В поезде

            Субин рухнул на асфальт, запутавшись в собственных ногах. Его джинсы испоганились в пыли, а шнурок-предатель перетянул щиколотку. Субин мысленно взвыл — его всё настолько достало, что даже подняться с земли сил не хватало. Увы, ему пришлось — поезд вот-вот будет отходить от перрона. Субин наспех вытащил документы, поправляя за спиной одинокий рюкзак. Когда контролёр всё проверил, Субин юркнул в вагон. Он плёлся меж рядов, стремясь добраться до своего купе. Субин настолько не хотел общаться с кем-либо, что раскошелился и снял все четыре койки, дабы закрыться в комнате на замок.       Зайдя в купе, Субин швырнул рюкзак на одну из незаправленных постелей. Сам опустился на сидушку, обречённо глянул в окно. Этот чёртов месяц — случилось столько дерьма. С родителями поругался, еле пережил сессию, расстался с девушкой, в общаге завелись тараканы. Он был готов отдать душу Дьяволу, лишь бы мир затих и оставил его в покое. Благо, впереди лето. Субин решил потратить оставшиеся каникулы на примитивное путешествие. Он сам не знал, куда ехал, просто собрал вещи первой необходимости и свалил. Телефон с самого утра разрывался, пришлось выключить к херам собачьим.       Утомлённо вздохнув, Субин расстелил простынь, взбил подушку. Он переоделся в свободные треники и разношенную серую футболку. Впереди три дня покатушек — комфорт превыше всего. Он переобулся в дешёвые сланцы, а кеды задвинул под стол. При смене одежды волосы взлохматились, но Субин не стал их поправлять — какая разница, как он выглядел? Хотелось чего-то простого и домашнего, без всяких заморочек. Одна из прекрасных черт путешествий — людям до лампочки, как ты выглядишь, и это так чертовски приятно. Субин выложил на стол немного еды: печенья, пачка лапши быстрого приготовления и бутылка воды. Он не стал сильно закупаться, рассчитывая на ассортимент поезда. Оставалось узнать, где находился бойлер с кипятком.       Субин вышел из купе, оглянулся по сторонам. За прозрачным стеклом двери слева он увидел парня с ярко-розовыми волосами — тот залипал в телефон и курил, стряхивая пепел в приоткрытую форточку. Бойлер оказался в противоположной стороне, работал исправно — ужину быть. Субин лениво плёлся назад, когда в его голову стукнула мысль. Противная, навязчивая мысль — желание угоститься сигареткой. Он бросил табак три месяца назад, но стресс давал о себе знать. Субин не стал долго бороться, вышел в тамбур, немного замешкал, осматривая паренька. Паренёк не придал чужому присутствию никакого значения. Он был одет в большую клетчатую рубашку цвета болота, протёртые на коленях джинсы и красные кроссовки. Розовые волосы были такими же растрёпанными, как у Субина.       — Извини? — паренёк обернулся на голос Субина. — Не поделишься сигареткой?       — Конечно!       Паренёк протянул пачку, приветливо улыбаясь. Субин кивнул в знак благодарности, закрыл картонную коробочку. Зажигалка подпалила свёрток, паренёк убрал её обратно в карман.       — Моё имя Ёнджун, а тебя как звать?       — Субин.       — Приятно познакомиться, Субин.       Субин пожал протянутую ему руку, испытывая небольшое замешательство от раскрепощённости и лёгкости, с которыми Ёнджун нёс себя в массы.       — Субин, Субин, куда едешь?       — Просто так катаюсь, хочу голову проветрить.       — Ох, я тоже, — Ёнджун сделал затяжку и выпустил дым с блаженством на моське. — Рутина достала, так хочется новых впечатлений и спонтанности. Попробую добраться до гор, буду слоняться в округе и купаться в речках.       — Там ведь вода ледяная, не окалеешь?       — Точно, — Ёнджун засмеялся. — Вот дерьмо, и как мне теперь развлекаться? Слушай, ты до конечной отправляешься?       — Да, выйду на последней станции.       — Я тоже, — Ёнджун затушил сигарету, вышвыривая её наружу. — У меня есть несколько баночек тёмного пива, хочешь составить мне компанию?       Субин задумался. Он, вроде как, собирался провести ночь в самобичевании и одиночестве, но с другой стороны алкоголь — тоже хорошо, да и новый знакомый был приятным в общении. Может, отвлечься на незамысловатую беседу? Поддаться той самой спонтанности, о которой ранее твердил Ёнджун.       — Давай, я не против, — Субин тоже отправил окурок в окно. — Бери пиво и приходи ко мне, купе под номером семь.       — Отлично! Сейчас буду.       Ёнджун ускакал в соседний вагон, а Субин проводил его фигуру взглядом. Он закрыл форточку, побрёл в свою комнатку. Субин бегло осмотрелся — мало ли какие-нибудь странности. Всё-таки, ему не хотелось упасть в грязь лицом перед другим человеком. Какие странности были у Субина? Да никаких, он просто много загонялся. Ёнджун воспитанно постучал, но невоспитанно не дождался ответа и переступил порог. Он поставил пять банок пива на стол, почти роняя их из своих рук, а потом повернул замок в двери. Когда Ёнджун поймал взгляд Субина, он уточнил:       — Мало ли, дементоры прилетят.       Субин рассмеялся, окончательно расслабляясь. Он кинул на постель Ёнджуна подушки с верхней полки, открыл баночку и забрался на кушетку с ногами. Ёнджун почти мурчал как кот, пока лакал хмельной напиток. Он завалился спиной на стенку, съехал, как тряпичная куколка.       — Какой прекрасный вечер. В поездку отправился, с тобой познакомился, ещё и пиво вкусное попалось. Ляпота!       — Теперь главное, чтобы поезд с рельс не сошёл или типа того.       — Эй, Субин, ты чего такой пессимистичный?       — Прости, — он тут же одёрнул себя, осознав, что портил атмосферу. — Это я случайно ляпнул.       — Нет, я не в плане укора. Ты выглядел тоскливо, я это сразу заметил. У тебя что-то случилось? — но Субин молчал, пока Ёнджун терпеливо выжидал хоть слово. — Да брось ты, мы друг другу никто, и скоро снова разойдёмся. Расскажи мне, уж осуждать я точно не буду.       В этом Ёнджун прав — они первый и последний раз виделись, можно же просто выговориться и отпустить это. Субин допил содержимое одной банки и щёлкнул открывашкой другую.       — Ладно, твоя взяла. Рассказывать, если честно, особо нечего. Я хотел бросить университет, но потом понял, что придётся работать, а работать в рабстве я хочу куда меньше, чем учиться бесполезным предметам. Я — перец, который сидит на шее своих родителей и ненавидит себя за это, но если буду получать зарплату, равную прожиточному минимуму, то просто выйду в окно. И потому придётся получить хоть какую-то профессию.       — Твоё сердце плачет без любимого дела?       Ёнджун стал спокойнее, его беззаботность улегла. Ночную тишину разбавлял ритмичный шум поезда, уютный, убаюкивающий. Соседи давно дремали, оставив новоиспечённых приятелей в беседе, скрытой от посторонних глаз.       — Когда был маленьким, я мечтал стать художником, — Субин грустно хмыкнул. — Размулёвывал раскраски, краски между собой мешал, превращая их в жижу, которой красить что-либо невозможно. Выводил кривые линии от всей души, и нарисованное не имело ничего общего с реальностью, зато каким гордым я себя ощущал. Я был очень воодушевлён, представлял свои выставки. Потом пошёл в художественную школу, окунулся с головой в академический рисунок. Я потратил все свои подростковые годы, чтобы выбиться в отличники. Увы, когда родители узнали, что я хочу поступать на художественный факультет, они разозлились на меня. Оказывается, всё это время родители не воспринимали моё увлечение серьёзно. Выдвинули условия: либо я поступаю в художественный на бюджет, либо на платное туда, куда выберут они. Мне не хватило три балла до бюджета, представляешь? Всего три сраных балла, и вот, моя жизнь сломана. Знаю, я слишком драматизирую, но, блять, это было так важно для меня. Пришлось поступить на программирование, и вот, я влачу жалкое существование.       — Но всё ещё впереди, — Ёнджун согнул ногу в коленке, — получишь профессию, начнёшь зарабатывать, а параллельно будешь строить карьеру художника.       — Конечно, тебе просто так говорить, ты ведь не на моем месте. Я не настолько крутой и сильный, чтобы продолжать сопротивляться. Больше нет людей, которые меня поддерживают. Родители послали лесом, друзья обсмеяли и слились, девушка назвала нытиком и бросила, хотя я жаловался ей редко. Я остался один на один с судьбой, и меня всё так задрало. Поскорей бы уже дожить эту жизнь и отправить на покой.       — Прежде, чем отправляться на покой, добейся успеха. Я хочу хвастаться другим людям, что пил пиво в купе с легендой. Исполни мою мечту, хорошо?       Сквозь темноту Субин смотрел на мягкую улыбку Ёнджуна, такую понимающую, а не надменно снисходительную. Ему действительно было интересно, и осознание, что Ёнджун разделяет чувства Субина, заставило все внутри залиться теплом.       — А ты, Ёнджун? Тоже расскажи мне что-нибудь, чтобы я не чувствовал себя дураком.       — Давай секрет за секрет?       — В любом случае твоя очередь, не отлынивай. Я такие вещи абы кому не рассказываю.       — Нет, — Ёнджун недовольно сложил руки, но его глаза сияли. — Мой секрет на вес золота. Нет, не золота, на вес алмаза. Какие тайны у тебя есть… Пикантного характера?       — Пикантного?       Переспросив, Субин погрузился в свои мысли. Что ещё за характер такой — пикантный? Небось Ёнджун хочет услышать что-нибудь грязное, а раз сам замалчивает, то в нём остроты больше, чем кажется на первый взгляд. В разуме Субина взыграло любопытство: что же такое Ёнджун скрывает?       — Я бы и рад рассказать тебе что-то захватывающее, но моя жизнь скучная.       — А что насчёт позора? Все иногда обделываются. Я знаю, что у тебя есть вещь, о которой ты предпочтёшь никому не говорить.       Такая вещь и правда присутствовала, и Ёнджун был очень, очень прав — Субин не хотел никому рассказывать, но отступать назад уже слишком поздно. Он собрался с ментальными силами и прикрыл глаза, чтобы ненароком не установить зрительный контакт.       — В первый раз с моей девушкой я так переволновался, что у меня сначала не вставал, а потом полилась кровь из носа. В итоге мы не занимались сексом, а ждали скорую, ведь кровь не останавливалась двадцать минут.       Ёнджун приглушённо рассмеялся, пока щёки Субина заливались краской.       — Это не так уж и пикантно, у многих парней не стоит во время стресса.       — У тебя история поинтереснее, я так понимаю?       — Ещё как понимаешь. С чего бы начать… Я как-то раз познакомился с парнем в клубе, а потом мы поехали к нему. Не чай пить, я его оседлал. Мне было так хорошо, и я почти кончил, когда он сказал: «Хочу, чтобы ты выносил ребёнка от меня». Меня понесло, я начал угарать, так и не кончил. Даже уходя, продолжал смеяться как отбитый.       — Погоди, — Субина вдруг осенило. — Ты был с парнем?       — Да, — спокойной кивнул Ёнджун. — Я сплю с мужчинами. Ну, сейчас нет, а раньше спал. Я начал работать и все силы тратил на это, было как-то не до кутежей. А потом скопил денег приличную сумму, уволился, бросил съёмную квартиру и отправился колесить по миру. Уволился, кстати, три дня назад. И теперь — свобода! Могу делать, что хочу, разве не прекрасно? А я так хочу трахаться, — плавно выдохнул он, поумерил свой пыл. — Что-то я опьянел. Наверно, пора бы на боковую. Достанешь мне одеяло?       Субин угукнул, поставил банку на столешницу. Он поднялся, но голова слегка закружилась. Пошатнувшись, сумел выровняться. Субин подошёл к противоположной полке, потянулся за одеялом. Разговор с Ёнджуном засел в черепушку, вытеснив все остальные мысли. Он же правильно расслышал, Ёнджун занимался сексом с другим парнем? Сразу начали всплывать всякие непристойности перед глазами. Ёнджун красивый, а во время оргазма как выглядит? В каких позах он был чаще всего? На животе, спине или сверху? Воображение подкинуло Субину протяжный стон, принадлежащий пареньку с розовыми волосами. По всему телу пробежали мурашки, а копчик вдруг стало сильно тянуть. Субин тоже захмелел, но понял это слишком поздно. Кровь, прилившая к низу туловища, сделала своё дело.       Субин почувствовал на своей талии чужие руки. Он оставил в покое одеяло, которое пытался стащить с полки, и опустил голову. Ёнджун придвинулся к краю кушетки, а его лицо находилось напротив паха. Затуманенные глаза Ёнджуна изучали напряжённый член, прикрытый тканью. Он немного поддавался вперёд, но останавливал себя. Сглотнув наваждение, Ёнджун посмотрел вверх. Он всем видом будто умолял не отстраняться, и от этой картины Субину стало ещё тяжелее — с каждой секундой логика происходящего покидала его. Субин рывком выдохнул через рот, когда Ёнджун аккуратно поднял край футболки и коснулся жаркими губами живота. Торс подрагивал от поцелуев, касания вызывали лёгкую щекотку. Субин обе руки положил на ребро полки, его тело ослабевало. Он не мог оторваться от Ёнджуна, который был больше похож на сновидение. Мрак купе, который изредка освещали звёзды с неба, не мог спрятать жажду близости.       — Ты такой хороший мальчик, — прошептал Ёнджун, найдя в темноте глаза Субина. — Как же хочется тебе отсосать…       Ёнджун ёрзал на койке, ему не терпелось сделать хоть что-то. Он был так же возбуждён, а алкоголь испепелил последние капельки стыда. Пальцы Ёнджуна спустились вниз, ноготки зацепились за бортик одёжки. Субин не знал, что ему ответить. Он никогда не подумал бы, что подобная ситуация, а именно другой мужчина, может завести его. Мелодичный голос Ёнджуна, его полуприкрытые веки и томное дыхание вытесняли любой здравый смысл.       — Ну же, разреши мне, — Ёнджун чуть надавил на резинку штанов, сдерживаясь из последних сил. — Ты не пожалеешь. Я сделаю всё, чтобы ты хорошенько кончил. Можешь хватать меня за волосы и трахать в рот, я согласен на любое. Если так будет проще, представь, что я — твоя бывшая, мне вовсе не обидно. Милый Субин, давай немного повеселимся этой ночью?       Договорив, Ёнджун прикусил губу слегка. Представлять на месте Ёнджуна бывшую? Ох, нет, Субину совершенно не хотелось этого. Ёнджун делал с ним нечто невозможное, потустороннее. Весь мир переворачивался, когда карие глаза, украшенные розовыми волосами, смотрели на него. К чёрту бывшую, к чёрту рассудительность и обыденность. Субин больше не будет идти на поводу приторной рутины, и первым шагом к переменам станет интимность. Субин опустил руку, поднёс её к чужому лицу. Он нежно огладил щеку Ёнджуна, вложив в жест разрешение. Субин завёл пальцы за затылок и осторожно надавил, приближая лицо Ёнджуна ближе к своему тазу.       Поняв намёк, Ёнджун потянул одежду вниз. Холодок прошёлся по оголённой коже, но тут же был вытеснен горячим дыханием. Ёнджун прильнул к животу, медленно опускался вниз, минуя волосяную дорожку. Фаланги обхватили основание толстого члена, а обветренные губы накрыли головку. Субин несдержанно застонал, когда рот Ёнджуна скользнул к кончику. Язык тут же прошёлся по уздечке, обогнул сбоку. Ёнджун насаживался ртом на член, причмокивая, будто облизывал самый сладкий леденец во вселенной. Слюна смешалась с предэякулятом, появилась горечь, но Ёнджуну было всё равно на неудобства. Он опустил свободную руку к своим джинсам и расстегнул молнию, оттянул нижнее белье и начал неспешно мастурбировать.       Ноги Субина стали ватными, а коленки подкашивались. Единственная кисть, которая мёртвой хваткой держалась за полку, еле спасала. Рот Ёнджуна был горячим, ласковым, а язык игривым и напористым. Ни одна девушка не делала чего-то подобного, Субин даже не представлял, что когда-нибудь сможет испытать целую палитру ощущений. Пальцы Субина придержали волосы на затылке, теперь он насаживал Ёнджуна на всю длину. Ёнджун блаженно постанывал, и Субин не мог не стонать в ответ. Их голоса сливались с шумом поезда, даже при большом усилии спящие соседи не могли распознать совокупление в соседней комнате.       Субин больше не мог стоять — в какой-то момент он пошатнулся так сильно, что Ёнджун не смог не заметить. Они ненадолго прервались: Ёнджун усадил Субина на кушетку, а сам встал на колени, прямо на твёрдый пол. Субин не думал, что его настолько снесёт повышенное давление — он еле улавливал реальность, а единственное, о чём получалось думать — жадный до развращённости Ёнджун. Его щёки покраснели, они были на ощупь, как раскалённые плиты — Субин случайно прикоснулся, пока искал опору для ладони. Ёнджун не сбавлял темп, продолжал обхаживать головку как ошалелый, будто сам факт минета другому парню был способен вознести его на небеса оргазма. Розовая челка намокла от пота, она липла ко лбу, а обе руки покоились на крепких бёдрах Субина. Пухлые губы чувствовались как мечта извращенца, и Субин уже смирился с тем, что открыл для себя ящик пандоры.       — Пожалуйста, сильнее, — осипшим голосом выдал Субин. — Сильнее…       Ёнджун последовал просьбе, окольцевал пальцами член и начал водить туда-сюда, давя на венки. Его язык увеличил напор на головку до состояния приятной боли, из-за которой Субин совершенно потерял голову: он сполз вниз по стенке, зажмурился и приоткрыл рот в немом крике. Субин начал двигать бёдрами навстречу, а Ёнджун хныкал, пока по его подбородку стекла слюна. Ёнджун растворился в Субине, ему нравилось чувствовать себя беспомощной пешкой, замысел которой — ублажать. Его нутро свело от подступающего экстаза, а Субин окончательно лишился контроля. Их движения стали хаотичными, беспорядочными, и в какой-то момент разум опустел, осталось только животное, дикое упоение. Всё тело Субина свело судорогами, он подхватил голову Ёнджуна и стянул с члена, кончая. Сперма попала на румяное лицо, залила сухие губы и податливые щёки. Ёнджун закатил глаза, также отдаваясь оргазмической волне, даже задержал дыхание на несколько минут, и излился себе на одежду.       Оба тяжело дышали, втягивая в лёгкие как можно больше кислорода. Субин всё также придерживал лицо Ёнджуна обеими ладонями, пока тот развалился на полу, не в силах пошевелиться. Субин опомнился спустя несколько секунд, когда белая жидкость каплей попала ему на руку.       — Вот чёрт, — он засуетился, снял с крючка банное полотенце. — Извини, я не хотел испачкать тебя.       Субин присел рядом, повернул черепушку Ёнджуна к себе, придерживая за подбородок. Он осторожно вытирал чужое личико, пока Ёнджун расслабленно хлопал ресницами. Он смотрел на Субина и видел в нём заботу, любовность, не присущую незнакомцам по обыкновению. Они знают-то друг друга от силы пару часов, а тут такая обходительность и неравнодушность. Сердце Ёнджуна растаяло, он взялся за плечо Субина и подался вперёд, притормаживая — спрашивал разрешение. Субин заметил это, остановился. Он перевёл глаза на пухлые губы, которые всего несколько минут назад заставили его потеряться. Субин не стал слишком долго размышлять — он накрыл их своими, сминая, как зефир. Поцелуй оказался таким невинным по сравнению с недавними событиями, он ощущался, как облако, одиноко плывущее в закатом небосводе.       Нужда в дыхании никуда не исчезла, поцелуй был прерван по такой заурядной причине. Они не стали отстраняться, прислонились лбами друг к другу, а кончики носов забавно соприкасались, вызывая глупые улыбки.       — Нужно тебя переодеть.       Субин снял с Ёнджуна рубашку и футболку, помог избавиться от джинсов и нижнего белья. Теперь на теле Ёнджуна сидели новенькое худи и гавайские шорты — пик моды.       — Ох, я так устал, — лениво отозвался Ёнджун, заводя свои волосы назад, чтобы открыть лицо воздуху.       — Оставайся со мной, полежим вместе.       — А мы поместимся?       — Поместимся, поместимся.       Субин взял Ёнджуна за руку и потянул к койке. Они забрались на простыню, поправили подушки и укрылись тоненьким одеялом.       — Все мои вещи остались в плацкарте, — хихикнул Ёнджун, прижимаясь к Субину. — Небось сопрут что-нибудь.       — Вряд ли, куда им сбегать? Разве что в жуткий унитаз.       — Не напоминай мне про толчок. Каждый раз при смыве будто Сатану вызываю, я чуть второй раз не обосрался, когда он зашумел.       Субин захохотал, подползая ближе, и уложил щёку на плечо Ёнджуна. Всё это казалось таким естественным, что вызывало небольшую тревогу, но Субин так задолбался обо всём переживать. Будь что будет, он просто начнёт плыть по течению и наконец-то наслаждаться всеми красотами жизни.       — Слушай, — Ёнджун завёл прядь тёмных волос за ухо Субина, — раз мы оба путешествуем бесцельно, может, будем слоняться по миру вместе? Нам с тобой весело, почему бы не продолжить в том же духе?       — Я не против, — пожал плечами Субин. — Причин отказываться всё равно нет, а ты пока что меня не раздражаешь.       — Поверь, прежде, чем начну раздражать, ты успеешь… Кое-что сделать, и после этого любое раздражение покажется мелочью.       — Кое-что?       — Кое-что, — Ёнджун хмыкнул. — А теперь поспать бы. Спокойной ночи, легендарный художник.       Субин не стал отвечать. Он опустил веки, отгораживаясь от внешнего мира. Размеренное сердцебиение Ёнджуна звучало как колыбельная, а затхлый воздух прогнал сквозняк из приоткрытого окошка. Сон медленно подкрался, утянул в свои объятия. Одна банка пива, уже пустая, свалилась на пол. Она по инерции закатилась под стол, где и осталась лежать до конечной станции, благополучно забытая.