Wake up!

Приятная, ласковая погода радует вот уже второй день. Сегодня она особенно прекрасна, потому что, кажется, все до единого обитателя кампуса высыпали на улицу в большую обеденную перемену. Наплевав на грозные таблички с прямым запретом ходить по зелёному, стриженому газону, студенты разложили одеяла и пледы поверх травы и разместились греться под лучами весеннего, набирающего силу, солнца. Джиу, вытянув оголённые ножки, сидит на одеяле в крупную клетку и старательно подставляет личико под мягкие, согревающие солнечные лучи. Опирается на выставленные за спиной прямые руки и от удовольствия прикрывает глаза, даже губы в умиротворённой улыбке тянет, пока в наушниках на репите звучит Vision Beat Production — Light a fire. Звуки музыки, заглушающие окружающий мир, уносят сознание девушки вдаль, за пределы кампуса, Сеула и даже целой страны. Куда-то на жаркое морское побережье, где шелест бирюзовых волн, прогретый белый песок, в котором утопают голые ступни, и редкие крики чаек, пролетающих высоко над головой под идеально голубым небосводом. И больше ни души. Она наедине с собой наполняется энергией свободы и безмятежности. Открывает свой разум и позволяет солёному, морскому ветру разогнать все мысли, что выпрыгивают из головы и рассеиваются в воздухе налету, даря облегчение и покой. И хочется время остановить, чтобы насытиться этим моментом, пустить его под кожу, смешать с потоком крови и заставить циркулировать по венам. Очень хочется, но… — Джиу! — раздаётся как гром среди ясного неба, когда Хани беспардонно выдёргивает наушники и говорит прямо в ухо. — Ты уже слышала? На выходных в спорткомплексе состоится вечеринка в честь начала учебного года. Все только и говорят об этом и о том, что нужно бы прикупить наряд по этому случаю. Подруга садится рядом и изучает треугольные сэндвичи в пластиковой упаковке, к которым Джи так и не притронулась. Джиу разочарованно смотрит на Хани и прячет наушники в сумку, с грустью отпуская пляж, море и чаек. — Я не пойду, — сообщает Джи, снова откидывает голову назад и продолжает принимать солнечные ванны, прикрыв глаза. — В смысле? — выдаёт Хани, поднеся сэндвич ко рту, и замирает. — Как это не пойдёшь? Джи совсем не хочется утруждать себя объяснениями, ей вообще не хочется говорить. Ни с кем и ни о чём. Ей кажется, что постоянная борьба, страх всё потерять, не справиться, эмоциональные качели и тот случай с Чимином окончательно опустошили её. Она растеряла все свои силы и желание что-либо делать, поэтому больше не хочет растрачивать себя по пустякам. Ей нужно снова наполнить сосуд, но она пока не знает, как и чем. Поэтому теперь только прислушивается к себе, будто снова знакомится с собой, заново узнаёт и боится напортачить. Она не рассказала Хани о том, почему наутро выглядела такой опухшей после долгих рыданий и потерянной, с тёмными кругами под глазами и боязнью прикосновений. Ни на следующий день, ни через неделю. Подруга не настаивала. Знала, что бесполезно, поэтому просто была рядом и старалась хоть как-то отвлечь. Вот и сейчас есть прекрасный повод повеселиться, но Джи отказывается, а у Хани все надежды рушатся в миг, потому что без подруги она тоже не пойдёт. А это был шанс пообщаться с Тэхёном в дружеской обстановке, ведь парень почти исчез из поля зрения, и Хани не знает, с чем это связано. — Нет настроения, — лаконично отвечает Джи, удерживая глаза закрытыми, чтобы не видеть разочарования подруги. — Да что случилось, Джи? — вспыхивает девушка, вернув нетронутый сэндвич обратно в упаковку. — Тебя как подменили. Кто ты, и где моя Ён Джиу — позитивная и лёгкая на подъём? Создающая хаос в комнате, приводящая в бешенство и порождающая уйму проблем, но всё равно самая любимая лучшая подруга! Джи чуть шире улыбается и всё же, опустив голову, смотрит в лицо Хани. — Я тоже тебя люблю, Ха, правда-правда. Но на вечеринку не пойду. Обещаю помочь тебе с выбором наряда и с макияжем, — подмигивает Джи и выпрямляется, отряхивая руки. — Так не пойдёт, — дует губы Хани, складывая руки на груди. Джи и самой не по себе от того, как она поступает с Хани, но по-другому она не может. Копошится в сумке, делает вид, что что-то ищёт, как замечает нависшую над собой тень и вскидывает голову, чтобы увидеть Ким Тэхёна. Парень возвышается над девушками в полный рост и что-то держит перед собой в руках, не решаясь начать разговор. — Привет, — робко и тихо, на грани шёпота, выдаёт Хани, улыбаясь парню. Она так давно его не видела. Даже начала беспокоиться, не заболел ли он случаем. — Привет, — выдыхает Ким и несмело улыбается, бегая глазами от Хани к Джиу. — Это…твой учебник и тетрадь, которые… — мысленно бьёт себя по голове за то, что свёл разговор к тому дню, когда Чимин позволил себе лишнего с Джиу, пробежав чёрной кошкой между ним и девушкой. — В общем, я заполнил несколько страниц недостающими конспектами и разъяснениями…для…тебя. Тэхён несколько дней собирался с мыслями и размышлял, как лучше использовать тетрадь и книгу Джи для того, чтобы помириться с девушкой. Считал это своим козырем в рукаве после того, как на следующий день и через день, и даже после Джиу откровенно его игнорировала и отказывалась вести диалог. Но, похоже, и это не сработает: Джи опущенного взгляда так и не поднимает. Продолжает копошиться в своей сумке, словно парня не существует. — Божечки, ты заполнил её тетрадь, — восхищается Хани, сложив ладони вместе, — это так…мило. Наверняка это очень поможет Джи на экзамене, правда? — девушка переводит взгляд на подругу, удивляясь самой себе: откуда только берутся эти слова рядом с Тэхёном? Обычно она крайне мало разговаривает с посторонними, и уж тем более не проявляет эмоций. Но сейчас её сердце так колотится в груди, гоняя кровь по венам в ускоренном темпе, что бодрит похлеще самого крепкого кофе, и мотивирует к действию. Джи закусывает губу и, выудив из сумки телефон, что-то увлечённо в нём рассматривает, продолжая игнорировать присутствие парня и речь Хани. — Ты когда-нибудь заговоришь со мной? — немного раздражённо выпаливает Ким, крепче сжав учебные принадлежности. Джиу шумно вдыхает и резко выдыхает, откинув телефон. — Ни в этой жизни, — выпаливает в ответ, вскинув суровый взгляд. От прежнего умиротворения не осталось и следа. Теперь она снова на взводе, так и закипает внутри. — Не срывайся на мне, — более спокойно, но всё ещё напряжённо просит Тэхён. — Я не должен отвечать за ошибки своего соседа. Хани совершенно не понимает, что происходит, и почему между этими двумя разряды молний бьют, но она очень хочет, чтобы всё стало, как раньше, поэтому с мольбой во взгляде смотрит на Джиу, мысленно прося подругу сменить гнев на милость. А Джи горечь сглатывает, потому что от самой себя противно за такое поведение, но иначе не получается. Она всё ещё очень зла и обижена. Тэхён не должен был подвергать её опасности, приглашая в свою комнату, где живёт Чимин. Ведь именно с Тэхёном Джи чувствовала себя уверенной и защищённой, даже рядом с профессором. А теперь…она ему не доверяет, хоть и видит, что Тэхён всё тот же приятный, добрый парень, который проявляет к ней интерес и заботу. И от этого диссонанса кошки на душе скребут острыми, заточенными когтями, а слова на язык не ложатся, поэтому она снова отмалчивается, отведя взгляд в сторону. — Я тоже виноват, — так и не дождавшись ответа, продолжает Тэхён, — поэтому прошу прощения. Но я не заслуживаю такого отношения к себе. Наклонившись, парень осторожно опускает вещи Джи рядом с ней и, развернувшись, уходит, заложив руки в карманы широких брюк. Джиу смотрит ему вслед и кусает щёку изнутри, потому что хочется вскочить и крикнуть «И ты прости!», но внутри стоп-кран срабатывает, поэтому ничего не происходит. — Знаешь, Джи, я тебя совсем не узнаю, — мрачно заключает Хани, поднимаясь на ноги. Разглаживает несуществующие складки на одежде и смотрит на подругу глазами, полными разочарования и грусти. — Я не знаю, с чем связаны эти изменения, но от них плохо всем. Позволь себе помочь, когда друзья хотят и могут это сделать. Когда Хани уходит, Джиу сжимает в кулаках траву и рывком с корнем выдирает, отбрасывая в стороны. Хани права. Конечно же права, и от этого осознания Джи становится ещё хуже, настолько, что не хочется ни есть эти убогие сэндвичи, ни слушать когда-то любимую музыку, ни наслаждаться солнцем. Профессор Чон, сам того не замечая, превращается в сталкера. Сидит на деревянной скамейке в тени деревьев и жадно впитывает образ Джи вот уже с полчаса. Видит, как настроение девушки резко меняется: от умиротворённости и блаженства до подавленности с нотками злости. У неё что-то случилось, что-то, что гложет её изнутри, и профессор только сейчас осознаёт, что сопереживает ей. У него перед глазами ежедневно десятки, сотни студентов проходят, и у каждого из них свои радости и печали, но отчего-то именно от грусти Ён Джиу сердце больно сжимается и ноет, снова спать ночами не даёт. Профессор Чон вопреки всему привязывается к девчонке. Каждый раз даёт себе слово, что это последняя капля, что это его предел, после которого он должен раз и навсегда покончить с ней, стереть её образ из своей головы, но из раза в раз медлит, в нерешительности топчется на месте, позволяя ей корнями прорастать внутри. Ён Джиу — это сорняк, которому всё ни почём, как его не истребляй, чем его не трави, всё равно вырастет снова, обовьёт всё сердце плющом и цветы взрастит, не оставляя иного выбора, как просто смириться и принять это, как данность. Профессор позволяет этой мысли закрепиться в своём мозгу, делает вид, что сдаётся, а потом всё же решает, что настало время для кардинальных мер, и что пора бы уже выжечь землю дотла и солью всё засыпать, чтобы уже больше никогда и ничего не взросло. Пора.

***

Профессор Чон входит в заполненную аудиторию, в которой установилась такая тишина, что, если постараться, можно услышать, как муха пролетает между рядами, шурша крылышками. И ему это чертовски нравится: абсолютный контроль и власть, сосредоточенные в его руках. Он уверен, что если сейчас вскинет руку и укажет на кого-нибудь пальцем, этот самый кто-то сознание потеряет, ну, ритм сердца уж точно собьётся. От этого осознания губы самовольно кривятся в едва заметной ухмылке, а глаза искрят решительностью. Это то самое место, где профессор Царь и Бог, здесь он аксиома, истина в последней инстанции, здесь он правит балом и устанавливает свои непреложные законы. Сегодня Чон не идёт за кафедру, как делает это на каждом своём занятии, войдя в аудиторию. Сегодня он встаёт перед ней, прижимает согнутой в локте рукой к груди стопку бумаг и по обычаю считает студентов. 54 пары глаз выжидающе смотрят на мужчину и вздохнуть боятся, дабы не привлечь к себе ненужного внимания. И профессор упивается этой атмосферой тоталитаризма с прогорклым привкусом страха и безнадёги. Это его стихия. Один из студентов, сидящий на предпоследнем ряду, внезапно чихает, заставляя добрую половину слушателей, надо отметить, женскую, тихонько взвизгнуть, зажав рты ладонями, а вторую половину шумно втянуть воздух, потому что этот звук всем до единого напомнил звук контрольного выстрела в голову, после которого ни малейшего шанса на выживание. Профессор буравит взглядом нарушителя тишины, но потом вспоминает о том, что у него есть куда более важная и интересная цель — Ён Джиу. Найдя девушку взглядом, Чон едва не давится самодовольной усмешкой, потому что видит, что рядом с ней нет ни верной подруги Хани, ни ручного пёсика Тэхёна. Кажется, все её бросили, поэтому самое время добить её, приведя приговор в исполнение. Он же предупреждал, что следующий ход за ним. — Убираем со столов всё, кроме ручки и карандаша, — стальным тоном отдаёт команду Чон. На мгновение в аудитории вспыхивает приглушённый хаос из озадаченных перешёптываний, громких вздохов и звуков очищения парт от посторонних предметов. Профессор молчаливо терпит и ждёт, когда снова установится тишина, и все обратятся в слух. — На основных и дополнительных занятиях мы прошли большой объём материала, — чеканит Чон, скользя своим ледяным взглядом по побелевшим лицам студентов. — Прежде, чем переходить к следующему сегменту, я должен понимать, насколько хорошо вы усвоили лекции, и есть ли смысл двигаться дальше. — По рядам снова прокатывается тревожная волна перешёптываний. — Да, вы все знаете, что в конце курса предстоит сдать итоговый экзамен, по результатам которого будет ясно: продолжите вы своё обучение в нашем университете или же нет. Но, надо отметить, что до экзамена доходят далеко не все слушатели. Чтобы вас мотивировать, напоминаю, что о результатах сегодняшней проверочной работы будет сообщено декану. На кону стоит стипендия, не говоря уже о вашей репутации. Поэтому соберитесь и сделайте всё, как полагается. У Джиу в ушах звенит от такой мотивирующей речи. Стипендия? Это её единственное средство к существованию. Если из-за какой-то контрольной работы она лишится стипендии, то для неё всё будет кончено. Именно она пополнит ряды тех, кто так и не дойдёт до итогового экзамена по высшей математике, и от этого аудитория в глазах Джиу пошатывается и плывёт. Девушка накрывает грудь ладонью, так как чувствует приступ удушья из-за подступающей паники. Стены, вздрогнув, сдвигаются к центру и грозятся раздавить. Джи чувствует себя крошечной букашкой, а профессора Чона видит нависшим ботинком с массивной подошвой, от которого тень расползлась повсеместно, а нервы в струны вытянулись, вот-вот лопнут. Профессор раздаёт проверочные листы, которые принёс с собой, студентам на первом ряду небольшими стопками, и ждёт, пока они разойдутся по всем партам. Он буквально осязает нарастающую панику и страх, что нависли тучами под потолком, и всё ниже опускаются. Это то самое чувство победы, о котором он грезил с самого первого занятия, с самой первой их встречи. — На выполнение заданий вам даётся 45 минут, — сообщает Чон, засекая время на наручных часах. — Этого более, чем достаточно. Приступайте. Шуршащий звук от соприкосновения ручек и карандашей с бумагой заливается в уши профессора плавной симфонией, пока он медленно поднимается по порожкам между рядами, подобно одному из Всадников Апокалипсиса, чтобы нависнуть над своей жертвой и созерцать её кончину, предсмертными муками упиваться и услышать последний вздох. Джиу мгновенно холодеет, коркой льда покрывается, когда профессор встаёт за её спиной, заложив руки за своей. Он её медленно убивает, долотом отверстия выбивает, трещинами испещряет, с треском крошиться заставляет, и всё это с обыденным, даже скучающим выражением лица проделывает, как будто вынуть душу — это всё равно, что зубы почистить: так, рутина. Она держит карандаш так крепко, что он едва не ломается в её руках. Думать ни о чём не может, кроме как о Дьяволе за своей спиной. Задания пред глазами расплываются, превращаются в одно безобразное, размытое пятно, от чего хочется выхватить лист и скомкать его, разорвать на части и, бросив на пол, растоптать. Наверное, это единственное, на что Джи сейчас способна. Она провалит это задание. Хани была права, нужно было довериться друзьям, сбросить груз с плеч, выговориться, выплакаться, заручиться их поддержкой. Одна она не справится. У неё просто нет на это сил, все ушли на тщетное сопротивление профессору. Ей не выиграть эту войну. Смахнув подступающие слёзы тыльной стороной ладони, Джи отчаянно пытается разобрать хоть что-то на этом чёртовом листе перед ней. В верхнем правом углу видит строки, в которые нужно вписать своё имя и номер группы. Шмыгнув носом, кое-как выводит нужные буквы и цифры. Но стоит опустить взгляд, как строчки коробятся, волной плывут, в спираль закручиваются и рассыпаются калейдоскопом бессмысленного набора инопланетных знаков. Джи скользит по листу ладонью, будто это всё исправит, чёткость настроит. И только сильнее расстраивается, когда ничего не выходит. Снова шмыгает носом и часто-часто моргает, поджав подрагивающие губы. Профессор всё же избавится от неё, да? На этот раз за неуспеваемость. Здесь Джиу крыть нечем: высшая математика — это её провал. А ведь это базовый предмет. Никто и не подумает, что у неё хватит сил изучать специальные дисциплины на последующих курсах. С ней официально покончено. Вскинув взгляд, девушка скользит им по затылкам студентов. Все, как один, склонились над своими заданиями и что-то старательно пишут в листах. Все, кроме неё. Даже Хани, успеваемость которой балансирует между оценками «плохо» и «удовлетворительно», что-то выводит на бумаге. Но не Джиу. Профессор всё также стоит за её спиной, только теперь руки на груди удерживает, улавливая каждую деталь всего происходящего. Так и ждёт, когда же белый флаг взметнётся, и будет объявлена безоговорочная капитуляция. Давит на хрупкие девичьи плечи неподъёмным грузом превосходства, взглядом кожу полосует и рвёт натянутые нервы струна за струной. Джи сама подвела себя к этой точке невозврата. У неё был шанс встать на иной путь, но она прислушалась к своим чувствам, пошла на поводу эмоций, и теперь пожинает плоды своего опрометчивого решения. С этим можно только смириться. Сжав руку в кулак, Джи всё же ломает карандаш и звучно припечатывает его ладонью к парте, обращая на себя внимание. Снова шмыгает носом и, выхватив свою сумку, вскакивает на ноги. Здесь ей больше делать нечего. Не разбирая дороги, несётся по порожкам вниз, позорно сбегая с поля боя. Выбегает из аудитории, спешно прикрывая за собой дверь, о которую опирается спиной и плавно сползает на пол, потому что ноги превращаются в желе. Она только что изменила свою судьбу. Некоторое время Джи собирает себя по кусочкам, чтобы снова встать на ноги и покинуть этот десятый круг Ада. Так и сидит, вжимаясь спиной в дверь и уткнувшись лицом в согнутые колени до тех пор, пока не слышит чужие голоса. Вскинув голову, замечает, как к ней приближаются две незнакомки, что-то бурно обсуждая. — Это должно быть феерично! Раньше никто такого не устраивал. Это историческое событие! — восклицает одна из девиц, активно жестикулируя руками. — Мы взорвём эту ночь, — широко улыбаясь, соглашается вторая, поравнявшись в Джи. — Мы успеем подготовиться? Вечеринка уже завтра. У нас мало времени, — беспокоится первая, удаляясь от Джиу, когда до неё доходит, что речь о той самой вечеринке в честь начала учебного года, о которой говорила Хани. Джи плавно поднимается на ноги, которые тысячами иголок прокалывает, и решает, что это отличный способ попрощаться со всеми, кто был с ней рядом, помогал ей и поддерживал. Она должна поблагодарить своих друзей, оставить о себе хорошие воспоминания, и только тогда уйти с чистой совестью, но разбитым вдребезги сердцем.

***

— Джи, ты уверена? — обеспокоенным тоном уточняет Хани, пока подруга наносит на её прикрытые веки коричневые тени. — Я знаю, что делаю, Ха. Сегодня ты будешь блистать, поверь мне, — уверяет Джиу, касаясь кончиком языка уголка своих губ, и сосредоточенно хмурит брови, нанося последние штрихи макияжа на лицо подруги. — Нет, я не об этом, Джи. Ты провалила проверочную работу. Разве сейчас подходящее время для веселья? Профессор Чон будет в ярости, когда увидит тебя там. — Чхве Хани! — серьёзным, даже порицательным тоном окликает Джи, из-за чего подруга с опаской распахивает глаза и выжидающе смотрит в ответ. — Во-первых, для веселья всегда есть время. А, во-вторых, я со всем разберусь, поэтому хватит ворчать. Лучше посмотри на это, — просит Джиу, поднося к лицу подруги овальное зеркало. Замечает, как на лице Хани расцветает счастливая улыбка от того, что она видит в отражении. Похоже, результат ей и впрямь нравится, она довольна, а это значит, довольна и Джиу. Она не станет портить последний вечер в компании с подругой, омрачать его своими проблемами, которые уже не разрешить. Она просто выполнит своё обещание помочь Хани с нарядом и макияжем — это будет её способ попросить прощения за своё поведение, за то, что портила жизнь, разочаровывала и огорчала. В этом плане с Хани всё просто. Но Джи ещё предстоит вымолить прощение у Тэхёна, что будет куда сложнее. Но это то, что она должна сделать. Оставив подругу любоваться своим отражением, Джиу приводит в порядок себя. Надевает однотонное облегающее бандажное платье молочного цвета. Оно с длинными, но просвечивающимися кружевными рукавами и v-образным вырезом на шее. Кромка доходит до середины бедра. Кончики распущенных волос слегка подкручивает в волнистые локоны, делает глаза более выразительными подводкой, а по губам проходится нюдовой помадой. — Ты такая красивая, Джи, — восхищённо шепчет Хани, пока Джиу надевает лодочки на тонком каблуке под цвет платья. Её лицо мгновенно мрачнеет, когда она опускает взгляд на свой наряд, проводит по скромному чёрному платью ладонями и разочарованно закусывает нижнюю губу. Джиу всегда её затмевала своей красотой, своим сильным, волевым характером, своей жаждой жизни. И, в то же время, всегда оставалась её лучшей и единственной подругой, для которой всегда хотелось только счастья. Теперь желание Хани идти на вечер меркнет. Она уверена, что получит новую дозу разочарования, когда увидит реакцию Тэхёна на Джиу, когда они помирятся, а её собственное сердце снова трещинами покроется. — С тобой мне не сравнится, Ха, — подбадривает Джи, подцепив подбородок подруги пальцами, чтобы видеть её глаза. — Ты только посмотри на это лицо, на эти колдовские, карие глаза, на эти милые ямочки на щеках, на эти розовые, манящие губки бантиком. Будь я парнем, моё бы сердце разбилось пополам, как только я увидела тебя. Хани снова улыбается, смотря на подругу глазами, преисполненными верой в каждое произнесённое слово. — Правда? — всё же уточняет она. — Ещё спрашиваешь! — подмигивает Джи и тянет подругу к выходу. — Идём! Мы должны явить миру эту красоту. Вечеринка началась с полчаса назад, но такое ощущение, будто длится уже второй день, потому что, войдя в огромный, украшенный по случаю, зал с высокими потолками, Джиу наблюдает полнейший хаос и неразбериху. Кажется, будто перед ней невиданное существо исполинских размеров, у которого десятки ног, рук и голов. Оно неуклюже движется, дёргается и изрыгает абстрактные звуки в неутолимом желании поглотить ещё больше человеческих тел, чтобы разрастись и заполонить собой весь кампус. — Мне страшно, — сообщает Хани на ухо Джиу, чтобы перекричать какофонию звуков, пока обе застряли на входе. — Мне тоже, — выкрикивает Джи, — поэтому мы должны стать частью этой анархии. Сделай или умри! Джиу тянет подругу в самый эпицентр празднования, чтобы у той не было шанса сбежать. Студентов так много, что не протолкнуться. Приходится расчищать себе дорогу, работая локтями. С каждым шагом становится всё труднее дышать из-за плотного, раскалённого воздуха, пропитанного парами алкоголя и нотками терпкого сигаретного дыма. Джи отчасти была готова к этому. В кампусе жёсткая дисциплина 24/7, которая превращает студентов в роботов. Приходится прятать свои эмоции и чувства глубоко внутри, копить их там месяцами, чтобы в такие вот вечера просто взять и выплеснуть их наружу, иначе разорвут на части, тормоза сорвут и рассудка лишат. Преподавательский состав всё прекрасно понимает, поэтому позволяет в отведённое для этого время и под их присмотром пускаться во все тяжкие. И это именно то, что жизненно необходимо Джи. — Куда мы идём? — кричит, напрягая связки, Хани, пытаясь притормозить подругу, но та лишь заговорщически улыбается в ответ и продолжает намеченный путь. Девушки подходят к выставленным в ряд столам с угощениями, где расставлены закуски и напитки — официально безалкогольные, неофициально — «Русская рулетка», потому что никто доподлинно не знает, что намешано в этих ёмкостях для розлива напитков, поэтому каждый раз это палец на спусковом крючке заряженного револьвера. Участвуют не все, но подавляющее большинство, иначе просто не выжить. Джиу выхватывает со стола пустой стаканчик и, открыв краник, наполняет его наполовину. Хани скептически выгибает бровь и отрицательно качает головой. — Давай! — выкрикивает Джи, пытаясь вручить стаканчик подруге, но та непреклонна в своём решении. Джи не настаивает. Вздёрнув плечами, делает один большой глоток и морщится от взрывного вкуса, раздражающего рецепторы на языке. — Ты сумасшедшая! — кричит в ухо подруги Хани, в ответ на что та кивает головой и широко улыбается. — Пока ещё нет, но скоро стану, — отвечает Джи и делает ещё глоток. В голову сильно бьёт от большой дозы алкоголя, поэтому Джи трясёт головой и пытается вернуть себе контроль над разумом. Она знает — это худшее решение в борьбе с проблемами, но она устала. Больше нет сил бороться, да и уже слишком поздно что-либо менять. Ей просто нужно перезагрузиться, переосмыслить происходящее, передёрнуть рычаг разума и притупить боль в грудине. — Идём танцевать! — выкрикивает Джи, обдавая жаром ухо Хани, которая отрицательно качает головой. Она не за этим сюда пришла. Ей нужно найти Тэхёна. Она жаждет его компании, поэтому отказывается, отнимая от себя чужие руки. Джиу пожимает плечами и, мило улыбнувшись, вливается в беснующуюся толпу, теряясь из виду. Найдя свободное место на танцполе, топчется на месте, кружась вокруг своей оси, и удовлетворённо замечает, что никому до неё нет дела. Сейчас одиночество в толпе именно то, что ей нужно. Она вслушивается в такт музыки, пытается под него подстроиться, и принимается двигаться. Плавно покачивается из стороны в сторону, играет плечами, виляет бёдрами и растворяется в моменте. Яркие цветные вспышки раздражают глаза, поэтому Джи смыкает веки и запрокидывает голову, позволяя волосам хлестать по спине. Тянет руку вверх и скользит пальцами другой руки вдоль неё, покачивая бёдрами. Наслаждается, приоткрыв губы. Проходится по ним языком и улыбается. Чужие руки появляются из-за спины и застают врасплох. Они очерчивают изгиб талии девушки и скользят по животу, притягивая её лопатками к груди. Джиу медлит из-за циркулирующего в крови алкоголя и дымки в голове. Накрывает чужие руки ладонями и хочет обернуться, чтобы увидеть лицо партнёра, но тот лишь сильнее вжимает в себя и зарывается во взъерошенные девичьи волосы, в изгиб шеи утыкается носом, продолжая раскачиваться из стороны в сторону, заставляя за собой повторять. У Джи голова кружится от спёртого воздуха, оглушающих басов, бьющих по барабанным перепонкам, от жара чужого тела, заставляющего собственное огнём вспыхивать. Она вяло пытается разомкнуть кольцо рук, удерживающих её, но кто-то из толпы её толкает так, что она едва не падает, но лишь плотнее прижимается к незнакомцу, который усиливает объятие. Джиу трётся ягодицами о пах партнёра и чувствует, как тот возбуждается от соприкосновения тел. Буквально ощущает набухший член, что мгновенно отрезвляет. Джи вся напрягается и, рывком отдёрнув от себя чужие руки, разворачивается, чтобы увидеть перед собой Пак Чимина. Воздух так и застревает в её горле большим, непроходимым комом. Она открывает рот, но не может вымолвить ни слова от накрывшего возмущения. Чимин тянет губы в самодовольной улыбке и хочет снова прикоснуться, но Джи отскакивает, да только натыкается спиной на кого-то, поэтому едва ли снова не летит в объятия Пака, но вовремя уворачивается. Буравит острым взглядом и даже руку вскидывает в желании влепить пощёчину, с которой уж слишком запоздала, но Чимин перехватывает руку Джи за хрупкое запястье и за собой тянет сквозь толпу. Джи никак не может разомкнуть чужие пальцы. Спотыкаясь, следует за парнем, не разбирая дороги. Пак резко останавливается и дёргает девушку за руку, от чего та выскакивает вперёд и, развернувшись, бьётся спиной о стену. Парень встаёт вплотную лицом к лицу и размещает ладони по сторонам от девичьей головы, чтобы у неё и мысли не возникло о побеге. — Ты… — начинает было Джи, но Пак затыкает её поцелуем, впечатывая затылком в преграду за спиной, от чего звёзды взрываются под прикрытыми веками. Пак целует грубо и рвано, чужие губы кусает чуть ли не до крови, словно разъярённый дикий зверь. Одной рукой притягивает за поясницу, пока другой всё так же в стену упирается, а колено размещает между ног Джиу и пытается их развести. Девушка буквально задыхается, не в силах отстраниться. Крепко впивается пальцами в напряжённые плечи Пака в попытке оттолкнуть, но тот с места не двигается. Из-под зажмуренных век Джи слёзы брызжут, скапливаясь в уголках глаз. А сердце болью заходится, беснуясь в груди. Она перемещает пальцы на горло Чимина и, обвив его, давит от себя, почти что душит, и Пак внезапно подчиняется. Резко отстраняется и в лицо заглядывает изучающим, пристальным взглядом. Джиу бьёт ладонью по его щеке быстрее, чем успевает осознать эту команду мозга руке. — Что ты… — Молчи! — рявкает Чимин, подавшись вперёд, лицо жарким дыханием опаляет. Снова упирается руками в стену, наклоняется к самому уху, губами его касается, чтобы быть уверенным, что девушка его слышит, так как музыка продолжает рвать барабанные перепонки. — Говорить буду я. Ни звука, иначе снова заткну поцелуем. Хочешь? — Джи испуганно качает головой и ёжится, хочет в воздухе раствориться, пока Пак буквально накрывает её тело своим и к стене припечатывает. Самодовольно хмыкает и продолжает: — Не ври хотя бы самой себе. Но речь о другом. Ты порядком подпортила мне жизнь, знаешь? Вот я и решил, что это страдание должно быть оправданным. А то я тебя едва коснулся тогда, в моей комнате, а огрёб по первое число. Теперь хоть есть, за что. Джи, заломив брови и закусив нижнюю губу до боли, молчаливо смотрит поверх плеча Чимина, пока внимает его словам, как замечает профессора Чона. Он стоит поодаль у накрытых столов и, заложив руки в карманы брюк, пристально наблюдает за происходящим с ней. Тот факт, что он не вмешивается, приводит её в ярость. Ведь он преподаватель, он должен следить за порядком, который так любит, должен предотвращать подобное, но нет, он лишь наблюдает со стороны. И как много он готов допустить? — Я дам тебе совет, — продолжает свой монолог Чимин, — и тебе лучше ему последовать, иначе и я подпорчу тебе жизнь. Скажи Тэхёну, что мы с тобой во всём разобрались, что ты не держишь на меня зла. Пусть он прекратит мне плешь проедать. И без него проблем хватает. Поняла? Чимин отстраняется, чтобы посмотреть в лицо Джиу. Он изучает чужую мимику, пытается понять, все ли его слова уловила девушка. Та испуганно смотрит в ответ и как-то неуверенно кивает головой. Наверное, сделает всё, лишь бы он оставил её в покое. Пак снова наклоняется к уху. — Я не хотел тебя пугать, — признаётся он и делает паузу. — Прости. Обещаю, больше не прикоснусь к тебе, только объясни всё Тэхёну. Иначе я за себя не ручаюсь. Парень снова отстраняется и заглядывает прямо в глаза, вскинув брови. Отталкивается от стены и тянет губы в недоброй улыбке, из-за чего Джи вспыхивает. Вскинув руки, бьёт парня ладонями в грудь, а тот лишь шире улыбается и поднимает руки в жесте «сдаюсь». Подмигивает и, развернувшись, уходит, теряясь в толпе. А Джи снова в стену вжимается, пытаясь дух перевести. Дышит через рот, в котором пустыня образовалась, а горло саднеет. Жажда заставляет девушку подойти к столу с напитками и наполнить новый стакан. Принюхавшись, Джи чует алкоголь, который больше не хочет пить, но выбора нет, нужно смочить горло. Делая глоток, она ловит себя на мысли, что в её уходе из университета тоже есть положительные стороны — она больше никогда не увидит ни Пак Чимина, ни профессора Чона. За это стоит выпить, поэтому Джи снова опрокидывает стакан и втягивает больше жидкости, которая едва комом в горле не встаёт, когда со спины кто-то снова наклоняется к её уху и произносит: — Не верю своим глазам. Завалила контрольную работу и решила отпраздновать это событие алкоголем в объятиях Пак Чимина? Невиданная дерзость. Джи резко оборачивается и в пояснице прогибается в попытке отстраниться от вплотную стоящего профессора, едва не нависающего над ней. Сегодня он без пиджака, но всё в тех же строгих брюках и белоснежной рубашке с завязанным на шее галстуком. И как он только не задохнулся?! Девушке так и хочется потуже затянуть ему удавку на шее. Голову Джи снова ведёт от очередной дозы спиртного на голодный желудок. Она промаргивается и нащупывает рукой край стола за своей спиной, чтобы иметь хоть какую-то опору. Свободной рукой всё ещё держит стакан, наполненный до половины, содержимое которого хочется выплеснуть в лицо профессора. По сути, её уже ничто не останавливает. Только если лёгкое помутнение рассудка и головокружение, из-за которых сложно сконцентрироваться. Мысли вспыхивают в голове разноцветным фейерверком и тут же гаснут, снова заполняя голову вязкой тьмой. — Знаете, — выпаливает Джи, но тут же запинается, сглатывая слюну, — у глаз есть такая особенность — закрываться. Стоит ей воспользоваться, если не нравится то, что Вы видите, — заканчивает мысль и с вызовом смотрит в глаза напротив из-под опущенных ресниц. Ей терять уже нечего. Пусть катится ко всем чертям со своими нравоучениями! У Чона вмиг чеку срывает. Он пуще прежнего сжимает руки в кулаки, удерживая их в карманах брюк. Едва не сорвался, наблюдая за тем, как Чимин зажимает Джиу у всех на глазах, а тут такая вызывающая дерзость, что его буквально замыкает. Даже слов не находит, чтобы ответить. Снова. Да и вступать в полемику, собственно, уже не хочется. Впору применять физические наказания. Он запретил себе даже думать о том, чтобы коснуться её. Но Джиу слишком близко, смотрит на него томным взглядом с поволокой и, как будто нарочно, губы облизывает и приоткрывает, вынуждает к ним прикоснуться. Не удивительно, что Пак Чимин не сдержался. Зря Чон вспомнил о Паке. Ярость клокочет внутри, заставляя его дрожать всем телом. Он отчётливо ощущает, как венка на его шее вздувается и неистово пульсирует от перенапряжения. Он не станет прикасаться к Джи, но и не допустит даже мысли о том, чтобы это сделал кто-то другой. Готов голыми руками разорвать на части и стереть в порошок любого, кто посмеет так поступить. Прикрыв глаза, профессор с горечью осознаёт, что дико ревнует. Он снова позорно проигрывает ей, хотя Джи абсолютно ничего для этого не делает — просто находится рядом, вращается в его кругах и дышит. Выхватив со стола за спиной девушки наполненный стакан, профессор бездумно опрокидывает его и осушает залпом, чтобы хоть немного унять бушующий пожар внутри. Но делает только хуже, словно масла в огонь подливает, влив в желудок дозу алкоголя. Шумно втягивает воздух через приоткрытые губы и проходится языком по зубам, не в силах оторвать глаз от девушки. Она явно перебрала. Ведёт себя немного заторможено, взгляд полностью расфокусирован, да она почти сидит на столе, едва держась на ногах. В голове профессора далеко не учебная тревога включается, красные мигалки загораются и вспыхивают большие, просто огромные буквы «Опасность!», когда он скользит осязаемым взглядом по непозволительно длинным, оголённым ногам Джиу и замирает на кромке платья, тяжело сглотнув сухим ртом. Она его убивает. Тупым ножом режет, кожу с плоти сдирает и голову взрывает, но даже не догадывается об этом. Джиу себя едва контролирует. Понимает, что ей нужно уйти, но ноги совершенно не слушаются, поэтому она рада тому, что всё ещё стоит, хоть и опирается о край стола. Она старается не смотреть в лицо профессора, знает, это самоубийство. Одно только то, что он находится в считанных сантиметрах от неё, заставляет ноги подкашиваться и сердце бешено колотиться в груди. Хотя, может, дело в громких басах, от которых грудная клетка так и вибрирует. Нет, точно нет, дело в профессоре Чоне. Девушка скользит вялым взглядом по толпе. Как же она хочет увидеть Хани и попросить у неё помощи. Но той и след простыл. Джи горько усмехается и всё же делает попытку уйти. Выпрямляется на дрожащих ногах и опасно пошатывается, когда перед глазами всё плывёт, а к горлу плотный ком подскакивает, ударяясь о язычок. Её сильно мутит. — Мне нужно выйти, — шепчет одними губами Джи, не обращаясь ни к кому конкретно. Ей нужен воздух. Абсолютно нечем дышать. Профессор не может оставить её одну в таком состоянии. Ложь. Он просто не может её оставить. Хочет быть рядом, стать ещё ближе, хочет прикоснуться, ощутить подушечками пальцев шёлк её кожи, хочет… Джи внезапно икает и от неожиданности дёргает рукой, в которой зажат стакан. Напиток выплёскивается и заливает белоснежную рубашку профессора алым цветом позора. Джиу накрывает раскрытый рот ладонью, чтобы скрыть свой шок от совершённого поступка, но тут же спохватывается и выхватывает со стола стопку салфеток, начинает промакивать ими пятно на груди профессора. Пальцы её плохо слушаются, поэтому она неловко прижимает салфетки ладонями к чужой груди и слегка надавливает. Бродит по чужому телу, буквально лапает профессора, скользя руками по его выпирающим под рубашкой ключицам, по его торсу, задевает пальцами чужие соски и вдруг осознаёт, что вот-вот её вырвет. — Хватит! — рявкает Чон и перехватывает руки Джиу за запястья. Так сильно их сжимает пальцами, что едва не крошит. Потому что она уже давно заставила его раскрошиться, уничтожила, воли лишила, своей подчинила и обрекла на неминуемую гибель в своих нежных руках. Он не может. Не может её отпустить. Одним рывком готов притянуть к себе, крепко прижать, обнять, накрыть девичьи губы своими, утолить свой голод, многолетнюю жажду, сгореть заодно, пеплом стать и развеяться по ветру. Пожалуйста. Ему это так нужно, для него это жизненно важно, буквально вопрос жизни и смерти. И плевать на последствия! Сглотнув, Чон всё же дёргает Джи на себя, но та сгибается пополам и рвётся прямо на лакированные туфли мужчины, понимая, что кто-то успевает собрать её волосы на затылке и удерживает их там до тех пор, пока её желудок не очистится.

***

— Ён Джиу, пожалуйста, проходите, декан Вас ожидает, — сообщает секретарь и указывает на нужную дверь рукой. Девушку вызвали к руководителю факультета по громкой связи ещё до того, как началась первая пара. Она этого ждала. Должна была и сама придти, покаяться, но смелости не хватило. Всё надеялась, что обойдётся, чудо случится. Не случилось. У неё голова тяжёлая, словно свинцом налитая, трещит по швам, в висках пульсирует, на части разрывается. Так плохо ей никогда ещё не было. Никакие лекарства её не спасли. И, вдобавок ко всему, она совершенно ничего не помнит о вечеринке. Всё воскресенье пыталась хоть что-то вытащит из подсознания, но тщетно. Помнит, как красила Хани, как они вдвоём пришли в спорткомплекс, а дальше — пустота. Сейчас она готова подписаться под любым приговором, который ей вынесет декан за проваленную контрольную работу. Хочется, чтобы всё это скорей закончилось. Тогда она сможет забиться в каком-нибудь тёмном углу, потому что яркий дневной свет глаза режет острым ножом, и тихо умереть. Заглянув в кабинет, Джи первым делом видит массивный стол у окна, за которым сидит декан и ожидает, когда она войдёт. — Мисс Ён Джиу, проходите, мы Вас ждём. «Мы»? Переведя взгляд в сторону, Джи застывает, увидев профессора Чона, что стоит у стенных шкафов, заложив руки в карманы брюк. Что ж, она прожила недолгую, но хорошую жизнь. — Прошу, присаживайтесь, мисс Джиу. — Хорошо, — лепечет Джи и на ватных ногах подходит к столу. Опускается в гостевое кресло и, понурив голову, складывает руки на коленях, всем видом показывая свою покорность. — Мисс Джиу, у нас мало времени, поэтому сразу к делу, — начинает декан, и девушка слышит шелест бумаги. — Итак, профессор Чон хочет обсудить некоторые вопросы касательно Вас. Что у нас тут…нарушение комендантского часа и ночные вылазки в город, опоздания на занятия, неуспеваемость по дисциплине и…ах, да, разгульное, неподобающее поведение на вечеринке, из-за чего страдает репутация университета. Что Вы можете сказать по этому поводу, мисс Джиу? Джи резко вскидывает голову и тут же жалеет об этом, потому что голову пронзает резкой болью, от чего она щурится, и дыхание сбивается. Она прочищает горло и краем глаза смотрит на профессора. «Разгульное, неподобающее поведение на вечеринке»? Что же она такого натворила, чёрт возьми?! — Я… — несмело начинает Джи и запинается. Снова прочищает горло и виновато опускает голову, — …простите, мне очень жаль. Кажется, я совершила непростительную ошибку. — Ошибки, — поправляет профессор Чон. — Их было много, мисс Джиу. От ледяного тона его голоса тело Джи дрожью пробивает. Она снова вскидывает голову и сжимает пальцы в кулаки. За что он так с ней?! Взяв себя в руки, утыкает взгляд в пол и не смеет перечить. — Простите. — С чем связано такое поведение, мисс Джиу? — интересуется декан. Его голос звучит доброжелательно. Кажется, он и вправду пытается понять мотивы её поступков. Это придаёт Джи немного уверенности в себе. — Я мечтала поступить в Ваш университет ещё с начальной школы, — тихо отвечает Джи. — Для этого я старательно училась, посвящала всё своё время образованию, получала хорошие оценки, имела чистую репутацию. Это то, кем я являюсь на самом деле. Я умею быть прилежной, трудолюбивой и усидчивой. Просто…для некоторых предметов мне нужно больше времени, чтобы их понять. — Вы говорите о том, что профессор Чон плохо справляется со своими обязанностями, мисс Джиу? Высшая математика Вам тяжело даётся? Джи снова вскидывает голову на профессора, чтобы видеть его реакцию на обвинения. Кажется, она только больше топит себя, потому что профессор с силой сжимает челюсти и играет желваками, пока молнии в неё взглядом метает. — Нет, я не… — Джи не успевает окончить свою мысль, профессор её бесцеремонно прерывает: — Я бы поверил в неоправданную сложность излагаемого материала, если бы неудовлетворительную оценку получил некоторый процент студентов из всего потока, но не справилась с заданием только мисс Ён Джиу. Не значит ли это, что дело не в лекциях, а в ней — уровень её знаний и способности не соответствуют требованиям нашего университета. Декан понимающе кивает, словно прислушивается к словам профессора и даже соглашается с ними. — Я прошу дать мне шанс, — выпаливает Джиу. — Я просто перенервничала. Вы же знаете, ученики испытывают огромный стресс при поступлении. Нам приходится так много учиться, что иногда организм не справляется и даёт сбой. Я могу попробовать…нет, я уверена, что при повторном проведении контрольной работы я покажу хороший результат. Джи сама не ведает, что творит, и нужно ли ей это. — Мисс Джиу! — окликает профессор и сильнее раздражается. — Во времена жёсткой конкуренции, когда на одно место в нашем университете претендуют сотни абитуриентов, такое поведение недопустимо. Есть куда более заинтересованные и дисциплинированные кандидаты на занимаемое Вами место. Как же профессор сейчас зол. Он никак не поймёт, откуда у этой девчонки столько упорства. Что ей движет? Любая другая уже давно бы сбежала сама, но не Джиу. — Профессор Чон, — вмешивается декан, — я нисколько не сомневаюсь в Вашей высокой квалификации и привык доверять Вашим методам преподавания. При этом хотелось бы отметить, что сейчас только начало семестра, мисс Ён Джиу — второкурсница, подающая большие надежды, надо признать, а это всего лишь промежуточное тестирование. Может, и впрямь стоит дать ей шанс? Это ведь наша с Вами работа — учить молодых людей, в том числе справляться со стрессами, передавать им наш опыт и направлять по правильному пути. Давайте попробуем что-то новое, а? — декан щурит глаза и задумывается. — Например, индивидуальные занятия, — внезапно предлагает мужчина. — Ведь все люди разные, профессор. Может, тет-а-тет мисс Джиу раскроется и покажет свои способности, правда? Джи не верит своим ушам. Она смотрит своими огромными, округлившимися в благоговейном удивлении глазами на декана и утвердительно качает головой, переводя взгляд с декана на профессора и обратно, так и крича всем своим видом: «Да! ДА! Пожалуйста, я согласна на всё!». Профессор же впадает в ступор. Такого от декана он не ожидал. Всегда было так, что к его словам прислушивались, его мнению профессионала доверяли, а теперь что? Мир сходит с ума. — Давайте попробуем, профессор, — настаивает на своём декан. — А то процент отчисления из нашего университета бьёт все антирекорды, — бурчит на тон ниже мужчина, уткнувшись в бумаги на столе. И тут же вскидывает голову и доброжелательно улыбается, смотря на профессора: — Мы же поняли друг друга? Профессор, кажется, на мгновение выпадает из реальности, Джиу не верит своему счастью, и только декан радостно улыбается, явно удовлетворённый своими способностями к дипломатическому урегулированию конфликтов.