Мужчина, который ждал

Большего всего в педагогической деятельности Тихонов искренне ненавидел две вещи: педсоветы и заполнение горы никому не нужных бумажек. Радовало только, что первое было не таким уж частым. Однако сегодня был именно такой день, когда их собрали в учительской для того, чтобы директриса своим нудным, чуть писклявым голосом монотонно вещала им что-то. Поднятие показателей, увеличение среднего балла, участие в олимпиадах с выходом на городской или региональный уровень, вовлечение детей во внеурочную деятельность для достижения увеличения уровня школы не только в районе, но и в городе в целом, и много другое. Как будто это не школа, а конвейер по выпуску идеальных маленьких людей: гениев, спортсменов, активистов в одном флаконе. Обычно, педсоветы проходят в конце года, реже — в конце каждой четверти или полугодии. Но здесь же директриса пичкала их всей этой бесполезной информацией дважды в четверти — в начале и в конце. Конечно же, никто ничего не слушал, никакие показатели не улучшались, участие в олимпиадах не давало никакого результата для школы, внеурочная деятельность хромала. Слыша, но не слушая директрису, Вячеслав бездумно рисовал какие-то каракули на краях листов своего ежедневника — на каждый педсовет он для солидности брал с собой ежедневник, в котором никогда ничего важного не записывал, но старательно делал вид. Несколько кружочков, один большой и три поменьше, пара треугольников, две точки вместо глаз, еще две точки в одной маленьком кружочке, и спустя несколько штрихов у него на листе красовалась мордочка свиньи, которая чем-то отдаленно напоминала директрису. Незаметно ухмыльнувшись, Тихонов перечеркнул свои художества, пока никто не заметил его таланта. Подняв взгляд, он осмотрел своих коллег. Кто-то увлеченно слушал директрису или просто деловито изображал это, кто-то явно боролся со сном, как и сам Тихонов, кто-то с отсутствующим видом был погружен в собственные мысли. Взгляд его остановился на Латышевой — она с абсолютно прямой спиной, с нечитаемым выражением на лице недобро смотрела на директрису так, будто хотела испепелить ее на месте, и, кажется, была единственной, кто ее действительно слушал. Таким взглядом акула следит за своей жертвой. Это была их первая встреча после каникул. Разве что позавчера он столкнулся с ней на входе, когда она пронеслась мимо него и, схватив на вахте ключи от своей химического кабинета, унеслась туда, громко цокая по коридору каблуками. Даже не удостоила его простым «доброе утро» или хотя бы «здрасьте». Тихонов уже даже привык к этим «качелям». Внезапно она повернула голову, и их взгляды встретились. Тихонову показалось, что она услышала все его мысли, и следующей жертвой станет он. Растерзает на месте и мокрого места не оставит. — Вячеслав Васильевич! — голос директрисы заставил его вернуться в реальность из мира мыслей. — Вот что ваш одиннадцатый? — А что с ним не так? — уклончиво спросил Тихонов, который вообще не знал, о чем она говорила. — Как, что не так? Показатели не ужасные, но и хорошего в них мало. Средний балл в классе — четыре и два. Разве такое годится? Четыре и два или четыре целых и две десятых. Да это же прекрасный результат для его класса! Конечно, по алгебре и геометрии средний балл намного ниже, но даже такой показатель уже неплох. Что еще она хочет от него? — Так они же ЕГЭ сдают, какая разница какой балл? — Как это какая разница?! Мы из-за вас в статистику по городу попадаем не в самую хорошую по выпускным классам. Мы должны идти в первой тройке по району, а плетемся в конце десятки. Что в этом хорошего? Да ничего! Премий не будет из-за вас и вашего класса! Тихонов сначала хотел ответить ей, высказать все, что думает по этому поводу, но мгновенно остыл, осознав, что ни к чему хорошему это не приведет. Свою точку зрения он не донесет до нее, а ссориться почем зря с директрисой тоже не стоит. — Учту, — проговорил он. Директриса на пару секунд поджала губы, явно сама не ожидавшая, что он так легко сдастся, но уже через мгновение переключилась на другого учителя. Она прошлась по всем, даже Латышевой что-то сказала и та в ответ лишь коротко кивнула. Ни взглядом не прожгла, не сказала ничего колкого – Вячеслав ожидал другого. А он уже представил, как она сейчас откусит ей голову, как обезглавленная директриса осядет на пол и… Эх, мечты-мечты!  На конец летучки Тихонов просто отключил мозг и впал в какой-то анабиоз, решив полностью отрешиться от происходящего.  Когда прозвучали заветные слова “совещание окончено” учительская пришла в движение. Вячеслав увидел, как Латышева встала и, элегантно поправив задравшуюся юбку, бодро зашагала на выход. Когда она проходила мимо него, его обдало парами духов — что-то терпкое, дерзкое, едва уловимо морское, и наверняка неприлично дорогое. Тихонов догнал ее лишь на лестничном пролете, когда она начала подниматься по лестнице. Она шла вверх, держа в руках журнал девятого "б", а он волочился за ней, думая о том, чтобы лестница не кончалась никогда и он мог как можно дольше смотреть на ее ноги. Он давно заметил, что у нее был талант — ставить шпильку на самый край ступеньки и при этом не свалиться с лестницы к чертям собачьим. Если что, он бы ее поймал. Не зря же он шел за ней и мечтал вгрызться зубами ей в ногу. — Маргарита Михайловна умеет задать настроение на рабочий день, — проговорил он, решив хоть с чего-то начать разговор и не придумав темы получше. — Самые бесполезные двадцать минут в моей жизни, — вздохнула она, выбивая четкий ритм каблуками по мраморной лестнице. — Она хоть когда-нибудь хвалит кого-то? — Не припомню такого. — Даже вам не доставалось? — Химия не в приоритете в этой школе, увы. — А зря. — Не преувеличивайте. Тихонов заметил, как Ольга едва заметно улыбнулась после своих последних слов, явно тронутая его комментарием. Что ж, еще одна маленькая победа в его копилочку… Они уже поднялись на нужный этаж и завернули в коридор, как случилось то, чего Тихонов ожидал меньше всего. — Вячеслав Владимирович? — окликнул его незнакомый женский голос. — А мы к вам. Вместе с этими же словами от подоконника напротив его кабинета отлепились две фигуры, мужская и женская. — Добрый день? — отозвался Тихонов, оглядывая пару и пытаясь угадать, чьи это родители пришли. Он не припоминал, чтобы вызывал кого-то к себе. Он вообще еще ни разу ни чьих родителей не вызывал.  — Не буду мешать, — тихо проговорила Латышева и, даже не взглянув на парочку, ушла дальше по коридору. — Мы родители Новиковой, — произнесла женщина, останавливаясь в шаге от Тихонова и обдавая его парами тяжело-сладкого парфюма. Муж ее маячил за ее спиной. — Проходите… Вячеслав оглянулся на Латышеву, которая даже не обернулась на прощание. Внутри он закипал от злости. В кои-то веки ему удалось выйти на контакт с Латышевой, а тут приперлись эти двое и обломали ему всю малину со своей Новиковой с ее моделингом. Перевели бы дочку на домашнее обучение и дело с концом… Тихонов даже сам не понял, как все произошло. Казалось, будто это он к ним на поклон пришел, а не наоборот. Его буквально пригвоздили к стенке, не дали даже пикнуть и доходчиво все объяснили, показав в воздухе какую-то корочку и назвав какие-то известные в городе фамилии, о которых Тихонов, впрочем, и не слышал никогда, а потом еще и пригрозив притянутым за уши делом. — Мы друг друга поняли? — вкрадчиво поинтересовался папа Новиковой, закончив свою тираду. — Вы же понимаете, девочка талантливая, — мама Новиковой повторяла одни и те же слова как мантру. — Ей уже карьеру надо строить… Войдите в положение… Тихонов молча кивнул, не готовый сражаться с ними. Почему-то он думал, что сейчас доступно им объяснит, почему получение среднего образования так важно, почему он хочет от всех своих учеников одинаковых результатов, хотя бы самых небольших… Но как и в случае с директрисой, он просто засунул язык поглубже в себя и решил не спорить, понимая, что не потянет этот бой. Не та весовая категория. Да и нужно ли? Положа руку на сердце, он был бы только рад избавиться от Новиковой на своих уроках.  В награду за это родители Новиковой одновременно счастливо улыбнулись, положили ему на стол конверт и молча удалились, тихонько прикрыв за собой двери кабинета. Опешив, Тихонов смотрел им вслед и пальцами ощупывал внушительную пачку денег. Судя по толщине пачки, ему на стол только что легли новый ноутбук, абонемент в спортзал, несколько походов в бар с Алексом и еще пара хотелок Наты. Во-первых, ему казалось, что так бывает только в дешевых мелодрамах на центральных телеканалах. Во-вторых, ему казалось, что сейчас в кабинет ворвутся менты с собаками, директриса, родители Новиковой и все они обвинят его во взяточничестве. Но секунды шли, дверь с петель не слетала, а деньги продолжали лежать, перевязанные резиночкой, и греть ладонь. Тихонов откинулся на спинку своего кресла, закрыл лицо ладонями и тихо захохотал. Он чувствовал себя одновременно и Иудой, и Иисусом.  Когда он шел в школу, он не рассчитывал на такое. Он-то думал, что просто перекантуется тут немного, потом немного втянулся и решил попытаться что-то дельное слепить из детей и вбить в их неразумные головы хоть немного знаний… А по итогу он торчит тут почти полгода, дает запрещенные директрисой допы и берет деньги за оценки. Мама-ама криминал… На этом удивительные события в жизни Тихонова не закончились. Отмучившись за три урока, не улучив момента снова перекинуться парой слов с Латышевой и посмотреть на ее ноги под коротко юбкой, он вышел со школы и пошел на первый дополнительный урок с Журавлевой. Почему-то он шел и жутко волновался, хотя сам не знал, чего и почему… Ну допы и допы – что тут такого? Он даже на первых свиданиях с девчонками так не волновался, как сейчас.  Но все прошло хорошо, ему даже понравилось. Мама Журавлевой встретила его в дверях квартиры, заставила разуться и надеть тапки, а потом провела в комнату Иры. Он даже не успел ничего сказать, как его усадили на столовый стул возле ее рабочего стола, за которым с весьма чинным видом сидела сама Ира, и поставили чашку горячего чая между тетрадками и учебником. Дверь в комнату была все время открыта, и хоть Вячеслав не оглядывался назад, но спиной чувствовал, как мама Иры периодически заглядывала в комнату, проверяя обстановку.  Ира же неплохо справлялась с заданиями, которые он ей давал, и лишь когда он достал методичку с примерами из своего универа, она попросила помочь разобраться в решении. Тихонов смотрел на то, как она решает, и никак не мог взять в толк, зачем ей вообще дополнительные занятия и чего хочет добиться ее мать.  Интересная штука – жизнь. Одним учеба нужна, но они откупаются от нее, а другие и так умные, но зачем-то берут ненужные дополнительные уроки.  Дома Ната встречала его, как коллаборанты встречали в свое время фашистов в оккупированных городах. Стоило ей услышать о том, что у него появились деньги, как она быстро сменила гнев на милость. Вячеслав был щедр — с барского плеча пожаловал ей денег на новые ногти, палетку теней и поход в кафе. С грамотным финансовым инвестированием у него всего было плохо. Зато с дальновидностью (даже если дальновидность эта ограничивалась ближайшим вечером) никаких проблем не было — Ната весь остаток дня не отлипала от него, накормила собственноручно приготовленным ужином и потащила потом в постель. Вся его накопленная за предыдущие дни неудовлетворенность быстро улетучилась после первого оргазма. Вот только внутри все равно осталось какое-то странное чувство. После секса он лежал и смотрел в темнеющий над ним потолок, а из головы у него не шла Латышева. Ее бесконечно длинные стройные ноги на лестнице. Ее жутко короткая юбка, которую просто хотелось сорвать с нее. — И я тебя, — пробормотал Вячеслав, рукой сгребая Нату себе под бок. — Правда? — Угу.