Хранитель Лев. Новая жизнь.

Что есть судьба? Иллюзия, звезда, что мерцает на небе лишь для того, чтобы внезапно исчезнуть? Или это неумолимая сила, ведущая каждого по заранее начертанной тропе? Кто знает. Каждый зверь в этом мире думает, что понимает судьбу. Но на самом деле — никто не знает её истинного лица. Она не ведёт — она забирает. Не спрашивает — утверждает. Она — закон, от которого невозможно сбежать, как бы ты ни прятался. Король Земель Древа, Кайон, не видел снов. Его сознание было пустым, словно сны покинули его разум и отправились к другому существу. Кайона разбудило ощущение чьего-то шершавого язычка, нежно касающегося его губ. Неохотно открыв глаза, он увидел перед собой знакомый силуэт: большие коричневые уши с тёмной окантовкой, карие глаза и голубая полоса на лбу. Это была Рани. — Рани? Что ты делаешь? — спросил Кайон, слегка отстраняясь от её языка. — Вылизываю кровь с мордочки маленького львёнка, который ел мясо, — усмехнулась львица. Воспоминания о ночных событиях нахлынули на Кайона. Он хотел что-то сказать, но язык не повиновался. Наконец, он вырвался: — Хватит, Рани! Я сам умоюсь, я не маленький! — резко выпалил он. Рани испуганно отступила. Она не ожидала такой реакции от возлюбленного, который обычно приветствовал её утренние ласки. — Что… — её глаза наполнились слезами. Кайон не хотел говорить этого. Слова сорвались с его губ, словно он был одержим кем-то или чем-то. — Прости, Рани! Я не это хотел сказать, — он подошёл и обнял львицу; та лишь уткнулась носом ему в шею. — Что со мной происходит? — подумал он, глядя на макушку головы своей возлюбленной. — О! Это то, что мне нужно! — воскликнул старый мандрил, срывая очередной цветок, и продолжил бродить по поляне, усыпанной разнообразными растениями, напевая себе под нос незамысловатую мелодию. Ветер подул, взъерошив его шерсть. Внезапно Рафики резко остановился. Постояв несколько секунд, он понял, что короли прошлого приготовили для него послание. Шаман бросил собранные растения и принял позу для медитации. — Да, да, я вас слушаю, — закрыл глаза Рафики. Тучи начали сгущаться, ветер усилился, но королевский маджузи непоколебимо сидел, вслушиваясь в каждый шорох. Ослепительная вспышка молнии озарила небо. Молния ударила прямо перед мандрилом. Он открыл глаза и ужаснулся: на земле был выжжен рисунок — метка зла, изображающая льва с небольшой гривой и шрамом поперёк глаза. — Кайон… — прошептал Рафики. — Кайон! Кайон! Помоги! — кричала Свала, подбегая к нему. Кайон только что прогуливался с Рани, но, как всегда, у Земель Прайда возникли проблемы. — Кайон, там… — Стоп, Свала, ты же помнишь? Я больше не Хранитель этих земель, — перебил её лев. Рани не понимала поведения Кайона: он даже не выслушал проблему Свалы. — Да, точно… но всё равно! Помоги! — продолжала антилопа. — Слушай, я не отвеча… — начал Кайон, но получил неслабый пинок в бок от Рани. — Да, конечно, помогу. Что случилось? — Мою подругу Рмалу кто-то задушил и съел ночью! — в слезах говорила антилопа. — Хорошо, показывай, — неуверенно ответил лев. Когда они пришли на место, вокруг остатков тела Рмалы собралась толпа антилоп. Кайон прошёл к самому телу; перед ним все расступились. Рядом с останками лежали и плакали два телёнка — вероятно, её дети. Воспоминания нахлынули на Кайона. Он прибежал к пастбищу и медленно подошёл к одной из антилоп, встав над ней. Та проснулась. — Кайон? Что-то случилось? — спросила она. Не отвечая, Кайон вгрызся ей в глотку; она не успела даже закричать. Его будто подменили, словно кто-то иной управлял им. Быстро съев антилопу, он помчался обратно к Скале Предков, не позаботившись убрать кровь с морды. Алая жидкость капала с его клыков, впитываясь в шерсть и землю под лапами. Он не чувствовал ни отвращения, ни страха — только пустоту. Странную, давящую. Лишь когда Рани подбежала к нему, всё началось возвращаться на круги своя. — Рани… — выдохнул он, пытаясь подобрать слова, но голос дрожал. Он отвёл взгляд от тела Рмалы, от заплаканных телят, от осуждающих глаз сородичей и друзей. — Это сделал я… Бурая львица замерла. Её дыхание прервалось. В глазах мелькнуло недоверие, за которым мгновенно вспыхнула боль. — Что ты сказал? — прошептала она, шагнув назад. Её голос звучал, как треснувшее стекло. — Скажи, что ты пошутил. Что это не ты… — Я… — он опустил голову, — Я не помню, как это произошло. Просто… я очнулся и понял, что всё уже случилось. Я был другим, Рани. Это было не я. — У неё были дети, Кайон… — прошептала она, и в её голосе дрожало всё: злость, боль, отчаяние. — Маленькие детёныши… Они ждали её утром, как ты ждёшь меня после патруля. И ты… ты забрал у них мать… Её голос сорвался. Слёзы заблестели в глазах, предательски скатившись по морде. Она вскрикнула, развернулась и побежала прочь, прочь от этой боли, от этого взгляда, в котором больше не было прежнего света. Кайон застыл. Он смотрел ей вслед, и каждый её шаг резал его по сердцу. Он моргнул — и в тот миг карие глаза снова на мгновение озарились алым свечением. Он моргнул снова — и всё исчезло. Но дрожь осталась. Он не знал, что происходит с ним… Но точно знал: если он не остановит Рани сейчас — может быть поздно. Он сорвался с места. — Рани! Постой! Прошу! — звал он, в отчаянном беге догоняя любимую. — Это не я! Я… я не контролировал себя! Но Рани не оборачивалась. Она летела по саванне, как ветер, словно хотела убежать не только от Кайона, но и от самой себя. — Рани! Прошу, остановись! — голос его срывался. — Когда ты нервничаешь… наш котёнок… наш малыш страдает! Эти слова ударили точнее любых когтей. Рани замедлилась. Сердце её бешено билось в груди. Её лапы дрожали. Она остановилась посреди саванны, опустив голову, как будто весь мир разом рухнул на её плечи. Кайон догнал её. Подошёл осторожно, будто боялся сломать ещё что-то внутри неё. Он встал рядом, не смея касаться, просто был рядом. Рани медленно заговорила: — Когда ты только пришёл… я чувствовала в тебе что-то зловещее. Макини тоже это видела. Но она говорила, что ты борешься. Что ты хочешь стать другим. И я поверила. Я полюбила тебя, Кайон. — она сделала паузу, всматриваясь в горизонт. — Но где-то глубоко внутри… я всегда боялась. Боялась, что ты снова станешь им. Её голос дрогнул. Она повернулась к нему — глаза красные от слёз, взгляд словно пропитанный болью тысяч молчаливых криков. — Я не Шрам, — прошептал он. — Я… Я твой Кайон. Но что-то не так. Что-то внутри меня… Он хотел сказать ещё, но Рани вдруг кинулась к нему и прижалась мордой к его груди. Он почувствовал, как её тело содрогается от беззвучных рыданий. — Я не хочу терять тебя… — прошептала она. — Я не хочу терять нас… Кайон обвил её лапами, прижимая ближе, словно только так мог удержать в этом мире. Слёзы катились по его морде, капая на её лоб. — Ты не потеряешь. Я клянусь. Я найду способ. Что бы это ни было — я не дам тьме забрать меня. Никогда. — Обещаешь? — её голос был таким тихим, что его почти заглушил ветер. — Обещаю. — твёрдо сказал он. — Ради тебя. Ради нас. Ради нашего малыша. Ветер гулял по равнине, лаская шерсть двух львов, затаившихся в высоких травах. Небо потемнело — над саванной сгущались тяжёлые тучи. Но Кайон и Рани стояли, обнявшись, — как скала среди шторма. Они дрожали, но не от страха. А от осознания: всё только начинается.