Сердце тайги

Антон распахнул глаза. Около минуты он изучал глазами высокий деревянный потолок. После долгого сна голова была почти пустой, и мысли только-только начинали заползать в его голову, словно вялые насекомые, объевшиеся сахару. Однако почти полное отсутствие мыслей вовсе не мешало работе его чувств. Мозг только просыпался вместе с ним, зато подсознание уже вовсю бодрствовало и шептало, что сегодняшнее утро отличается от предыдущих, встретивших его в этом старом доме. Что-то было другим. Не плохим и не страшным — просто другим. Лишь спустя еще одну минуту он понял, чем отличилось его пробуждение сегодня. Отсутствием кошмаров. Сегодня он проснулся не от обжигающего холода, не от бешеного стука сердца. На внутренней стороне век не плясали в бешеном ритме кровавые всполохи, дыхание не было рваным и поверхностным, по шее не стекали капли ледяного пота. Все было... Спокойно? Впервые за долгое время он чувствовал себя по-настоящему живым. Кажется, было уже довольно поздно — косой луч солнца, падающий из щели между тяжелыми занавесками, освещал бóльшую часть стола и кусок стены над ним. Он скользил по навесным полкам, гладил корешки любимых книг Антона — больше всего света досталось «Детям капитана Гранта» и «На графских развалинах». Их тисненые переплеты словно впитывали в себя солнечные лучи, тут же отдавая обратно и блестя не хуже позолоты. Антон откинул в сторону тяжелое одеяло, и сотни пылинок заметались, затанцевали в воздухе. Крошечными золотистыми искрами они оседали на подушке и вновь взлетали ввысь, медленно кружась в лучах солнца. По комнате витал теплый аромат нагретого на солнце дерева. Растрепав рукой и без того взъерошенные после сна волосы, он медленно спустил ноги с кровати. После недолгого разглядывания неровностей и небольших трещинок в полу, он поднял взгляд к окну и тут же замер в немом восторге. За ночь влажный воздух закристаллизовался, и теперь на стекле расцвели удивительные морозные узоры. Они завивались в причудливые спирали, в пену на гребнях высоких волн, в целые ледяные созвездия!.. Антон вскочил с кровати и бросился к столу. Резко распахнув ящик стола, он начал рыться в ворохе школьных тетрадей в поиске самой драной и ненужной. Выхватив тетрадь по ненавистной математике, обложка которой была залита чернилами от протекшей ручки, и вытащив из пенала огрызок карандаша, он пододвинул стул поближе к окну и принялся за дело. Карандаш оставлял на клетчатой бумаге местами плавные, местами резкие линии. Где-то Антон делал более грубые штрихи, где-то — более аккуратные. Он не следил за своими действиями и не успел обдумать будущий рисунок. Рисовал не он — рисовали его пальцы, словно ведомые кем-то невидимым. Внезапно пришедшее вдохновение направляло кончик его карандаша, указывало, что нужно делать. И он делал. Через несколько минут Антон уже рассматривал готовый рисунок. И ему нравилось. Это было удивительно — обычно вдохновение окутывало его волшебным шлейфом, заставляя забыть обо всем, увлекало, создавало в воображении настоящие шедевры, но после, уходя, оставляло после себя лишь разочарование, недоумение и немой вопрос: с чего он вдруг решил, что задумка получится красивой? Но в этот раз все было по-другому. Он вглядывался в пересечения линий и штрихов, и его сердце пело в восторге — рисунок получился именно таким, каким он хотел его увидеть! Антон улыбнулся, осторожно проведя пальцем по странице. Может, сегодняшний день будет таким же хорошим, как и утро? И тут в его голове вдруг что-то щелкнуло. Если солнце уже взошло, сколько же сейчас времени? Обычно он шел в школу тогда, когда было еще темно и ни о каком солнце не шло и речи. Значит, он уже опоздал, причем не на каких-то полчаса, а на несколько уроков! Мгновенно вынырнув из состояния блаженного спокойствия и удовлетворения, Антон вскочил со стула и бросился к рюкзаку, не забыв прихватить с собой тетрадь и ручку. Стараясь быть настолько аккуратным, насколько позволяло время, он засунул тетрадь куда-то между учебниками любимого русского языка и нелюбимой физики. Вслед за ней полетел огрызок карандаша. Черт-черт-черт, как он мог так сильно проспать? С быстротой молнии сбежав по лестнице и лишь каким-то чудом перепрыгнув через сломанную ступеньку, он схватил с опасно пошатнувшейся вешалки куртку, достал из рукава шапку с надписью «Спорт» и выскочил за дверь, напоследок крикнув маме: «Я ушел!» Карина выглянула из кухни и, заметив распахнутую дверь, раздраженно всплеснула руками. — Не позавтракал, дверь не закрыл... Что за ребенок-то такой?

***

Антон ненавидел физкультуру еще с начальной школы. Его нельзя было назвать хилым или слабым, даже применить по отношению к нему прилагательное «худощавый» можно было лишь с большой натяжкой — спасибо раздавшимся за последние два года плечам, — но этот урок был для него нескончаемой мукой. Атмосфера беготни, агрессивного азарта и выкриков одноклассников, духота, витающий в воздухе запах пота и резины, режущий по ушам свисток физрука и сами физруки — чаще всего почти идентичные полноватые дядьки лет сорока, отличающиеся друг от друга лишь формой и степенью густоты усов — все это до такой степени ему приелось, что он отдал бы все что угодно, лишь бы больше никогда не присутствовать в спортивном зале. Увы, пропустив первые два урока, он пришел в школу как раз к физкультуре. Но, сидя на скамейке со сгорбленной от неудобства спиной и пытаясь решить, куда пристроить ноги, Антон думал о том, что ему все же повезло. Во-первых, Лилия Павловна не стала ругать его за прогул. То ли у классной сегодня было хорошее настроение, то ли он очень убедительно соврал насчет ужасного самочувствия, то ли по какой другой причине — она лишь укоризненно покачала головой и сказала, что искренне надеется на единичность такого случая. Во-вторых, из-за того, что времени на сборы в школу утром у него не оставалось, его спортивная форма так и осталась сиротливо лежать в нижнем ящике тумбочки, куда он и положил ее несколько дней назад. Конечно, двойку в школьном журнале и выговор от физрука Дмитрия Ивановича не каждый назвал бы удачным исходом, но лично Антона такой расклад вполне устраивал. Тем более что родители даже словом не обмолвились о его предыдущей двойке — может, и эту не заметят? Антон был слишком совестлив для того, чтобы осознанно пропустить физкультуру, но в данной ситуации мог спокойно скинуть всю ответственность на непредвиденные обстоятельства и с легкой душой наблюдать за ходом урока, который вот уже как месяц был посвящен баскетболу. Проследив за тем, как два класса — «Б» и «В» — выполняют передачу от груди и ведение мяча, Дмитрий Иванович, или просто Иваныч, как его звали за глаза большинство учеников, торжественно объявил, что в награду за хорошие результаты на уроке, последние двадцать минут занятия будут посвящены игре в «перестрелку». Его слова были встречены всеобщим одобрением — оба класса так же торжественно взвыли, а особо возбужденные ребята даже засвистели. Свое слово физрук сдержал, и после последнего упражнения с баскетбольным мячом по залу громким эхом разнесся его громогласный рев: — На две команды рас-счи-тайсь! Рассчитываться, впрочем, никто не стал — классы просто разошлись по разные стороны спортивного зала. Оглядев получившиеся команды, Иваныч почесал затылок и сообщил, что количество человек в них неодинаково, а значит, нужно выбрать трех человек из класса «Б» для игры за команду соперников. После непродолжительной паузы Леха, пожав плечами, своей фирменной подпрыгивающей походкой направился в противоположную сторону зала, по пути не забыв одарить Катю Смирнову обворожительной улыбкой. Туда же направился и Тема Шептунов, кинув однокласснику в спину короткое: «Эй, Лехыч, меня подожди!». Последней на сторону класса «В» перешла девочка с двумя рыжеватыми косичками и россыпью веснушек на бледном личике — ее имя Антону вспомнить не удалось. Когда с распределением было закончено, Иваныч по очереди ткнул пальцем сначала в Ромку, а потом в высокого худого парня из команды соперников, сообщив им прокуренным голосом: — Ты и ты — ко мне. Между вами щас мяч разыграем. Ромка, засунув руки в карманы, неспешно вышел на середину поля. Его оппонент уже стоял возле физрука, с видом профессионального игрока крутящего на пальце волейбольный мяч, и с явной опаской смотрел на приближающегося Пятифана. Антон узнал его: это был тот самый парень, которому вчера не посчастливилось положить глаз на драгоценную фишку Ромки. Что же, это обстоятельство объясняло его нервозность. Подошедший Ромка не удостоил соперника даже взглядом. — Готовы? — проревел физрук. Парни коротко кивнули. Долговязый быстро облизнул губы и слегка согнул костлявые колени, уперевшись в них руками. Из-за своего роста и позы он смотрелся довольно комично, чем-то напоминая огромного нескладного кузнечика. Ромка тоже согнул ноги в коленях, но, в отличие от противника, руки из карманов так и не вытащил. Весь его вид выражал сосредоточенность и готовность к игре, а взгляд был прикован к мячу в руках физрука. Одной рукой Иваныч поднес к мясистым губам свисток, а другой очень медленно опустил мяч до уровня груди. Тишина. Секунда. Другая. Свист! Мяч взлетел в воздух. С быстротой змеи Ромка тут же выпрыгнул вверх. Все его тело выгнулось дугой, рука потянулась за снарядом — он опередил долговязого буквально на секунду, успев коснуться мяча самыми кончиками пальцев, в то время как противник лишь коснулся локтем его предплечья. Мяч полетел в сторону команды Пятифана, где его мгновенно поймала Полина. Синие глаза девушки забегали по команде соперников, выискивая место для возможного удара. Словно бы определившись, она резко дернулась вправо, и стоящие в той части спортзала ученики бросились врассыпную, врезаясь в своих товарищей. Началась толкотня, и Полина не преминула этим воспользоваться: не особо целясь, она бросила мяч в место наибольшего скопления людей. И попала. Раздался короткий вскрик, а следом — свисток. — Дмитриева — выбыла! К воротам! Недовольно надувшись, Дмитриева прошла мимо команды класса «Б» и встала в воротах за спинами противников. — Хорош! — крикнул Ромка Полине. Та вежливо улыбнулась и сдула с лица черную прядь. Стоя на месте, девушка слегка повернула голову в сторону скамеек, словно ища кого-то взглядом. Встретившись глазами с Антоном, все это время следившим за ходом игры, она послала ему новую улыбку — куда более искреннюю и радостную, чем ту, что предназначалась Ромке. Антон неуверенно улыбнулся ей в ответ. Игра продолжалась. Следить за мячом становилось все труднее — игроки постепенно входили в раж, и их броски с каждой минутой становились яростнее и точнее. Несмотря на воодушевляющее начало, команда Ромки вскоре начала отставать. За спинами «В» класса столпилась чуть ли не половина соперников, в то время как «в плену» у противоположных ворот переминались с ноги на ногу лишь семеро, в том числе парень, сражавшийся с Пятифаном за мяч. Однако эта очевидная разница, как ни странно, мешала и лидирующей стороне — их зажимало с обеих сторон примерно равное количество противников, и скорость, с которой мяч перелетал от стоящих у ворот игроков до готовых поймать его сокомандников, заставляла команду долговязого метаться по своей половине спортзала чуть ли не с высунутыми языками. Ромка птицей летал между своими. Его темно-синяя футболка стала влажной и прилипла к коже на плечах и спине, повторяя очертания мышц, волосы намокли, а лицо покраснело, но, несмотря на это, он оставался одним из лучших игроков. Сила, с которой он направлял мяч в игроков, впечатляла, как и способность ловко уворачиваться даже в самых неожиданных ситуациях. Антон вспомнил слова Бяши насчет «звериного чутья» и мысленно согласился с ним — такая характеристика интуиции Пятифана была, пожалуй, наиболее точной. — Ром, пасуй! Но вместо того, чтобы сделать точный пас стоящему в опасной близости от Лехи однокласснику, Ромка размахнулся — и, крутанув кистью, сам швырнул мяч в сторону противника. Этот крученый бросок мог бы попасть в цель и даже быть довольно удачным, стой Пятифан ближе хотя бы на два-три метра. Но внушительное расстояние помешало ему, и мяч пролетел совсем близко от Лехи, с силой ударившись об пол рядом с его ногой и отскочив в сторону. Антону даже со скамейки было видно, как Ромка яростно стиснул челюсти. Игра стала еще более напряженной — если это вообще было возможно. Количество пленных увеличивалось с каждой минутой у обеих команд, а оставшиеся на поле игроки бегали по освободившемуся пространству так, словно от этого умения зависела их жизнь. Большинство из них перестали даже пытаться словить мяч и лишь уворачивались от бросков тех немногих, у кого еще оставались силы. В числе последних было всего пятеро: Ромка, двое ребят из его команды, Леха и не знакомый Антону парень из «В» класса. О слаженной командной работе не шло и речи: те, кому удавалось заполучить в свои руки снаряд, в то же мгновение пытались выбить им соперников, вне зависимости от того, где в это мгновение находились игроки из их команды. Ромка, как успел заметить Антон, в принципе не любил передавать кому-то свое право на удар, предпочитая действовать самостоятельно даже тогда, когда разумнее было бы сделать пас, а остальные, видимо, считали, что высокая скорость броска автоматически означает попадание в цель. Мяч переходил между одними и теми же людьми, однако никому из них не удавалось выбить игроков на противоположной стороне, и Антону, поначалу с интересом следившему за ходом игры, вскоре стало скучно. Подперев щеку ладонью, он задумчиво опустил глаза в пол и поправил очки. — Осторожно! Антон не сразу понял, что происходит — вот раздается чей-то крик, вот лица всех находящихся в спортзале, как по команде, поворачиваются к нему, вот что-то с грохотом врезается в стену над его головой, и вот уже по направлению к нему галопом мчится Иваныч, оглушительно свистя и размахивая руками над головой. Он с недоумением моргнул и огляделся. Мяч, секунду назад с бешеной скоростью пролетевший в нескольких дециметрах от его макушки, теперь находился в руках у Лехи, вероятно, и отправившего его в полет. Темные глаза одноклассника были забавно округлены и выражали высшую степень озадаченности, словно он сам не понимал, как же так вышло. — Петров, че ушами хлопаем? — рявкнул подбежавший физрук. — Руки над головой поднимаем, ворон не считаем! Мне, чоль, мозги твои потом от стены отскабливать? — Извините. Задумался просто. Иваныч раздраженно махнул рукой, пробежался взглядом по Антону и, убедившись, что с ним все в порядке, повернулся к игрокам. — А ты, Дроздов, смотри, куда целишься! Или у тебя глаза на затылке? — Извиняйте, промазал. Антон, ты там как, в норме? — Да, нормально. — Повторяю для всех — следим за игрой, сопли не жуем! — забравшись с ногами на соседнюю от Антона скамейку, физрук сложил руки рупором. — И це-лим-ся! Всем все ясно? Тогда продолжаем. Он не стал слезать со скамейки и просто дунул в свисток. Игроки, до этого во все глаза смотревшие на Антона, отвернулись, и игра продолжилась. Но теперь Петров уже не отводил глаз от мяча — желанием получить сотрясение мозга он отнюдь не горел. С момента неудачного броска Лехи Дроздова ситуация на поле почти не изменилась. Игроки скакали то вправо, то влево, уворачиваясь от точных бросков Кати и сильных — Ромки, Дроздов время от времени украдкой поглядывал на Смирнову и пытался попасть в основном в нее, а неизвестный парень из «В» класса постоянно перекидывал мяч через головы соперников и тихо ругался сквозь зубы. Попасть в игроков противоположной команды не удавалось никому. — Пас гони, давай, мне пас! — внезапно крикнул Ромка одному из одноклассников. Судя по кислому лицу парня, того вовсе не радовала перспектива уступить товарищу по команде, но увидев, что Ромка стоит ближе к центральной линии и, соответственно, к противникам, он все же передал ему мяч. Ромка тут же схватил снаряд. Удобнее всего было бы выбить Шептунова — он стоял всего в нескольких шагах от Пятифана и явно не успел бы отбежать на достаточно большое расстояние, да и увернуться при таком раскладе было трудновато, — однако Ромка выбрал другую цель. Резко повернувшись всем корпусом влево, он отвел назад руку, ухмыльнулся и точным, сильным движением запустил мяч прямо в голову Дроздова. Тот стоял к нему лицом, но, видимо, до последнего думал, что конечной целью станет не он — и потому не успел увернуться. Мяч, летящий на огромной скорости, впечатался в Лехин лоб с громким хлопком, голова Дроздова от мощного удара запрокинулась назад, а сам он покачнулся. Несколько человек ахнуло. Леха выругался и прижал ладони ко лбу. Стоя на месте, он злобно посмотрел на Ромку. — Ты че творишь вообще?! Ромка даже не попытался придать своему лицу виноватое выражение. Сложив руки на груди, он усмехнулся. — Извиняй, Леха. Промазал. Дроздов задохнулся от возмущения и перевел взгляд на Иваныча, уже бежавшего к нему с побагровевшим от гнева лицом. — Дмитрий Иванович... — Голову показывай! Леха убрал руки от лица. Физрук схватил его за подбородок узловатыми пальцами и повертел голову парня в разные стороны, оценивая степень повреждения. — Голова не кружится? Видишь нормально? — Нет, не кружится, да, нормально. — К медсестре надо? — Нет... Дмитрий Иванович, — Леха попытался выпутаться из цепких рук физрука. Ему явно было неловко. — Да нормально все!.. Иваныч наконец отпустил его и в бешенстве обернулся к Ромке. — Ты что это делаешь, а? — А че я делаю? — удивился тот. — Я в плечо целился, просто... промахнулся. — Ты меня за идиота-то не держи! — А чего вы только на меня орете? Дроздов вон тоже чуть в Петрова не попал. Ему, значит, можно, а мне нет? Дмитрий Иванович сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Кончики его жестких усов затрепетали. — Значит, так. Дроздов, подойдешь после урока к медсестре и попросишь у нее лед. Пятифанов, еще одно предупреждение, и я поведу тебя к директору. Ты у меня уже не первый раз игроков из строя выводишь. Все, урок окончен! Оба класса зашумели и недружным строем направились к выходу из спортзала. Леха, прижимая ладонь к покрасневшему лбу, прошел мимо скамейки Антона, при этом почему-то наградив последнего недобрым взглядом. Антон растерянно посмотрел ему вслед. Он не понимал, что послужило причиной раздражения одноклассника, пока ему на глаза не попался Ромка, все еще стоящий со скучающим видом около Иваныча. А, точно. Леха, скорее всего, думает, что Пятифан запустил ему в голову мяч с целью отомстить за Антона. Он же сам сказал ему несколько дней назад, что они с Бяшей и Ромкой — друзья. Но это же полный бред!.. Ромка вовсе не мстил за него. Наверняка он просто посчитал свою неприязнь к Лехе достаточно веской причиной для того, чтобы отправить того в медкабинет. Ничего нового. Петров мысленно вздохнул. Да уж, друзей у него как-то не прибавляется, а вот количество неприятелей растет с каждым днем в геометрической прогрессии. Антон не сразу заметил, что Ромке удалось избавиться от физрука, и потому вздрогнул, услышав за спиной знакомый громкий голос: — Здорóва, Антоха! Мы уж думали, ты не придешь сегодня. Бяша уже стоял рядом с товарищем. И откуда только взялся? — Прогуливаешь, на? — Да нет, проспал просто. — Да ладно? У-у-у, Тоха, это только начало. Сначала ты просто проспал, потом просто прогулял, а потом и сам не заметишь, как станешь постоянным гостем классухи и директора. Вместе со своими предками. — Я не... Ромка довольно осклабился и хлопнул Антона по плечу. — Да шучу я, че ты так напрягся? Бяша заржал, а Антон смутился. — Ладно, пойдем… Перемена короткая, а вам же переодеться еще нужно. — Я так пойду, на, — сообщил бурятенок. Его футболка, в отличие от товарищеской, была почти полностью сухой — он не так сильно вложился в игру, как Ромка, о чем тот не замедлил сообщить: — Еще бы! Ты там стоял и херней страдал, пока я за весь класс отдувался. Поэтому и сухой. — Да ты просто перед Полинкой выделывался, на. Тоже мне, спортсмен. — Пасть закрой! Антон поднялся со скамейки. — Пошли уже.

***

После сдвоенного урока русского языка и литературы Антон, Рома и Бяша вышли во двор школы. Ромка и Бяша спорили, чье сочинение на тему «Проблема отцов и детей в романе Тургенева» будет хуже и удостоится чести быть прочитанным вслух перед всем классом, а Антон шел, глядя в землю, и думал. За последние два урока он так и не заговорил с Лехой. Обычно Дроздов сам начинал диалог, отвлекая его от учебы и часто задавая море дурацких вопросов, но после физкультуры он как будто забыл о существовании Антона, молча сидя на своем месте и даже не поворачивая головы в его сторону. Не то чтобы того это расстраивало — он не успел сильно сдружиться с Лехой, да и чрезмерная болтливость соседа по парте скорее раздражала, чем вызывала интерес. Нет, Антону не нравился сам факт того, что на него затаили обиду. Тем более по такой дурацкой причине. В конце концов, разве он мог как-то повлиять на чужие действия? А на действия Ромки Пятифана вообще мог повлиять разве что незапланированный апокалипсис. Но... Была ли его выходка с мячом единственной причиной? Или было что-то еще, что заставило Леху смотреть на Петрова, как на пустое место? — Ром? — негромко позвал он. — Чего? — Кого ты еще вышибал на уроке в голову? — Ты щас о... А-а, ты про то, что Иваныч сказал, что ли? — Ну да. — Да херня это все, — отозвался Пятифан. — Никого я не вышибал, так, одного дятла во время урока с ног сбил. Случайно. Поймав скептический взгляд Петрова, он остановился. — Че ты так смотришь? Думаешь, вру? Вон у Бяши спроси, он подтвердит. — В натуре, так и было, — подтвердил бурятенок. — Он вообще чуть ли не сам Ромычу под ноги кинулся, на. Кривоногий какой-то. — Во-во. Антон не поверил, но выпытывать дальше не стал. — А Леху ты за что?.. — Выпендривался много. И рожа у него крысиная. «Да, действительно веская причина» — Да все пучком будет, на, — встрял Бяша. — Походит недельку с рогом на голове, и все. Потом будет целехонек. За разговорами они и не заметили, как подошли к тому самому ручью, возле которого Антон обычно поворачивал на мост, а Ромка с Бяшей в сторону своих домов. В этот раз все было иначе. Бяша шмыгнул носом и остановился, засунув руки в карманы. Ромка последовал его примеру. Бурятенок глядел на товарищей с какой-то странной тоской во взгляде, словно он считал их идею безумной и небезопасной, но при этом понимал, что дороги назад для них уже нет. В дымчатых же глазах Ромки плескалось спокойствие и уверенность в принятом решении. Антон смотрел на товарищей и не знал, что его ждет дальше. Правильно ли он поступил, ввязавшись в эту авантюру вместе с Ромкой? До настоящего момента у него еще был шанс отступить, сделать вид, что их ничего не связывает, кроме школы и истории с Семеном, забыть про общие страхи и опасения. Но теперь этого шанса уже не было. Он сделал свой выбор. Чем бы ни закончился разговор со стариком, он свяжет их с Ромкой куда крепче морского узла, сделанного руками бесстрашных пиратов, про которых Антон так любил читать. И этот узел нельзя будет разрубить — вне зависимости от того, каким будет его дальнейшее общение с обоими одноклассниками. Он добровольно опустил свои запястья в петлю. И лишь он один несет ответственность за принятое им решение — так всегда говорил папа. Антон был с ним согласен. — Ну че, покедова, — проговорил Бяша, хмурясь. — Ой, можно не так кисло, — сварливо отозвался Пятифан. — Не на войну провожаешь, братка. Завтра увидимся. Пошли, Тох. Антон кивнул Бяше. — Увидимся в школе. И, не оборачиваясь, быстрым шагом пошел за Ромкой. — Ты хоть знаешь, куда идти? — Приблизительно. Это не обнадеживало. Какое-то время они шли в тишине, но вскоре Антон не выдержал: — Ты уверен, что этот дед знает что-то важное? — Без понятия. Про Черный гараж точно знает, трепался про него какое-то время назад со всеми, кто его еще не послал. Мамке моей весь мозг выел, ну, она мне и рассказала. Так что что-то точно узнаем. Снова наступила тишина. Антон не следил за дорогой и не оглядывался вокруг — он просто шагал по следам Ромкиных ботинок, задумчиво кусая губу. Мысль о том, что это может быть хитроумная ловушка, закралась ему в голову, но он тут же прогнал ее. Он уже сделал свой выбор, и новые сомнения ему были не нужны. Снег скрипел под ногами, а ветер завывал свои печальные серенады, качая верхушки кедров и сосен. Деревья шептали что-то на своем языке — что-то заунывное, печальное и непонятное. Антон не слушал их — он просто шел, шел… По его расчетам, они уже должны были дойти до края деревни, но Пятифан все никак не останавливался. Он уже успел потерять счет времени и начал думать, что эта дорога никогда не закончится, когда Ромка вдруг затормозил — так резко, что Антон чуть не врезался ему в спину. — Пришли. Антон наконец оторвал взгляд от земли. В нескольких метрах от них стоял дом. Он выглядел просто ужасно. Бревна, из которых была сделана его бóльшая часть, потемнели от времени и сырости, и местами на них рос мох. Нижний правый угол дома сильно ушел вниз, из-за чего все здание казалось кривым и перекосившимся — того гляди, развалится. Нескольких ступенек не было, забора не было… Единственное, что выглядело новым — занавески салатового цвета в окне второго этажа, но из-за общей картины захолустья и старости они выглядели жутко и неуместно, словно чистый шарф, обмотанный вокруг шеи мертвеца. Если бы Антону дали в руки карандаш и бумагу, сказав, что он должен нарисовать избушку бабы Яги, он бы изобразил именно этот дом. Взглянув на Ромку, он увидел на его лице примерно то же выражение отвращения и настороженности, что испытывал сейчас сам. Сделать первый шаг по направлению к двери не решался никто. Наконец, спустя несколько минут молчания, Ромка весь как-то встрепенулся, резким движением руки поправил сползшую на лоб шапку и хрипло произнес: — Че, до вечера стоять будем? Пошли. Он осторожно подошел к нижним ступенькам и, скривившись, оглядел их. — Вытащи меня, если я тут ноги переломаю. С этими словами он очень медленно наступил на первую ступеньку, которая жалобно скрипнула под ним, но, к ее чести, не провалилась внутрь. Ромка облизнул губы и обернулся. — Ты идешь? — Да, — пробормотал Антон. Он подошел к однокласснику, но тот жестом руки остановил его. — Погоди. Нам нельзя на одну ступеньку сразу наступать, иначе шеи свернем. Я доберусь до двери, а ты сразу за мной двигай. Антон наблюдал за тем, как Ромка с кошачьей осторожностью проверяет каждую ступеньку перед тем, как переместить на нее вес своего тела. Вторая ступенька, третья. Четвертая, пятая… Шестая, седьмая… Все. Вот он уже у старой, обшарпанной двери с облезлой ручкой. Ромка отряхнул руки о спортивные штаны и оглянулся вниз, на Антона. На одно короткое мгновение его лицо стало растерянным, словно он уже не был так уверен в том, что хочет сделать, словно дом, от досок и бревен которого наверняка шел отвратительный запах гнилого дерева, отобрал у него всю уверенность… Но это длилось всего мгновение. А потом его стальные глаза снова вспыхнули — еще яростнее, чем до этого, мерцая огнем решимости и злости на собственную слабину. Он был готов. Антон качнул головой, и Ромка, повернувшись к двери, постучал в нее тремя ритмичными ударами.