотрят прогноз погоды, да и сейчас на улице в принципе довольно пасмурно, так что вскоре начинается дождь. Спонсорский пиджак Инуи точно пройдет сегодня огонь и воду, как и брюки, и сшитый на заказ костюм Хаджиме. В такой одежде и на мотоцикле они смотрятся так неуместно, словно должны и правда быть сейчас на ужине в ресторане на сорок пятом этаже высотки, а потом на Мерседесе с собственным водителем отправиться домой в свою квартиру и принять горячую ванну, но Инуи не понравился бы такой исход событий. Именно поэтому они так неуместны на этой пустующей набережной, и им приходится доехать до места под мостом, чтобы укрыться там. Мужчины останавливаются и ставят на подножку мотоцикл. Холодно и сыро, пиджак Инуи совсем промок и стал приносить больше дискомфорта, поэтому ему только остается его снять. — Давно я так не встревал, — говорит Коконой. — Подумаешь, тут главное не заболеть. Волосы Инуи мокрые от дождя, и Коко дотрагивается до спадающих на лицо прядок волос, чтобы убрать их назад. — Замерз? Мы могли бы взять такси, если хочешь, и я отправлю тебя домой. — А ты так хочешь этого? — Вовсе нет. — Тогда сделай что-нибудь другое. Инуи дразнится и капризничает напоказ. Коконой обнимает его за замерзшие плечи, которые едва ли прикрываются тонкой блузкой. Пиджак Коко тоже мокрый и сам он подмерз, но в таком положении становится гораздо теплее уже через минуту, и Сейшу запускает под пиджак Коконоя свои руки, сцепляя их в замок за его спиной. Так тела друг к другу гораздо ближе. — Так у меня есть шанс расположить тебя к себе? — Может быть, — тихо шепчет Сейшу. — Почему ты увиливаешь? — Потому что ты так смешно бесишься и дуешь губы, когда тебе отказывают. — И ты решил меня помучить и проучить? — Может быть, — произносит вновь кокетливо Инуи. Коконой недовольно тянет: «Э-э-эй!», но затем замолкает, наслаждаясь теплом. Инуи чуть отклоняет голову в сторону щеки Коконоя, и Хаджиме может чувствовать его дыхание, горячее по сравнению с окружающей их обстановкой. Коко отстраняется немного назад, но только, чтобы Инуи поцеловать. Давно он так нежно не целовал, и его так трепетно не целовали, может быть, даже никогда. Губы Инуи желанные, Коконой посасывает их, они сладкие от газировки, которую они пили недавно. Сейчас главное не упустить его, свой шанс в лице такого холодного, отстраненного принца, потому что Инуи еще не влюбился, а Коконой влип уже по полной. Хаджиме отстраняется, чтобы посмотреть Инуи в его зелено-голубые глаза. Инуи дотрагивается подушечками пальцев до его щеки. — Твои щеки такие горячие. Коконой и сам чувствует, как краснеет. Почему, почему он чувствует себя как мальчишка, хотя даже в детстве себя таковым никогда не чувствовал? — А у тебя… — он едва ли прикасается губами к носу Инуи. — Холодный нос. Все же они немного подмерзли, поэтому спустя бесчисленное время, проведенное за объятиями, все же отрываются друг от друга, чтобы завести мотоцикл и выехать с набережной, по которой они так и не погуляли, но провели время под мостом. Инуи отвозит Коконоя домой. — Можно называть тебя по имени? — обращается Коко к Инуи, стоя возле него и его мотоцикла. — Хорошо, Хаджиме, — говорит тихо Инуи, практически шепча, будто бы кто-то может услышать их разговор, будто бы это что-то сакральное. — Спокойной ночи, Сейшу, — на лице Коконоя отражается привычная его улыбка с хитрым прищуром глаз, и он скрывается в дверях многоквартирного дома. Инуи возвращается домой и засыпает, все-таки подмерзнув, завернувшись в плед. Доракен возвращается от Эммы под утро, и Сейшу просыпается от поворота ключа в двери и шагов друга. — Доброе утро, — говорит Кенчин, завидев проснувшегося Инуи. — Тут под дверью коробка была. Инуи видит большую белую коробку с эмблемой бренда, перевязанную пурпурного цвета лентой. Разворачивает ее и обнаруживает внутри тот самый топ, кружевные перчатки с носками и пурпурного цвета туфли.