Сердце тайги

                         Напряженное ожидание сдавило грудную клетку Антона стальным обручем, потеснив сердце и легкие. Сердце, пытаясь вырваться из плена, ускорило свой ритм и громко бухало в груди, разгоняя кровь, а легкие жадно вдыхали морозный воздух. Он поправил сползший с плеча рюкзак и слегка запрокинул голову вверх, глядя на фигуру товарища. Ромка стоял, так и не отняв руку от хлипкой двери, и, казалось, даже затаил дыхание. Его глаза напряженно смотрели в одну точку перед собой, словно он пытался просочиться взглядом сквозь деревянную поверхность и увидеть, что происходит внутри. Несмотря на внешнюю невозмутимость, он был явно напряжен и готовился к плохому варианту развития событий. Антон видел, как товарищ сжал челюсть и весь как-то напрягся — сжатая пружина, готовая распрямиться в любой момент. Антон тоже нервничал, хотя и не до конца понимал причину своего страха. Самое худшее, что могло ожидать их внутри мрачного дома — немощный и, вероятно, наполовину свихнувшийся старик. Что он мог сделать двум десятиклассникам? Тем более что он не спешил открывать незваным гостям. Антон стоял у нижних ступеней и не понимал, что происходит за дверью, но судя по тому, что Ромка напряженно склонился к ней, никаких звуков или признаков чьего-либо присутствия не было слышно и ему. — Постучи еще раз. Может, он не услышал, — Антон постарался загнать трусливую надежду на то, что им никто так и не откроет, в глубь себя. Немного подождав, Ромка еще раз постучал покрасневшими костяшками по дереву — на этот раз громче и решительнее. Ничего. Ни шарканья шагов, ни скрипа пола. Никто не спешил подходить к двери и уж тем более открывать ее. Эта часть поселка вдруг начала казаться Антону вымершей. Странное чувство отрезанности от внешнего мира обрушилось на него, как если бы в радиусе нескольких сотен километров не было никого, кроме них. Вокруг простиралась безмолвная ледяная пустыня, и дом, мрачным пятном выделявшийся на снегу, вовсе не походил на спасительный оазис. Лишь вой северного ветра да скрип одинокой ели, стоящей неподалеку, нарушали мертвую тишину. Мертвую тишину. Был ли мертв сам дом — со своими перекосившимися стенами, трухлявыми ступенями, мхом, выросшим на бревнах подобно плесени на куске черствого хлеба? Со своими грязными, мутными окнами — пустыми глазами мертвеца? Или он был жив и обладал своей собственной волей — ужасной, черной волей, заставляющей Антона стоять на месте неподвижной статуей и в напряжении царапать пальцы? Антон мотнул головой. Ерунда какая. Дом страшный и старый, атмосфера мрачная, вот и лезут дурацкие мысли в голову. Словно назло собственному страху, он медленно поднялся по ступенькам — те угрожающе заскрипели, но выдержали — и приблизился к Ромке. Тот мельком взглянул на подошедшего товарища. — Мда, Тоха, дела… Будет не круто, если дед уже того, — он провел большим пальцем по горлу. — Зря притащились, получается. — Давай последний раз попробуем и… Ромка внезапно вскинул ладонь, и Антон замолчал, сбившись на середине предложения. Сначала он не понял, что привлекло внимание товарища, но вскоре услышал тихие, почти не различимые звуки — печальный скрип половиц под ногами крадущегося человека. Петров замер, забыв даже дышать. Старые доски пели свою тихую сигнальную песнь — то почти замолкая, то вновь возвышая свой голос. Человек шел осторожно, плавно перенося свой вес с пятки на носок, и явно не хотел, чтобы о его приближении догадались. Антон видел, как правая рука одноклассника инстинктивно дернулась к правой стороне кожаной куртки — Ромка проверял, на месте ли нож-бабочка. Сердце бухало в груди так громко, что, казалось, могло заглушить своим биением чужие шаги, а ноги словно приклеились к истерзанной временем ступеньке, лишив Антона способности двигаться. Шаги замерли прямо перед дверью. Несколько секунд тишины — а затем дверь начала со скрипом отворяться. Она приоткрылась, и в образовавшейся щели показалась часть лица. На сморщенной, покрытой старческими пигментами коже ярким пятном выделялся налитый кровью глаз. Частично скрытый косматой бровью, он не смотрел ни на Ромку, ни на Антона, а был устремлен куда-то в сторону дороги. — Ты пришел за мной? — голос звучал тихо и хрипло, словно говоривший ободрал горло и теперь с трудом пропихивал слова наружу. Антон отступил на шаг от двери. Ромка не сдвинулся с места. — Отвечай! — теперь в голосе звучали злоба и настоящий страх. — Это ты? Антон сделал еще шаг назад и посмотрел на Ромку. Тот имел вид человека, совершенно не понимающего, что делать дальше, но и не собирающегося отступать. Что ж, понятно. Физическая сила и решимость тут не помогут — со стариком надо завязать вежливый разговор, а не угрожать ему, значит, настала очередь Антона действовать. — Здравствуйте. Мы пришли… мы живем тут неподалеку. И нам нужна ваша помощь. Вы не могли бы… — Тихо! — казалось, глаз сейчас выскочит из орбиты. — Сначала скажи, кто ты. Назови свое имя. — Антон. А это мой… товарищ. Его Рома зовут. — Вы не… эти? — Не эти, — Антон понятия не имел, о чем говорит старик, но чувствовал, что «эти» — не те, кого он бы хотел видеть на своем пороге. Глаз моргнул. Дверь захлопнулась, а через несколько секунд снова открылась — на этот раз шире. В проеме показалась сгорбленная фигура старика. Он оказался высоким, жилистым и выглядел на удивление крепким. Рука, придерживающая дверь, совсем не дрожала, ноги стояли твердо — он вовсе не был похож на древнего, безумного старца. Его истинный возраст выдавали лишь морщины, тонкой паутиной отметившие весь лоб и уголки глаз, да взъерошенная борода такой длины, что ей мог бы позавидовать сам Хоттабыч. Антон заметил в ней пару хлебных крошек. — Чего вам надобно? — Нам кажется, что вы можете нам помочь, — страх постепенно отходил, уступая место любопытству. — Рассказать кое о чем. — Чегой-то я вам рассказать могу? Антон замялся, не зная, с чего начать. — Это все немного сложно объяснить… — Эт точно, — встрял Ромка. — Вы нас внутрь-то пустите? А то неудобно на пороге базарить. Старик снова моргнул, переведя взгляд воспаленных глаз на Ромку. На долю секунды Антону показалось, что сейчас он вышвырнет их вон, однако дед лишь задумчиво хмыкнул в бороду и отошел, освобождая проход. — Проходите, если уж помощь нужна. Ромка пихнул застывшего товарища плечом и вошел внутрь. Антон последовал за ним. Перешагнув порог, он осторожно огляделся. Внутри жилище старика выглядело явно лучше, чем снаружи, но и здесь оно оставляло желать лучшего. И без того небольшое пространство было разделено на две части: основную комнату, одновременно служившую и спальней, и гостиной, и, судя по едкому запаху, туалетом, и маленькое помещение, о назначении которого можно было только догадываться. Грязные стены были увешаны чучелами самых разных животных: оленей, кабанов, волков… Они скалили зубы, ерошили шерсть на загривках и смотрели обвиняющим взглядом в сторону гостей. Почетное место над изголовьем кровати занимала голова лося — ободранная и старая. Мощные рога животного напоминали перевернутые, скрюченные ладони. Невидящие глаза, покрытые пленкой, смотрели в пустоту. На ободранном носу лося сидела жирная муха, довольно потирая лапки. Антон отвернулся. Следующая вещь, притянувшая его взгляд — ружье, прислоненное к стене рядом с кроватью. По сравнению с другими предметами интерьера оно было довольно ухоженным — видимо, старик регулярно чистил его. Он явно был охотником — об этом говорили и чучела животных, и ружье, и обилие оружия на всех горизонтальных и вертикальных поверхностях. На стенах, помимо голов, висело около дюжины диковинных ножей, около входа свернулось белой змей что-то наподобие кнута, а рядом с кроватью лежал топор. Антон нахмурился. Не слишком ли много оружия? Присмотревшись внимательнее, он заметил еще одну странность: везде висели распятия и иконы. Над кроватью, над дверными проемами, рядом со звериными головами — отовсюду на вошедших сурово смотрели лица святых. Это было очень необычно для жилища охотника. Как и банка соли возле порога. И разбросанные по полу спички. Старик как будто боялся кого-то. Антон попытался предположить, кого же, но через минуту бросил это дело. Старик и сам может ответить на интересующие их вопросы. К чему гадать? Перестав оглядываться по сторонам, он осторожно опустил рюкзак на пол. И тут же поймал на себе острый взгляд хозяина. — Пройдемте в кухню, юноши. И старик первым направился в сторону маленького помещения. Антон с Ромкой — за ним. Пройдя внутрь, Петров тут же сморщил нос от ужасного запаха. Воняло чем-то кислым с легким оттенком тухлятины. Судя по всему, вонь исходила от небольшой булькающей кастрюльки, стоящей на газовой плите — темно-серой от налипшей грязи и копоти. Антон успел заметить, как по ней пробежал таракан. Вдыхать этот запах не хотелось, но выбора не было. Пытаясь выгнать из головы картину того, как запах проникает в его нос, а затем — в легкие, он огляделся в поисках стула. Старик сунул ему в руки невесть откуда взявшуюся табуретку. С сомнением оглядев гвозди, беспорядочно торчащие из ее ножек — табуретка явно была самодельной — Антон плавно опустился на деревянную поверхность. Несчастное изделие слегка покачнулось и жалобно скрипнуло, но все же выдержало. Ромка тоже сел на предложенную хозяином табуретку. Она выглядела куда более надежной — по крайней мере, гвозди из нее не торчали. — Голодные? — пробубнил старик, глядя на гостей из-под косматых бровей. — У меня вон похлебка как раз готова. Он кивнул в сторону кастрюльки. — Н-нет, спасибо, мы уже поели. — Дело ваше. Хозяин сел за стоящий тут же кривоногий стол. Какое-то время стояла тишина. Она была вязкой и липкой, словно разлитый по полу кисель. — Ну, чего молчите-то? Воды в рот набрали? Или не вы ко мне за помощью пришли? — Мы. Нам действительно помощь нужна… — Мяу. Антона перебило неожиданно раздавшееся мяуканье. Замолчав и удивленно пробежав глазами по крохотной кухне, он никого не увидел. Тогда он нагнулся и заглянул под стол, вокруг которого и сидели старик и его гости. Под столом сидела пестрая кошка. Подняв взгляд круглых янтарных глаз на Антона, она чинно обернула куцый хвост вокруг передних лапок и мяукнула еще раз. — Мяу. — Это Глаша, — хрипло сообщил старик. — А я-то думал, куда она запропастилась!.. Глашка, Глашка, иди сюда, гадина ты этакая… Но гадина этакая идти к хозяину вовсе не хотела. Она зевнула, продемонстрировав Антону ряд остреньких беленьких зубов, выпрямила спину и гордо прошествовала по направлению к Ромкиным ногам. — Ром, тут кошка!.. — Да ты че? А я думал, медведи мяукать научились, — Ромка дернул ногой, прогоняя кошку. — Брысь! Глашка не обратила на его возглас ни малейшего внимания. Увернувшись от ботинка, она гордо задрала хвост и пошла в сторону Антона. Он аккуратно подхватил кошку на руки и вынырнул из-под стола. Посадив ее к себе на колени, он провел ладонью по мягкой шерсти и улыбнулся, почувствовав, как пестрая фигурка завибрировала от удовольствия. Кошка замурлыкала, и этот звук будто разнесся от ладоней Антона по всему его телу волной тепла, успокаивая и унося остатки напряжения. Подняв глаза, он вновь заметил на себе взгляд водянистых глаз старика. — Нравишься ты Глашке. Видать, душа у тебя светлая. А ты, — хозяин зыркнул в сторону Ромки. — Копотью покрыт изнутри, что плита эта. Ромка ничуть не расстроился. Его губы растянулись в насмешливой улыбке. — Переживу как-нить. Лучше про гараж расскажите. — Какой гараж-то? Расскажу, если знаю, о чем речь идет. — Да точно знаете. Сами же местным говорили, что Черный гараж скоро из тайги нагрянет и… Старик вскочил. Из спокойного, хоть и хмурого хозяина он в одно мгновение превратился в настоящего безумца. И без того круглые глаза выпучились и еще больше налились кровью, лицо побледнело и как будто заострилось, руки судорожно затряслись, как в лихорадке. Его тело начала бить крупная дрожь. Казалось, еще немного — и из уголков рта потечет пена. Антон от неожиданности отпрянул. Кошка прекратила мурлыкать, выгнула спину и зашипела. А старик захрипел, забулькал страшным голосом: — Вот оно… Местные, значит… рассказали… Посмеялись… А знаешь, что тебе я скажу?.. — он слепо сжимал и разжимал узловатые пальцы, словно пытаясь придушить кого-то невидимого. — А Я СКАЖУ, ЧТО ВЫ ВСЕ СЛЕПЦЫ! Он почти сорвался на хриплый визг. — Вы слепцы, грешники!.. Не видите, не знаете… Думаете, что вы в безопасности?.. Да, вы в безопасности!.. Как овцы в загоне с открытой дверью посреди леса — вот в какой вы безопасности!.. На вас охотятся, вас окружают волки — но вы же умнее всех, вы же за забором! Вы все умрете, ваши тела сожрут хищники… Антон в страхе глядел на полубезумного старика. Краем глаза он видел, что Ромка тоже растерян, что он проверяет, на месте ли его нож, чтобы суметь защититься. Но тут нужно было не защищаться. Нет, нужно было успокоить старика! И сделать это срочно, пока тот сам не схватился за кухонный нож. — Мы хотим спасти поселок! — выкрикнул он в отчаянии. Старик застыл. Взбухшая венка на его лбу пульсировала, пальцы сжимались и разжимались, глаза чуть ли не вращались в орбитах — но он уже не орал и не бился в конвульсиях. Мысленно выдохнув, Антон продолжил говорить, импровизируя на ходу: — Да, мы услышали про вас от местных, но мы не считаем, что вы обманываете!.. Мы вам верим, мы… хотим помочь местным, спасти их от… Него, но для этого нам нужно больше информации. Мы для этого и пришли. Пожалуйста… помогите нам. Старик наконец прекратил сжимать пальцы. Его хриплое дыхание со свистом вырывалось наружу, широкая грудная клетка постепенно поднималась и опускалась. Он прикрыл глаза и сполз на свой стул. — Помочь вам… А кто поможет мне?.. Вопрос был риторическим. Через минуту хозяин открыл глаза и устало уставился на своих гостей. Его глаза были покрасневшими и странно блестели. — Значит, про гараж хотите узнать? — Про все, что вы можете рассказать, — поправил Антон, машинально поглаживая кошку. Надо же, не сбежала. — Ага, — подтвердил Ромка. — Деревня погрязала в грехах… Ее уже не спасти. Грехи отмоет лишь кровь. А мой грех, — старик смотрел невидящим взглядом куда-то вдаль. — Мой грех не отмоет даже она. Антон мысленно закатил глаза. Видимо, действительно стоящую информацию придется вытаскивать из старика клещами. Если он знает хоть что-то помимо «страшного греха». Но торопить его Петров не стал. Взгляд старика все еще был устремлен в пустоту, а морщинистое лицо приняло задумчивое выражение — кажется, примерно так смотрела бабушка перед тем, как начать рассказывать длинную и поучительную, по ее мнению, историю. — Проклятье поселка зародилось тридцать… Или двадцать?.. Нет, все-таки тридцать лет назад. Деревня у нас тихая была, дружная. Знали все друг друга, помогали соседям. Кто угощал молочком свежим, кто воду носил — чем могли, тем и помогали. Я вон похлебку порой для ребятни готовил. Ох, хорошее было время, юноши!.. Не то, что сейчас. И жила у нас тут… женка одна с сыном. Ох, и красивая!.. Глаза черню-ющие, волосы гладкие, что крыло воронье. Совсем близко от деревни, у края леса жила. И женка эта — как же звали-то ее? Необычное имя такое, не наше. На «Т». Тунгалаг, кажется. Да, точно, Тунгалаг, — глаза старика затуманились. — Разные слухи про нее ходили. Кто-то говорил, что она — невеста дьявола, кто-то — что она спасенье наше, посланница судьбы. Но в чем все были уверены — в том, что в роду ее колдуны были, шаманы. Слышали ли вы, юноши, что много веков назад тут шаманы жили? Антон покачал головой. — Ну так слухи ходят — и тогда ходили, — что жили. И магией своей тайгу пропитали, оттого она и своенравная такая — кого хочет, из лап смерти вырвет, кого хочет, сама в землю живьем зароет. Словно у ней сердце есть. Так о чем это я… ах да, Тунгалаг. Говорили, что когда шаманы ушли, оставили они тут одного из своих — ну, и прижился он тут. Женился, детей завел, корни пустил. А Тунгалаг, мол, его дальний потомок. И потому любит тайга и ее, и сына — чует кровь тех, кто жизнь в нее вдохнул. И оправдывала она эти слухи. Хорошей девкой-то была до поры до времени. Заговоры знала тайные, травы лечебные — и никому не отказывала, кто бы к ней ни приходил за помощью. Я и сам к ней по молодости заходил — мне на охоте кабан руку порвал, и не проходила рана никак. А Тунгалаг залечила. Да и, честно скажу вам, нравилась она мне больно — красивая, голос звонкий, словно колокольчики звенят… Антон покосился на Ромку. Вид у того был откровенно скучающий. — Ну ладно, это дело былое. Тунгалаг у нас многие любили. Но многие и не жаловали — женки особенно. Боялись, что та мужей-то их уведет заговорами своими. Но все, без исключения, ее слегка боялись. Ну, как рассердится она да проклянет деревню? Долгие годы все было мирно, спокойно. Пока однажды ночью Тамарка, соседка моя тогдашняя, не прибежала ко мне зареванная — оказывается, у нее за ночь обе коровы и теленок померли. Тамарка плачет, воет: «Как же я молоко теперь собирать буду?». А ведь она молоком своим почти всех соседей угощала! Ну, я успокоил, как мог, сказал, что до осени мы с мужиками ей новую корову купим. Тамарка вроде как успокоилась, а потом, когда уходила уже, обернулась и сказала зло так: «Это Тунгалаг на коров моих порчу навела». Я ей не поверил, но понял, конечно, почему она так решила. Где это видано, чтобы две скотины здоровенные за одну ночь полегли? И с теленком еще. А Тамарка, сплетница, всей деревне растрезвонила, мол, Тунгалаг ее коров загубила. Не все так считали, но слухи среди жителей пошли. А на поселок с тех пор беды одна за другой посыпались. То урожай у кого испортится, то собака или кошка пропадет, то дети захворают. Начали шептаться, что это ведьма на нас за что-то прогневалась и насылает проклятья. На Тунгалаг начали косо смотреть, злые слова ей в спину кидать. Сынишку ее местные мальчишки перестали в свои игры брать, кричали, что он сын ведьминский и ему среди них не место, пусть с чертями играет. Но самое страшное случилось спустя месяц, — старик неожиданно начал дрожать. Его колотило, словно он только что нырнул в ледяную прорубь, а язык то и дело скользил по потрескавшимся губам. Ромка уже давно сидел, подперев щеку кулаком, глядя на успокоившуюся кастрюльку и откровенно скучая. Деревенский фольклор его абсолютно не заинтересовал, в отличие от Антона. Но при последних словах рассказчика и он как будто очнулся, а в его стальных глазах промелькнул огонек любопытства. Антон перестал гладить кошку и подался вперед. — Пропал мальчик. Сын одной из местных.