Сердце тайги

       — Куда так скачешь, чмошник? «Блять». Антон застыл на месте. Ему больше некуда было бежать. Он знал, что что-то случится. Его интуиция кричала ему об опасности, но он, как всегда, проигнорировал ее предупреждения. Увязался за Алисой, забыв обо всем на свете. Идиот. Они стояли перед ним. Высокие, наглые, уверенные в своей абсолютной безнаказанности и опасные в этой уверенности. Трое мальчишек, которым он, сам того не желая, перешел дорогу. Антон догадывался, что они не оставят его в покое. После того унизительного удара, который он нанес Семену, глупо было бы рассчитывать, что расплата его минует. Рано или поздно они пришли бы к нему — отомстить за отбитую прыщавую физиономию и честь своего дружка. Петров прекрасно это осознавал, но все же отчаянно надеялся, что этот момент настанет нескоро. А когда настанет — он будет к этому готов. Вот же наивный. Они улыбались, — если этот хищный, звериный оскал можно было назвать улыбкой. — Ну здравствуй, Антошка, — тот, чья мерзкая рожа сегодня встретилась с кулаком Антона, смачно сплюнул на снег. Антон молчал, не зная, что делать. Бежать? Бесполезно — их трое, а он один. Его догонят, и тогда… Думать об этом не хотелось. Но где же Алиса? Неужели они… что-то сделали с ней? Хотя… Это маловероятно. Судя по ее выносливости и физической силе, она с легкостью одолела бы десятиклассника. Даже нескольких. Но, может, они видели ее? Хоть мельком? — Где Алиса? — собственный хриплый голос показался ему чужим. Они переглянулись между собой. — Какая еще Алиса? Антон сжал руки в кулаки. — Вы с ней что-то сделали? Хулиганы молчали, глядя на него с презрением и явным недоумением. Лишь через несколько мгновений они снова переглянулись, мол, что этот чокнутый очкарик вообще несет?.. Ясно, ничего они с ней не делали. И, вероятнее всего, даже не видели. У этой шайки в лучшем случае один мозг на всех троих, и серого вещества в нем точно не хватило бы на столь правдоподобное притворство и ложь. Но тогда где же лисичка? Почему не приходит на помощь? Это же она позвала его сюда. А, может, это ловушка?.. Нет. Он не желал в это верить. — У тебя че, глюки? — Семен мерзко хохотнул. — Да ты не ссы, щас мигом вылечим. Он шагнул вперед, демонстративно разминая шею. Антон съежился, когда огромная туша нависла над ним. От Семена воняло сигаретным дымом и пóтом. Неприятно, конечно, но мерзкий запах был меньшей из бед, что ему предстояли. Он понял — началось. Возмездие настигло его спустя каких-то пару часов после удара. А он тут еще Вову собирался найти, ха… Рыжий толстяк толкнул его, и Антон с силой впечатался спиной в дерево, тихо охнув от вспыхнувшей между лопаток боли. — Ну как? Полегчало? Антон промолчал. — Глядите-ка, пацаны, а здесь он не такой борзый, как в школе, — произнес чей-то холодный голос. Петров перевел затравленный взгляд на говорившего. Это был парень, до настоящего момента неподвижно стоявший за тучной спиной Семена, скрестив на груди руки. Он был довольно высоким и худощавым, хотя судить о его телосложении было затруднительно из-за старой кожаной куртки, которая была ему явно велика. Из-под простой черной шапки выбивались темно-русые волосы, отбрасывая тени на бледный и высокий лоб. Аккуратный прямой нос со слегка приподнятым кончиком, высокие скулы, темные брови с резким изломом — его можно было бы назвать почти красивым, если бы не кривая плотоядная ухмылка, с которой он смотрел на Антона. — Ага, вылитый терпила, на, — хихикнул третий хулиган с раскосыми глазами. Он тоже мерзко лыбился, демонстрируя всему миру отсутствующие передние зубы. Шапки на нем не было, и ветер нещадно трепал его короткие черные волосы. — Ты, сука приезжая, — Семен говорил медленно, чуть ли не по слогам, — не на того руку поднял. Выплюнув эти слова, Бабурин занес назад кулак. Антон зажмурился, ожидая удара, но… Его не последовало. Вместо этого послышался короткий, громкий свист. Петров распахнул глаза. Семен опустил руку, глядя на темноволосого парня в шапке, и отступил немного назад. Тот, нахмурив соболиные брови, мотнул головой в сторону, молча приказывая отступить от замершей жертвы. Видимо, избивать Антона он планировал лишь после щедрой порции унижений. — Не сейчас, — его голос звучал угрожающе. — Для начала втолкуй очкарику, где его место. Да так, чтобы понял. Если бы Антон в эту минуту был бы способен испытывать какие-либо эмоции, кроме нарастающей с каждым мгновением паники, он бы удивился — надо же, главный тут вовсе не Семен. — Ага, за ним косяк, на, — поддакнул хулиган без шапки. Из-за отсутствующих передних зубов он глотал значительную часть звуков, отчего его речь звучала так, словно он только недавно выучился говорить. — Он тебе при всем классе всек. — Да без бэ, — недовольно отозвался Семен, подходя ближе и снова занося жирную руку. В этот момент солнце ненадолго вышло из-за туч, осветив злосчастную поляну. Внимание Антона притянул блеск на пальце-сосиске своего мучителя — необычное кольцо-печатка с геометрическим узором вспыхнуло под яркими лучами, словно замерзшее озеро в теплый день. Бабурин, поймав его взгляд, усмехнулся и наклонился вперед. — Приятно будет, когда я этой штукой оставлю след у тебя на роже, да? Разумеется, приятно мне, а не тебе, парашник. Антон не успел даже уклониться — настолько неожиданным и резким был прямой удар в лицо. Кулак Семена врезался прямо ему в нос, и жуткая боль вспыхнула, казалось, во всех частях лица одновременно. Перед глазами проносились кровавые всполохи, нос болел так, словно по нему ударили кувалдой, голова раскалывалась на куски… — Бяша, подсоби! Парень без передних зубов гоготнул и с готовностью подставил Антону подножку. Запнувшись, Петров упал на корку льда, в самый последний момент успев выставить руки, чтобы не вмазаться лицом в поверхность. Впрочем, от новых увечий это его не спасло. Семен тяжело наступил ему на руку увесистой ногой в грубом ботинке, не давая подняться. Из горла Антона вырвался тихий болезненный стон, вызвавший у трех подонков взрыв безудержного веселья. — Слыхали, как заныл? — Семен чуть склонился к своей жертве, неподвижно лежащей на льду. — А ты, случаем, не педик? Злость и обида холодной волной окатили Антона, накрыв его с головой. Как же он сейчас хотел вскочить на ноги, мощным ударом свалить Бабурина с ног на промерзшую землю и бить, бить, бить, пока тот не начнет захлебываться собственной кровью и униженно молить о пощаде, скуля от страха!.. А потом, оставив дрожащего от ужаса и боли толстяка валяться на снегу, приняться за его мерзких дружков… Но это были всего лишь фантазии. А в реальности он сам лежал на льду у ног Семена, выслушивая унижения и чувствуя, как горячая кровь из разбитого носа капает на землю и частично затекает в приоткрытый рот. — Чего молчишь, Антошка? — в голосе темноволосого главаря звучала неприкрытая насмешка. — Отвечай, ты педик? Такой ярости Антон не испытывал за всю свою жизнь. Это был концентрат всей его злобы, что он когда-либо чувствовал. Она всплывала из глубин сознания, как утопленник всплывает из болотной воды на поверхность, и наводила такой же ужас. Казалось, что что-то темное внутри него сейчас пробьет грудную клетку и вырвется наружу, чтобы уничтожить ублюдков и заставить их замолчать навсегда. — Твари!!! Его отчаянный крик не мог передать и половину тех чувств, что овладевали им в эту самую минуту. — Знаете, что мой отец... — Тоже педик? — поинтересовался Бяша. Семен загоготал. Страх и злость сцепились внутри Антона, словно две бешеные собаки, ужасающие и одинаковые по силе. — Он айкидо занимался, поняли?! А еще воевал! Таких, как вы, с закрытыми глазами убивает! Возможно, говорить про отца такую откровенную ложь было неуместно и глупо, — но это было его последней надеждой. Ведь если они не испугаются — а они, вероятнее всего, не испугаются — его ждет жестокое и долгое избиение. В лучшем случае. А в худшем… Появившаяся в воображении картина собственного мертвого тела заставила Антона поперхнуться морозным воздухом. И тут главарь неожиданно приподнял руку, останавливая Семена, уже занесшего ногу для тяжелого пинка. Тот послушно замер, и Антон, воспользовавшись заминкой, мгновенно вскочил на ноги. Надежда птицей всколыхнулась в его груди. Неужели все-таки поверил? — Воевал, говоришь? — голос главаря звучал странно. — Мой батя тоже воевал. В Афгане. А твой? — И м-мой. — Да? И в каких же войсках, интересно? Антон молчал, не зная, что ответить. Надежда, только что вспыхнувшая в нем, стремительно угасала. Ну конечно. Кто бы так просто ему поверил?.. — Да он фуфло гонит, Ромка, — фыркнул Бяша. — Бля буду, на. Ромка оскалился, вмиг став намного страшнее и Бяши, и Семена вместе взятых. Те напоминали обычных школьных хулиганов — да, неприятных и сулящих крупные неприятности, но все же подростков. А этот темноволосый парень был совершенно другим, и наводил ужас одним своим взглядом. В представлении Антона именно так смотрел бы опытный уголовник, способный на хладнокровное убийство. — Думал, меня так просто развести? — его голос звучал тихо и зловеще. — Я тебя, сучонка, насквозь вижу. Антон молчал. Ему нечего было ответить — он прокололся, и прекрасно это осознавал. Улыбка на лице Ромки стала еще более гадкой. — Ты сам себе приговор подписал. Семен с Бяшей переглянулись, не скрывая веселого предвкушения. — В школе тебя училка спасла, а теперь все, — Бабурин сплюнул на снег. — Хана тебе. — Во-во. Молись, чтобы твой труп по весне нашли, на, — поддакнул Бяша. — Сидел бы ниже травы — был бы целочкой. Жирного стукнул — одно дело. Но про Афган пиздеть, где мой батя под пулями… долг Интернациональный… в Дашти-Морго, блять, — голос Ромы едва заметно дрожал от сдерживаемой ярости. — Сема, ушатай-ка его! Трое хулиганов сомкнули кольцо, и Антон вновь оказался напротив Семена. В его висках стучала кровь, а ноги слегка тряслись. Борясь с мыслью, что выглядит глупо, Петров встал в боксерскую стойку, сжав руки в кулаки. — Хера ты — Майк Тайсон, на! Это была первая драка Антона. Он знал, что запомнит ее на всю оставшуюся жизнь, — если, конечно, она будет хоть немного длиннее шестнадцати лет и не оборвется прямо сейчас, на этой лесной поляне. Он отвлекся на мгновение, взглянув в сторону высоких деревьев в напрасном желании хотя бы ненадолго отодвинуть начало расправы. И тут же вздрогнул, почувствовав, как цепкие руки Ромы ухватили его за портфель. — Манатки, Антошка. Махаться мешает. Антон уперся. Он не желал поддаваться мерзавцу и играть по его правилам, но… Ловким движением главарь выудил из-за пазухи нож-бабочку и, картинно крутанув, подставил острие к его горлу. Антон замер, почувствовав, как холодный металл почти ласково коснулся кожи. — Слышь, фраер, расслабься, — тихий голос звучал совсем близко. — А то больно будет. Петров медленно выдохнул клуб морозного пара, ощущая горячее дыхание Ромы на своем затылке. Вот и все, конец. Если он не погибнет в драке с Семеном, то его прирежут, как какую-то дичь. Главарь дернул изо всех сил и сорвал рюкзак с плеч своей жертвы. Сделав несколько шагов в сторону и противно скалясь, он заглянул внутрь. — Ты от нас что-то скрываешь, да? А то у меня в школе какая-то крыса сменку подрезала. Ща поглядим, может это был… Оп-пачки! Ромка, многозначительно усмехаясь, высыпал все тетради и учебники Антона на снег. Небрежно отпихнув их ногой в сторону, он запустил руку в глубь рюкзака и через несколько секунд вытащил то, что привлекло его внимание — старую, потрепанную… маску зайца? Главарь поднял ее высоко над головой, словно показывая кому-то, скрывающемуся в глубине леса. Антон же с изумлением смотрел на маску. Он не понимал, откуда она могла взяться у него в рюкзаке. Может, подбросил кто? Он никогда не видел ничего подобного до этого момента. Длинные потрепанные уши, едва заметно нарисованные нос и усы, даже облезлый мех на щеках — маска была сделана довольно правдоподобно. Однако вызывала не восхищение искусно проделанной работой, а… страх. Животный и необъяснимый. Семен снова хохотнул. — Новый Год уже прошел, мудила! Или ты реально поехавший? — Это не мое! — Да как не твое? В твоем рюкзаке лежало, на, — вставил Бяша. Ромка, ехидно улыбаясь, наблюдал за этой сценой. — А знаешь что? — он говорил негромко, но Антон слышал каждое слово так отчетливо, словно тот все еще стоял за его спиной. — Надевай. Антон, нахмурившись, посмотрел на Ромку, все еще держащего странную маску в руках. Что он задумал? — Зачем? — Надевай, говорю. Попрыгаешь перед нами… зайчик. — Давай-давай! — подхватил Бяша. — Или без штанов домой пойдешь, на. Антон почувствовал, как кровь медленно приливает к щекам. Черт, черт, черт! Надо же было так влипнуть! А если мимо пройдет кто-то из класса? Представив, как изумленные одноклассники таращатся на него, посмеиваясь и называя его Зайчиком, он крепко зажмурился. Нет, такого позора он не сможет пережить. — Не надену! — Сема, надень-ка на него, — приказал Рома. Бяша услужливо подскочил к приятелю и взял маску из его рук, отвесив шутовской поклон. Затем он быстрым небрежным движением передал ее Семену, потиравшему в предвкушении руки. Казалось, еще немного — и толстяк начнет облизываться от удовольствия. Антон в отчаянии оглянулся на сосны. Он готов был молить о помощи даже их, просить его избавить от этого унизительного кошмара… Но те стояли молча — безучастные немые свидетели разворачивающейся трагедии. Их ветки напоминали скрюченные пальцы, пытающиеся обхватить, сжать в тисках темное небо, а гнилая кора местами отваливалась, словно почерневшая кожа. Ему начало казаться, что тени наблюдают за ним из глубины леса, скрываясь за стволами деревьев… Наблюдают, но не вмешиваются. Никто не мог ему помочь. — Только учти, Сема. Если он скакать не станет, ты сам за него поскачешь. — Этот чмошник — и не станет? — фыркнул Семен. — Да ты погляди на него, он же дурик конченый. — Этот дурик тебе уже раз в жбан зарядил, — заметил Рома. Антон непонимающе уставился на него, не веря своим ушам — в голосе главаря явно скользило плохо скрытое раздражение. Он не понимал, какие взаимоотношения царят в этой странной компании. Рома считает, что Бабурин опозорился, позволив ударить себя? Он… недоволен им? Заметив внимание Антона, лидер шайки вскинул на него холодные серые глаза. В течение нескольких долгих секунд они молча сверлили друг друга взглядами, но вскоре губы Ромки едва заметно скривились, и он отвернулся. — Ромка прав, — поддакнул Бяша. — Давай, толстый, восстанавливай авторитет, на! — Или сам у нас запрыгаешь так, что титяндры отцепятся, — Рома издал недобрый смешок. Семен выругался под нос, вперив в Антона ненавидящий взгляд. Но помимо злобы и желания отомстить во взгляде его маленьких рыбьих глазок читался нарастающий страх. Кажется, он боится Рому. — Вот. Семен шмыгнул носом и, издав неприличный звук, смачно харкнул в заячью морду. А затем, оскалив зубы в злобной ухмылке, начал медленно, но неотвратимо подносить ее к лицу своей жертвы. — Это чтобы маска хорошо налезла. Желтый плевок был похож на мерзкого раздавленного паука. Антона передернуло от отвращения. Ромка как-то по-звериному передернулся, скривился, хотел сказать что-то Семену, но… промолчал. — Надевай, быро! — рявкнул Бабурин. — А то урою! Маска будто стала еще страшнее и зловещее. Казалось, плевок пробудил нечто, запертое в этой облупленной заячьей морде, и теперь оно желало отомстить — за себя и за Антона. Он почти ощущал шепот, вкрадчиво обещающий подарить спасение — и желанную месть… Нужно только надеть маску, и та вмиг станет его второй кожей. Засеребрится мех, длинные уши затрепещут, распахнутся глаза в пустых глазницах… Почему-то он был уверен, — если сейчас эта маска коснется его лица, Семена с компанией не станет. Навсегда. Соблазн позволить ублюдку нацепить маску на его лицо был велик, но… Антон мотнул головой, стряхивая темное наваждение. Что за бред? Единственное, что его ждет при таком раскладе — это позор. Нет, нужно действовать по-другому. Петров внимательно оглядел их лица и успел заметить новый недовольный взгляд, которым Рома наградил своего прыщавого приятеля. Или… он вовсе не считал его таким уж приятелем? Незнакомая прежде уверенность завладела Антоном, словно недовольство главаря Семеном придало ему храбрости. Что-то у них в банде было не так, какие-то старые разногласия… Ему бы расковырять эту рану, проникнуть в их черепа, залезть в теплые мозги, понять все их мысли… И тогда он будет спасен. — Знаешь что, Семен, — собственный голос удивил Антона — таким ровным и твердым он был. Сделав шаг вперед, парень спокойно посмотрел в рыбьи глаза изумленного Семена и отчеканил: — Иди на хуй.