Мужчина, который ждал

Тихонов сидел на холодном подоконнике лаборантской и курил, закрыв глаза и уткнувшись затылком в стену. В висках все еще стучала кровь от зашкаливающего адреналина, кончики пальцев чуть покалывало, как при судороге, а мыслей в голове не было никаких. Пару минут назад он в очередной раз столкнулся в Латышевой в этой маленькой каморке. Он пришел курить, она — за своими реактивами. Слово за слово, он решил помочь достать ей коробку с верхней полки, а она стояла рядом с ним. Даже не просто рядом, а слишком близко, почти впритык, поэтому когда он потянулся за коробкой, их лица находились буквально в сантиметрах друг от друга, и они чувствовали тепло тел друг друга… Началось все так же быстро, как и закончилось, он даже не понял, как все произошло. Кто-то кого-то коснулся, кто-то подался первым, и вот — они целуются, он лезет ей под юбку, а она гладит руками рубашку на его груди. Они не тратят зря времени, которого и без того мало, на ласки, на изучение друг друга, а сразу же приступают к делу. Она обхватывает его одной ногой, а он входит в нее и начинает двигаться в достаточно быстром темпе. О безопасности никто не заботится — на это просто нет времени. А чтобы никто из учеников или других учителей не обнаружил их тут, ему приходится затыкать ей рот поцелуем. Вместе со звонком на урок все заканчивается. Они оба быстро приводят себя в порядок, но покидают лаборантскую по очередности — сначала она без реактивов, за которыми приходила, а через пару минут он. И пока он ждёт своей очереди, то решает покурить. Сегодня был самый обычный вторник: дождливый, с шестью уроками, без единого окошка в расписании. С утра он проспал и, не позавтракав, потому что Ната не удосужилась даже кофе ему оставить, злой побежал в школу. Еще и рубашка по пути помялась, а он ненавидел ходить в мятом. Встретил директрису на входе, она вроде как что-то говорила ему, а может даже отчитывала, но он не прислушивался, а просто кивал в ответ почти на каждую ее фразу. Решил выместить злость на первых двух классах, устроив им жесткую проверочную — ходил, как цербер, и не давал списывать, а за малейшую попытку скатать отбирал листок с заданием и отправлял восвояси. Потом еще целый урок его бесили пятиклашки, сильно тупящие у доски и не могущие решить простейший пример с одним иксом. Потом он пошел на перемене перекурить в лаборантскую и случайно трахнул Латышеву. У него было чувство, будто он с утра проходил какой-то квест на самом сложном уровне, наконец прошел его и получил свое вознаграждение. Ему понравилось, чертовски понравилось. Это было быстро, немного неловко, небезопасно, но все-таки хорошо. Что-то, какое-то шестое чувство подсказывало Тихонову, что это был не последний раз, что это повторится снова. И он был абсолютно не против такого расклада. Внезапно в голове возник образ Наты и чуть было не испортил все впечатление от недавнего секса. Они встречались уже три года, почти столько же жили вместе, и до этого дня он и не думал изменять ей. «Да ладно, один раз не считается, — пытался убедить он сам себя. — Это ведь был просто порыв… Это ведь не изменит, совсем ничего не изменит. Я же ведь не припоминаю Нате всех ее хахалей, с которыми она спала. Так что и это тоже самое». Ведь это всего лишь интрижка. Самая простая рабочая интрижка. Наверняка Латышева сделала это не из великих чувств по отношению к нему, не из какой-то там любви или хотя бы симпатии, а просто потому, что скорее всего сама была не своя с самого утра, а он ей просто под руку попался. Выбирать в этой школе все равно не из кого. Он, считай, оказал ей просто услугу, как и она ему. Ничего личного. Скормив самому себе всю эту ложь и почти что убедив себя, что ничего сверхъестественного не произошло, Тихонов отправился на урок. Он и так опаздывал, но все же решил завернуть в учительский туалет, чтобы умыться холодной водой. Думать о Латышевой он запретил себе на ближайшие сорок минут, потому что с первой же мыслью о ней в его штанах автоматически начиналось движение. Еще не хватало, чтоб кто-то из учеников увидел… Оставшийся день пролетел почти незаметно — Вячеслав давно не испытывал такого прилива сил и желания выкладываться по полной на работе. Домой идти не хотелось, поэтому он написал Алексу с предложением встретиться, и тот тут же согласился. На радостях он даже решил отменить допы, о которых чуть не забыл. Благо, Журавлева, как тень отца Гамлета, замаячила возле его кабинета после шестого урока, напомнив о себе. — Как не будет? — смутилась она, застыв в дверях кабинета, когда он сообщил ей, что занятие на сегодня отменяется. В это мгновение Тихонов был готов обнять бедное юное создание, которому задурили голову учебой так сильно, что вместо того, чтоб радоваться, что допов сегодня не будет, и идти заниматься тем, чем обычно занимается молодежь в ее годы, она стоит растерянная и смотрит на него, как будто не веря его словам. — Ну вот так, — пожал плечами он, попутно собирая свой учительский портфель. — Не будет. И все. — А маме что я скажу? «Скажи, что она зачем-то проецирует свою неудовлетворенность жизнью на тебя, пытается из тебя вылепить невесть что, хотя ты и сама со всем прекрасно справляешься, и попросту пудрит тебе мозги, лишая нормальной юности…» Но Вячеслав тактично оставил эти слова при себе. — Приболел. Или по семейным обстоятельствам. Что-нибудь в этом роде. — Я плохо справилась с заданиями в прошлый раз? — Что? — Вячеслав поспешил заверить ее. — Нет конечно! Просто сегодня не могу, и все. — То есть на следующей неделе занятие будет? — Конечно будет. Тут он заметил, как изменилось ее лицо. У нее как будто на душе отлегло, и тень сомнения исчезла с ее лица. Неужели из-за каких-то допов по математике у человека может быть такое выражение лица? Или тут что-то все-таки другое?.. Ира молча кивнула ему, явно удовлетворенная ответом, развернулась и собиралась выйти в коридор, как Тихонов ее остановил. Сам не знал, что потянуло его за язык, но почему-то посчитал, что ему обязательно нужно сказать ей эти слова. — У тебя все в порядке? Ира пару секунд смотрела на него, будто пытаясь осознать смысл сказанных им слов, а потом наконец как-то вымученно улыбнулась и кивнула. И буквально мгновение спустя растворилась в опустевшем коридоре — Тихонов только моргнул, а ее след уже простыл. Удивляться происходящему у него уже не было времени — пришло смс от Алекса, что он стоит под школой и ждет его, — а потому Вячеслав схватил свою вещи, быстро закрыл кабинет и пулей понесся на выход, пока его еще кто-нибудь не задержал. Сегодня вечером у него было настроение погулять от души — а душа требовала продолжения утреннего банкета. Они были в трех или четырех барах — Тихонов быстро сбился со счета после выпитого. В первом начали с пива, во втором пригубили с десяток настоек на каждого, потом пошли добивать себя шотами и всем, чем бог пошлет. В итоге все дело закончилось клубом, в который Алекс опять его потащил. О том, что завтра ему вообще-то четыре урока вести, Вячеслав совершенно не думал. — Девчонки, хотите чего-нибудь? — пытался перекричать громкую музыку Алекс, который решил подкатить к двум сидящим сбоку от него на баре девушкам. Те уже минут десять пытались привлечь его внимание, семафоря глазами. Но как только он заговорил с ними, захихикали и куда-то спешно ушли. — Не хотите? Ну и ладно. — Да ну их нафиг, — махнул рукой Тихонов. — А че? Симпатичные же. — А толку? — Брат, глаз тоже должен радоваться и отдыхать. Тем более если цена этой радости какой-то коктейль. Все в плюсе. — Ты еще скажи, что потом тебе все это в плюс вернется. — А может, и вернется, — Алекс поиграл бровями и хищно ухмыльнулся. — Тогда вообще двойная выгода. — Алекс, ты не думал написать собственную экономическую теорию? — Брат, дела делать надо, а не книжки писать. Тихонов не нашелся, что ответить ему. Ведь Алекс-то был прав: надо дела делать, а не писать книжки или говорить слова. Пока он, Вячеслав Тихонов, пытался придумать, что делать со своей жизнью, Алекс просто брал и делал. И Алекс всегда получал все, что хотел, пока он, Славик, довольствовался или хотя бы пытался довольствоваться тем, что дают. И сегодняшнее утро лишь тому подтверждение — он именно взял и сделал дело, а не разглагольствовал как обычно. Взял и укротил акулу, которая давно присмотрела его в свои жертвы и уже нарезала круги вокруг него, выжидая момент, чтобы напасть. Взял и трахнул химичку, на которую уже давно заглядывался. — Помнишь, я про химичку рассказывал? — Тихонов растянул губы в довольной улыбке. — А, милфа которая? — Пять лет разницы, брат. — Ну, и че она? — Хороша-а… Алекс заржал и с одобрением похлопал Тихонова по плечу, а тот разве что не засиял, как начищенный пятак. Будь его воля, он бы и грамоту сам себе выписал, и в кабинете бы ее повесил на самое видное место. — Ты, — начал Алекс, но осекся на полуслове. В темноте зала он увидел кого-то знакомого, а потому быстро переключился. — Я отойду на минуту. Там кое с кем поздороваться надо. Решив не ждать друга, Вячеслав опрокинул в себя очередной шот и брякнул рюмкой о стойку бара, как вдруг заметил в отражении зеркала, висевшего напротив стойки, столик и сидящих за ним. Там была компания из трех парней, причем взрослых, наверняка примерно его возраста, и двух девчонок помладше, в одной из которых он опознал Новикову. В тот же момент он мысленно проклял этот город — куда ни сунься, везде натолкнешься на кого-то знакомого и, что хуже всего, из его школы. Если бы он сейчас в одном из барменов узнал одного из своих учеников одиннадцатого класса, то он бы ни сколько не удивился, а лишь попросил бы налить еще. Это было немного забавно — наблюдать, как ученица его класса проводит свое время во внеурочные часы. Та самая, которая будущая модель, которой надо карьеру строить, а не о какой-то геометрии думать. Видимо, сейчас на его глазах происходила активная фаза построения той самой карьеры… Почему-то он вспомнил про Иру Журавлеву, которую случайно встретил возле этого же клуба, когда вышел покурить, а она шла домой из театра. Теперь Новикова, которая пришла потусоваться сюда с какими-то своими знакомыми. Совсем два разных мира… И почему он все время их сравнивает? Понятное дело, что все люди разные, все абсолютно непохожие друг на друга, но… почему же все время в голове всплывает образ Иры Журавлевой? Проклятая Новикова одним своим видом испортила все настроение, заодно напомнив, что кому-то завтра в школу и точно не ей, поэтому Тихонов решил двинуть в сторону дома. Ему этого решительно не хотелось, но иного выбора не было. Домой он добрался на такси, потому что Алекс мало того, что прилично набрался за вечер, так еще и остался в клубе на всю ночь. Потом стоял у подъезда курил в тишине, чтоб не мешать Нате, которая наверняка уже легла спать и которая за вечер ни разу не написала и не позвонила ему. Да и плевать… Сигарета была такая приятно теплая, а дым отрезвляюще терпкий, внутри еще бушевали гормоны от выпитого и пережитого утром, и вместе с приятной влажной темнотой двора, который освещался парой фонарей, светящих тусклым теплым светом, это создавало такой невероятный эффект… Затягиваясь, Вячеслав смаковал каждое мгновение. Впервые за долгое время он почувствовал себя живым. Взглядом нечаянно наткнулся на окно Журавлевой — в окружении темных окон соседних квартир, оно казалось каким-то светом в конце туннеля этой панельки. Но был ли такой же свет в конце тоннеля для обитателя этой квартиры? И где? Явно не в математике… «Не погаснет ни-ко-гда мой маяк»… Так ведь пел Селиванов? Внезапно окно Журалевой потухло, а пальцы Вячеславу обожгло дотлевшей до фильтра сигаретой, и он чертыхнулся, быстро отбросив окурок от себя. Поняв намек вселенной, поспешил скрыться в подъезде и занялся в пути до квартиры тем, что умел лучше всего — счетом времени, которое ему осталось на сон до утреннего будильника.