Время. Ветер. Вода

Макса уложили в доме у Стёпиных соседей. Нам же ночлег никто не предлагал, поэтому мы втроем сидели на террасе в окружении шести-семи полупьяных человек и слушали заунывные песни барда-пенсионера. Вика привалилась к Артёму, а я на её плечо. Свою вину в том, что произошло с Максом, она не без гордости признала и весь оставшийся вечер изображала истинную скромность. — Господи, за что мне это?! — Артём уткнулся лицом в ладони. — Нужно ввести смертную казнь для этих извращенцев. — Ты о чём? — испугалась Вика. — Что гитарист фальшивит, — пояснила я ей. Артём задыхался от возмущения. — Он не просто фальшивит. Он со злобной радостью насилует и душит её, он упивается её мучениями и получает удовольствие, заставляя её страдать. Разве можно такое с музыкой делать? — Ну у тебя и фантазия, — поморщилась Вика. — А по мне довольно миленько. — «Колокольчик в твоих волосах звучит соль диезом…», — подпела она, раскачиваясь из стороны в сторону, и сунула пальцы ему в руку. — «Давай разожжем костер и согреем хоть одну звезду…». — Это вообще не миленько. Это отвратительно. Глухой трубадур, блин. Дефективный Орфей, — не скрывая возмущения, выдал Артём в полный голос, и несколько человек укоризненно обернулись. — Колхозный Садко. — Некрасиво так говорить, — сказала я. — Человек старается, и другие слушают. — Одного старания, дорогая моя, не достаточно, — нравоучительным тоном заявил он. — Думаешь, я к нотам придираюсь? Или что он не те аккорды берет, и пальцы у него деревянные? Да бог с ней, с техникой! Он же совершенно не слышит, что играет. Не чувствует. В нем нет души, и в его музыке нет души, она мечется и корчится в предсмертных муках. Даже голос мёртвый. Разве ты сама не слышишь? — Мы вообще-то в гостях и должны быть благодарны, что нам разрешили здесь посидеть. — И накормили ещё, — добавила Вика. — Вот ведь, — Артём раздосадовано выпустил её пальцы. — Я им про музыку, а они опять про жратву и комфорт. Искусственные люди. Умирающая музыка. Фальшивые чувства и поддельная любовь. Да здравствуют жратва и к-комфорт! — Эй, ты чего так разозлился? — расстроено захлопала глазами Вика. — А то, что пустые вы. Жалкие и примитивные. — Сыграй сам и покажи, как надо. Ноты ты точно знаешь. Уж что-что, а примитивной меня ещё никто не называл. Пусть странной, чудной, лохушкой, но примитивной… — Я знаю. И, прикинь, даже знаю, как с гитарой обращаться, — со злостью огрызнулся он. — После виолончели — это детский лепет. — Тогда вперед… — Говорил тебе, что не играю. — Всё ясно. Как обычно. У нас в школе тоже постоянно так: «Кто может, тот делает. Кто не может, тот критикует». — Я могу. Я всё могу! Если с-сам захочу! — почти закричав, Артём вскочил, и Вика чуть не свалилась. — И вообще перед вами я оправдываться не обязан. А как только он ушел к мангалу, она гневно накинулась на меня: — Зачем ты всё это наговорила? Хорошо же сидели. — Я извинюсь, — пообещала я. — Чуть попозже. Вика одобрительно кивнула. — Если честно, не понимаю, в чём его проблема. Мы уже три недели знакомы, а толку — ноль. Он же видит, что я не против его внимания. Чего тогда тянет? — пожаловалась она. — Может, дело в той его девушке, с которой он всё время ругается? Полине. Иначе зачем бы он с ней встречался? — Ты серьёзно думаешь, что она лучше меня? — Вика осуждающе посмотрела, потом, немного подумав, добавила: — Впрочем, то, что он осторожный — это хорошо. Осторожным можно доверять. Ночь наступила глухая, беспросветная, ветер стих, но сильно похолодало. Вика отправилась сидеть к Артёму. Бард исчерпал свой репертуар, и гитара пошла гулять по рукам пьяных гостей. Я сидела, слушала их завывания и никак не могла определить, плохо мне или хорошо. Столько новых впечатлений и чувств. Так всё непонятно и запутанно. Была ли я собой в тот момент? Была ли я действительно там, или я хотела быть там? Странная, необъяснимая отстраненность. В тот день больше, чем когда-либо. А потом мимо проходил какой-то парень и, заметив, что мёрзну, посоветовал погреться в бане. Баня находилась в самом конце двора. Маленький, приземистый домик, сложенный из круглых брёвен. Топить её уже перестали, но из парной по-прежнему шел жар, и можно было снять джинсовку, свитер и обувь. После целого дня дороги это показалось блаженством. В довольно просторном предбаннике стоял стол с двумя широкими лавками по обе стороны, а возле двери в парную — вешалка. Мы с Викой, подложив вещи под голову, устроились на широких лавках, а Артём лег в парной. Едва опустившись на жёсткую поверхность, я тут же разомлела. День выдался насыщенным и мучительно долгим. Вика выключила свет и реальность окончательно отступила. Многообещающее жизнерадостное утро и «Summer Wine», собачий приют, хорошенькие пушистики и побег Макса. Дождь, дачи, телескоп, свадьба, река — волчица, тонущий мальчик, будоражащий танец Вики, «Хочешь быть моей девушкой?», обморок Макса и «Колокольчик в твоих волосах». Беспорядочные картинки хаотично закрутились в голове, и я уже почти совсем провалилась в сон, когда Вика встала. Послышались шаги и глухой звук закрывшейся в парную двери. Очень хотелось сосредоточиться и подумать об этом, но мысли наотрез отказывались собираться. Сожаление, горечь, бессилие, гнев. Засыпая, мне так и не удалось понять, что же именно я чувствую. Утром нас разбудил Стёпа. Он широко распахнул дверь, и солнечно-туманный свет вместе с холодным потоком бодрящего воздуха ворвался в душную темноту. Вика резко вскочила с соседней лавки, стукнулась спросонья локтем о столик и жалобно заскулила. — Так, девочки, мальчики, идем доставать ваш транспорт, — голос у него был жизнерадостный, а вид для человека, пившего три дня подряд, на редкость бодрый. Чего нельзя было сказать об Артёме, который, держась за голову, в одних джинсах босиком выполз из парной и, облокотившись о косяк, хриплым голосом простонал: — Плачу любые деньги за чашку кофе. А лучше целый кофейник. — Так уж и любые, — Стёпа косо усмехнулся и задумчиво почесал в затылке. — Жена говорит, за то, что вы Вовку вытащили, я вам бесплатно помочь должен, но я вот как думаю: Вы же его просто спасали, по собственной инициативе, так сказать, а у меня это работа, заработок. И сезонный, между прочим, к концу мая уже и спроса до самого октября нет. А в совхозе копейки платят, честное слово. Это вам не Москва. Так ведь? — Угу, — промычал Артём. — Так почём кофе-то? — А вот кофе я тебе за так налью, я ж не жадный, — с этими словами Стёпа охотно направился в дом и, пока мы одевались, принес два пластиковых дымящихся стаканчика. Объяснив, что руки-то всего две. Мы с Викой сделали по глотку из одного стакана и отдали его Артёму, который с блаженным лицом выпил сначала свою порцию, потом нашу и, сказав, что это не кофе, а отстойная дрянь, преобразился на глазах. Максу повезло значительно больше. В том доме, где он ночевал, ему предложили завтрак, но от запаха и вида еды его мутило, поэтому он отказался и зашел к нам как раз, когда мы уже собирались выдвигаться за Пандорой. Разговаривал он неохотно, стыдливо и уже только на подходе к полю заговорил с Артёмом о том, что обувь так и не высохла. В Викину сторону не смотрел и как будто даже сторонился. Да и она была не в настроении: надутая, резкая, рассеянная и на вопросы «что случилось?» отвечала, что не выспалась. Стёпин небольшой жёлтый трактор с лёгкостью вытащил Пандору, и уже через полчаса после выхода из деревни мы с облегчением забрались в машину. Макс тут же включил свою Лану, они с Викой уснули под неё буквально минут за пять. Погода стояла прекрасная. Вчерашняя хмурая серость сменилась чистым, уже ощутимо пригревающим солнцем, ветер потеплел и смягчился, а наполненный пьянящими запахами первой зелени чуть сладковатый воздух приятно волновал. Мы ехали к мосту, за которым находился питомник, и откуда вчера приехали. Когда я была маленькая, думала, что апрель — самый лучший из всех двенадцати месяцев, потому что он молодой, красивый, у него есть подснежники и обручальное колечко «гори-гори ясно». Что он добрый, ласковый и веселый. От его нежных прикосновений распускаются почки на деревьях, а от горячего, полного любви дыхания, тает даже самый прочный лёд. В городе его трудно было заметить: март внезапно становился маем. Ни тебе бурлящих ручьев, ни капели — дворники добросовестно посыпали солью тротуары и сбивали сосульки с крыш. Зато теперь, когда мы проезжали вдоль череды полей, покрытых лёгкой изумрудной дымкой первой травы, я увидела, что он существует. Всё вокруг переполняло необъяснимое ощущение радости и ожидания. Птицы порхали и в небе, и среди деревьев, и на полях. Машин, кроме нашей, не было, и, когда взгляд охватывал убегающее вдаль серо-черное полотно асфальта с белой полосой посередине, сердце было готово вот-вот выскочить из груди и умчаться вслед за этими птичками в чистое бездонное небо. Если и существовало в жизни счастье, то оно должно было быть где-то очень близко, потому что я чувствовала его настойчивое приближение и не могла ничего с этим поделать. Вика спала, свернувшись калачиком и положив голову мне на колени, Макс, привалившись к двери, под капюшоном. Не зная, обижается ли Артём на мои вчерашние слова, я примирительно опустила руку ему на плечо, и он, глядя на меня в зеркало, молча кивнул, как бы спрашивая «что?». — Просто. Погода отличная, — шепнула ему на ухо, опасаясь кого-нибудь разбудить. — Меня беспокоит, что так много воды. И чем дальше едем, тем её больше, — чтобы ответить, он чуть запрокинул голову назад, и наши щёки вскользь соприкоснулись. Я откинулась обратно на сидение. Вода и в самом деле попадалась довольно большими лужами в низинах полей и сменившего их участка леса. Но какое сейчас это имело значение? — А меня ничего не беспокоит. Мне очень хорошо, — высунув руку в окно, я подставила распростертую пятерню упругим потокам воздуха. — Никогда так хорошо не было. Не знаю, почему. Точно все прежнее было сном, а теперь должно случиться настоящее. Ты вчера спрашивал про счастье… Неужели у тебя не бывает ничего подобного? Он улыбнулся в зеркало и пожал плечом. — Может и бывает. Когда прыгаешь с парашютом, и он раскрывается. А потом смотришь вниз и вообще не чувствуешь, что летишь. — Страшно с парашютом? — В первый раз нет, а во-второй — да, — он улыбнулся через зеркало. — Знаешь, мне сегодня сон приснился, что я иду по густому тёмному лесу. Иду, иду и понятия не имею, как из него выбраться. Просто блуждаю среди деревьев, а потом вдруг вижу просвет. Выхожу, и передо мной узкая тёмная речка, а через неё ветхий дощатый мостик с перекошенными перилами. На другом берегу — зеленое поле и дома. Наступаю на мостик, а доски трещат, и речка выглядит омерзительно: мутная, вонючая, опасная. Тут вдруг вижу под мостом какое-то движение. Вода расходится кругами, и в ней барахтается нечто очень беспомощное. То ли животное, то ли ребенок. Доски трещат, шатаются, нужно идти быстрее, но я всё равно встаю на колени, опускаю руку в грязную воду и пытаюсь поймать его. Всё тянусь и тянусь, но никак не могу достать. И от этих усилий мост вдруг рушится, а я лечу вниз. Погружаюсь с головой в воду и тут до меня доходит, что в реке только я, и что спасать больше некого. Опускаюсь глубже, но дна не достаю, потому что его попросту нет. Долго тонул, пока не проснулся с отвратительным чувством собственной ничтожности и вины. — Это из-за вчерашнего. Из-за Макса и мальчика того, — я снова положила руку ему на плечо. — Волнительный получился день. Я хотела ещё что-то сказать про его сон, но он неожиданно продел пальцы сквозь мои и притянул руку к себе на грудь, отчего все слова тут же закончились, и упоительный восторг сменился внутренним смятением. Какое-то время ехали так молча, пока не добрались до места, где ещё вчера находился мост. Только теперь его не было. Перед нами прямо поперек асфальтового полотна дороги текла самая настоящая река, а дорога уходила прямо в неё. Слева и справа тоже была вода. Серые бетонные столбы электропередач стояли прямо посреди реки, и их провисающие провода тянулись над ней в обе стороны до самого горизонта. Пандора притормозила, и Артём стремительно вышел. Вика тут же села и поёжилась от сквозняка. Артём подошел к кромке воды и, сунув руки в карманы, огляделся по сторонам. Ветер с такой силой трепал его волосы, что издали казалось, будто на него набросилась стая ворон и пытается забить крыльями. — Что же теперь делать? — ахнула Вика. Макс тоже проснулся, развернулся к нам и посмотрел на неё в упор. — Ты вчера классно танцевала. Вика кокетливо улыбнулась. — Не думала, что вспомнишь. — Это сложно забыть. Но тут вернулся озадаченный Артём, и Макс отвернулся, а Вика победно подмигнула мне. — Сначала нужно поесть, — сказал Артём, разворачивая машину. — А потом объезд поищем. Чувствую, это надолго. — Надолго — это насколько? — насторожилась Вика. — Может, до самого отлива. Вчера ни одна служба не взялась сюда такси отправить. Подобное предположение изрядно напугало: — Мне до отлива нельзя, у меня родители в четверг прилетают. — Веришь пьяным бредням про злую реку? — ехидно хмыкнул Макс. — Кстати, в воде плавают дохлые мыши, — сказал Артём. — Хватит пугать, — Вика легонько ткнула его пальцем в спину. — Мне тоже нельзя долго. — Тебе-то куда торопиться? — Артём насмешливо посмотрел на неё через зеркало. — У тебя же нет волнующейся мамы. — Человек один приехать должен. — Парень твой? — Бывший. — А чего тогда напрягаешься? — Он ещё об этом не знает. Артём иронично усмехнулся. — Всё с тобой ясно. — Что ясно? — неожиданно вспыхнула Вика. — У всех есть бывшие. Можно подумать, у тебя нет. — У меня все бывшие. Даже те, которые будущие. — А как же Полина? — язвительно осведомилась Вика. — Полина вне конкуренции. — Что значит "вне конкуренции" ? Не жена же она тебе. — Ну, почти. — Что? — Викино лицо вытянулось, она даже моргать перестала. — Просто потом, лет через пять, а если повезет и позже, я на ней женюсь. — Типа ты её так любишь? — Терпеть не могу. Ей двадцать четыре и самомнения у неё ещё больше, чем у тебя. — Страшная? — с надеждой спросила Вика. — Нет. Красивая. Очень. И умная, — Артём хитро подмигнул в зеркало. — Ничего не понимаю, — растерялась она. — А тебе и не нужно, — с ноткой пренебрежения откликнулся он. Внезапно Макс, всё это время внимательно прислушивающийся к разговору, тревожно вскинулся: — Останови здесь. И, не дожидаясь, пока машина встанет, резко распахнул дверь и бросился бежать по дороге в обратном направлении. — Эй! Ты куда? — закричала Вика и выскочила за ним. Артём же, обреченно закрыв ладонями лицо, глухо зарычал. — Началось. Макс бежал быстро и уже через минуту скрылся из вида. Вика вернулась и села на его сидение. — Второй день подряд, — раздраженно произнес Артём, не двигаясь с места. — Не помню, чтобы когда-то такое было. — Весной всегда обострения, — сказала я. — Нужны успокоительные или хороший психолог. У мамы есть знакомая. Она ей очень помогла. — Врезать ему нужно, как следует, а не успокоительные, — Артём уронил голову на руль и некоторое время так лежал. — Мы что, не будем его догонять? — спросила Вика. — Никуда он не денется. Там река. — А если в лес побежит? Или опять в поля? — меня очень беспокоило состояние Макса. Что-то с ним происходило странное. Артём снова развернул Пандору. Мы нагнали Макса и покатились рядом. Он бежал без усилий, ровной, спортивной трусцой. По обеим сторонам асфальтовой дороги тянулись канавы, за ними редкие, нестройные ряды голых берез. Дорога шла прямо, в канавах на солнце блестела вода. Лицо у Макса было сосредоточенное, раскрасневшееся, а взгляд неосмысленный и отрешенный. Человек, ушедший глубоко в себя и заблудившийся там. — Слышь, Форрест, нам что, каждый день за тобой гоняться? — закричал Артём. — Давай, заканчивай. Ты меня слышишь вообще или нет? Вытянул руку и толкнул его в плечо. Макс слегка пошатнулся, но темп не сбавил. — Эй, — Вика перегнулась через колени Артёма и высунулась в окно. Её волосы тут же подхватил ветер. — Хочешь я тебя поцелую? Честно. Остановишься — поцелую. Но Макс даже не взглянул. Вика попробовала его схватить за рукав, но не дотянулась. — Всё, прекращай уже, — попросил Артем миролюбиво. — Ну что мне драться с тобой? И они принялись уговаривать его на все лады, то угрожая, то взывая к голосу разума. Я же молчала, помня, как Макс говорил про «не думать». Ведь, чем больше они с ним разговаривали, тем сложнее ему было освободиться от своих мыслей. — Ну, пожалуйста, Котик, будь хорошим мальчиком, — неожиданно заговорил Артем с необыкновенно ласковой интонацией в голосе. — Ветер унесет, вода заберет, время полечит. Ветер унесет, вода заберет, время полечит. И когда он в пятый раз повторил эту странную, похожую на заговор фразу, Макс вдруг повернул голову и совершенно осознанно посмотрел: — Тебе бензин не жалко? — Жалко, — обрадовался Артём. — Но тебя больше. — Сейчас, добегу вон до того знака и поедем, — тяжело дыша пообещал Макс. Мы доехали до знака, предупреждающего о неровной дороге, и остановились обождать. — Что это ты ему такое непонятное сказал? — с любопытством спросила Вика. — Присказка такая, — отмахнулся Артём. — Его мать всё время так говорила, когда у кого-нибудь из нас что-то болело. — Да? Забавно! — Вика непрерывно смотрела на него, стараясь заглянуть в глаза. — А моя мама говорила: У кошки боли, у собаки боли, а у Вики не боли. Едва закончив фразу, она тут же осеклась, сообразив, что ляпнула, и беспомощно, в поиске поддержки, бросила на меня торопливый взгляд. — А что случилось с мамой Макса? — пришла я ей на помощь. — Почему она умерла? Артём помолчал немного, глядя в зеркало на приближающего Макса: — Потому что её убили. — Ничего себе! — воскликнула Вика. Глаза широко распахнулись, рот приоткрылся. — Кто? — Мой отец, — спокойно ответил Артём. Макс открыл дверь со стороны Вики, задумчиво посмотрел, но прогонять не стал и сел рядом со мной. Вика тут же выглянула между креслами: — Ты обещал, что больше так не будешь. Макс ничего не ответил, просто прикрыл глаза. Я успокаивающе погладила его по голове. Волосы у него были жёсткие и немного влажные, а подбородок со вчерашнего дня покрылся чуть заметной золотистой щетиной. В ответ на этот жест, он со стоном съехал мне на плечо и тихо проговорил: — Мне это тоже страшно надоело. Я накрыла его рукой, и он остался так лежать. — Ветер унесет, вода заберет, время полечит. Ветер унесет, вода заберет, время полечит, — медленно, с расстановкой произнесла Вика, не сводя с него глаз, словно проверяя действие этих слов и ожидая какого-то волшебного превращения. — Продолжай, — сказал Макс, натягивая капюшон и отгораживаясь от нас. — У тебя хорошо получается. Но Вика уже потеряла к нему интерес и отвернулась. Артём же ещё долго смотрел на нас с Максом через зеркало. Очень серьёзно, озабоченно и недобро, без своей привычной игривой улыбки и кривляний. После чего, немного повозившись с магнитолой, включил Лану, и под её убаюкивающие напевы мы поехали завтракать. В маленьком плохо освещенном кафе, расположенном неподалёку от бензозаправки, том самом, куда Вика так хотела зайти, когда ждали под дождем Макса, оказалось несколько приличнее, чем можно было ожидать. Длинный узкий проход, ведущий к барной стойке, с обеих сторон короткие тёмно-коричневые диваны и квадратные столики. Стены отделаны деревом, под потолком тусклые конусообразные плафоны. Огромные панорамные окна выходили на парковку, где стояло около десятка машин, в том числе и грузовых, хотя посетителей я насчитала не больше пяти. Молоденький с острой бородкой официант подошел к нам и протянул меню. Мы заняли столик возле окна, и, ещё не успев даже снять куртку, Вика объявила: — Я буду пиво. — Какое ещё пиво? — фыркнул Артём придирчиво изучая меню. — А какое там есть? — Не нужно тебе пиво. — Ну, подумаешь, — она ласково взяла его за руку. — Я же не за рулем. Просто расслабиться немного. — Ты и так спала всё время. — Я ночью плохо спала. Тебе жалко? — Да, потому что ты сейчас пива напьешься, а потом каждые пять минут будешь просить машину остановить. — Ну, пожалуйста, — её молящим глазам мог позавидовать даже кот из Шрека. — Столько нервов с самого утра. — Хочешь честно? — Артём облокотился локтями о стол и доверительно подался вперед. — После того, что произошло вчера, я тебя боюсь. Думаю, тебе не стоит пить. Никогда. — А что произошло? — рассердилась Вика. — Ничего не произошло! Я вообще-то пошутила, а ты поверил. — Пошутила? — брови Артёма удивленно поползли вверх. — Не знаю, о чем ты, но я имел в виду сраженного Макса. Вика облегченно рассмеялась. — Я же не знала, что он такой впечатлительный. — Ну вот откуда у меня гарантии, что после пива тебе опять не захочется «пошутить»? — Зато, если он снова потеряет сознание, то уже не сможет никуда убежать, — заметно повеселев, расхохоталась она. Тогда Макс встал, подошел к стойке и уже через минуту вернулся с бокалом пива. Поставил перед Викой и молча сел на своё место. — Спасибо большое, — она благодарно накрыла его руку ладонью и сжала. — Ты настоящий друг. Но Артёму этот поступок очень не понравился. Скрестив руки на груди и высокомерно задрав вверх подбородок, он откинулся на спинку дивана и, не скрывая раздражения, произнес: — Выгодно быть настоящим другом за чужой счёт. От этих слов Макса передернуло: — Зачем ты это сказал? — Затем, что я был против, а ты сделал мне на зло! — Ты чего такое говоришь? — губы Макса побледнели, а кулаки сжались. — Не обращай внимания, — Вика захлопала ресницами. — Он так просто. Из вредности. — Слышь, — голос Макса звучал приглушенно и гневно. — Я прямо сейчас встану и обратно до Москвы пешком пойду. Я думала, Артём попросит прощения, но он неожиданно распалился ещё больше. — А чего пойдешь-то? Бегать разучился? В его ясных голубых глазах появилось то, чего прежде я не замечала: колючий холод и неприкрытый вызов. Макс молча поднялся и направился к выходу. Я вскочила за ним, но Артём, быстро перегнувшись через столик, схватил меня за руку. Пальцы у него были длинные и сильные. — Сядь на место. — Некрасиво попрекать человека деньгами! — Сядь на место! Я в растерянности опустилась на диван. — Не о деньгах речь, — он немного смягчился. — Ты вообще заметила, что со вчерашнего дня мы только и делаем, что занимаемся его проблемами: потерялся, промок, упал в обморок, убежал? И это за два дня. А я с ним живу! Думаешь, он весь такой замечательный? Просто ты из одна из тех, кто покупается на его жалостливые истории. Ответить я не успела, потому что мы увидели в окно, как Макс, выходя из кафе, столкнулся со здоровым бритым типом с широченной шеей и чумными глазами навыкате. Двое его друзей зашли в кафе, а он притормозил, постоянно оборачиваясь на стоявшую с самого края Пандору, выглядевшую и в Москве-то броско, а здесь и вовсе затмевающую всё вокруг. Макс же был так разозлен, что выскочив, врезался в парня плечом, и даже не оглянувшись, почесал дальше. Однако бритый явно обиделся. Быстро вытянул руку и схватил Макса за капюшон. Того резко откинуло назад. Со злостью развернувшись, он оказался прямо перед самым носом парня, который был гораздо выше и здоровее его. Макс попробовал освободиться, но парень продолжал крепко держать. Лицо его искажала злобная гримаса. Но Макс тоже уже прилично завелся, так что не нужно было слышать их слов, чтобы догадаться, к чему всё идёт. — Видишь! — в подтверждение своих слов Артём ткнул пальцем в окно, после чего, косо поглядывая на столь же неприятных друзей того типа, добавил: — Приготовьтесь сматываться. Как только выйдете, идите к трассе. На нас даже не смотрите, чего бы не было. Мы не знакомы. Ясно? — А еда? — разочарованно вздохнула Вика. — Не в этот раз, — схватив куртку, Артём поспешил к выходу. Макс со злостью откинул державшую капюшон руку, и парень сразу ударил его кулаком наотмашь. Макс медленно осел на колени, парень замахнулся ногой, но пнуть не успел. Артём вылетел из дверей и с наскока отпихнул его. Чуть оступившись, но не потеряв равновесия, бритый выпрямился и развернулся к Артёму. Держась на безопасном расстоянии, тот с дежурной улыбкой на лице принялся ему что-то втирать. Очевидно, не самое приятное, потому что, низко наклонив голову и вытянув шею, бритый тут же попер на него. И Артём, шутливо отскочив назад, в своей привычной разгильдяйской манере принялся водить его по кругу, чем окончательно разозлил. Бритый воинственно ринулся вперед. С лёгкостью перепрыгнув на ходу бетонную клумбу, Артём добежал до машин и, дразня, остановился. Ослепленный яростью парень кинулся его ловить. Он бросался на капоты машин и пытался схватить Артёма за куртку, но тот каждый раз со смехом уворачивался. Забава явно доставляла ему удовольствие. Вскоре позади бритого нарисовался Макс и, дождавшись, когда он в очередной раз кинется на машину, отвесил ему хорошего пинка. Вика громко расхохоталась, сцена действительно выглядела комично: бритый уже не знал, за кем бежать. Однако спустя пару минут, когда у него в руках неожиданно появился пистолет, нам стало не до смеха. Вика ахнула. Сделав круглые глаза, Артём исчез за машинами со скоростью суриката. Макс тоже пропал. Выбраться со стоянки незамеченными было невозможно: до кафе, леса, и уж подавно до шоссе, везде — открытое пространство. Поэтому бритый, тут же почувствовав себя хозяином положения, небрежно похлопывая пистолетом по руке, стал медленно прохаживаться между машинами. Время от времени он нагибался, чтобы определить местоположение парней в просвете между колесами, но безуспешно. И вот пока он обходил длинный красный грузовик с белой головой тигра на двери кабины, Пандора медленно выкатилась из своего ряда, а затем резко, с громким юзом развернувшись, помчалась в сторону шоссе. Парень выскочил на площадку, но было поздно. Стремительно набирая скорость, Пандора уже неслась вверх по дороге. И тут мы обе очнулись, вспомнив, что Артём велел уходить. Однако в следующую же минуту дико разъяренный бритый влетел в кафе и прямо от дверей заорал: — Чё сидите, козлы?! Один из его друзей в перевернутой козырьком назад бейсболке, с длинным шнобелем и на редкость гадливой улыбкой, замер с набитым ртом. Вся его шея до самого подбородка была словно вымазана в грязи, но, приглядевшись, я поняла, что это татуировки. На столе рядом с ним лежала бейсбольная бита. Третий, тоже бритый и не менее уродливый приятель, с короткой окладистой черной бородой и сколотым зубом, приподнялся навстречу. — Что за шухер? Но бритый был уже возле их столика. — Поехали, — скомандовал он. — Сейчас же. Малолеток одних вылечить нужно. — А чё было-то? — чавкая, пробубнил татуированный. — Главное, что будет! — Бошки посшибаем? — помахав битой, спросил он. — И не только. Ты две канистры бензина взял? Бородатый кивнул. — Всё так серьёзно? — Выбесили, сучата. Тачка у них палевная, ща быстро нагоним. Они быстро собрались, крикнули официанту, что вернутся позже и умчали на высоко посаженной и сильно напоминающей Джип машине. Её агрессивную «морду» украшала широкая решетка, а багажник на крыше — квадратные прожекторы. На заднем стекле красовалась размашистая надпись: «На Берлин!». — Что делать? — Вика в ужасе зарылась пальцами в волосы. — В полицию звонить. Ты слышала, что они говорили? Зачем им бензин? Нет, сначала нужно ребят предупредить, — трясущимися руками я достала телефон, нажала на вызов, но ничего не произошло. В трубке стояла подозрительная тишина. Я выбежала на улицу и попыталась поймать сигнал там. Несколько минут носилась с трубкой по всей площадке, вставала с вытянутой рукой на клумбы и бордюры, но индикатор связи так и не ожил. Тогда я вернулась в кафе к официанту и попросила телефон. Но молодой человек лишь сочувственно развел руками, что, мол, стационарного телефона у них никогда не было, а сотовая связь пропала во всём районе два часа назад, потому что вышку «как обычно» подмыло, и она рухнула. Из года в год так происходит, а её всё равно каждый раз ставят на тоже место. — Артём — козёл, — заявила Вика, когда я вернулась к ней. — Если бы не полез, этот боров попинал бы Макса и ушел, а теперь вот что. — Мы сами виноваты. Он сказал идти к шоссе. — Но они же не могут бросить нас здесь? Они вернутся за нами? — Ты видела, что у тех страшил настоящий пистолет! Ты понимаешь, что они их не просто побьют? Они жуткие. Бешеные. — Ага. А потом вернутся и убьют нас. — Вика! Я не шучу, — до меня постепенно доходил истинный смысл произошедшего. — Мы попали в ужасную ситуацию. — Это точно. Разорванными джинсами тут не отделаешься. Ещё и тот придурок достал пялиться, — Вика кивнула в сторону сидевшего через пару столиков от нас немолодого неопрятного вида мужчины с красным обветренным лицом. — Нужно уходить отсюда. Она встала. — Если мы уйдем, то как встретимся с ребятами? Но вместо ответа Вика испуганно опустилась на место. Я обернулась. Возле меня с бокалом пива в руке стоял тот самый мужчина с красным лицом. — Что, девчонки, проблемы? — он беспардонно потеснил Вику, прижав к оконному стеклу. — Я ж вижу, что проблемы. Голос у него был тихий и скрипучий. — Давно тут за вами наблюдаю. Хана вашим пацанам. Зря они с Гашишем связались. Гашиш такое не спустит, из-под земли достанет, — он помолчал, с интересом глядя, какой эффект произвели на нас его слова. — Но я могу вам помочь. — Интересно, как? — Вика опасливо покосилась на него. — Вы их уже не догоните. А связи нигде нет. Мужчина с загадочным видом сунул руку за пазуху, вытащил оттуда рацию и положил перед нами на стол. — Тут до поворота на поселок километров десять одна дорога. А гаражи наши сразу за ним. Ребята мои там сейчас, — он кивнул на рацию. — Могу напрячь их. Перехватят ваших пацанов и в гаражах спрячут. Гашиш туда точно не сунется. — Конечно звоните! Или как это называется… Связывайтесь, — на миг мне показалось, что вот-вот всё благополучно разрешится. — Пусть спрячут. — А мы что вам за это? — подозрительно спросила Вика. Мужчина хитро прищурился и неожиданно схватил её за пальцы. Вика со злостью отдёрнула руку, но оказавшись запертой между ним и стенкой, запаниковала. — Тихо-тихо, — успокаивающе проговорил он, не переставая поглядывать на её руку. — Колечки у тебя красивые. Моя дочка такие любит. Я ей из Ярославля обещал привезти, но что-то не сложилось. Обижается теперь. Третий день не разговаривает. Понимаешь? Одного будет достаточно. Пальчики у тебя тонкие, прям как у неё. Вика растерянно посмотрела на меня. — Когда ты уедешь в Голливуд, у тебя таких море будет, — заверила я. — Не знаю, — она пыталась что-то сказать мне взглядом. — Подумать нужно. — А некогда думать, — мужчина отхлебнул из кружки. — Ребятам моим ещё выехать нужно и до места добраться, а если у ваших скорость нормальная, то минут через десять они уже там будут. Поворот на поселок проскочат и прямо в железную дорогу упрутся, а там до переезда дороги в хлам разбиты. Гашиш их враз на своём танке догонит. — Мы согласны, — ответила я за Вику. — Только кольцо сразу. Он взял рацию. Сначала в ней раздалось шипение и треск, а потом искаженный голос: — Саныч, ты? — Я, я. Ты сейчас в гаражах? А Димка? У меня к вам дело… И пока он объяснял им, что нужно метнуться к шоссе, дождаться «разрисованный Форд» и спрятать пацанов у себя, потому что Гашиш им стопудово головы оторвет;  Вика, перегнулась ко мне и зашептала: — Какой-то он мутный. Ты веришь в его дочку? — А какой смысл ему врать? Это был слабый аргумент, но Вика всё же сняла кольцо: — Скажу Артёму, пусть другое мне купит. Закончив давать указания, Саныч встал, опрокинул в себя остатки пива и сунул Викино кольцо в карман: — Ну всё. Поехали. — Куда? — мы с Викой недоуменно замерли. Он криво усмехнулся и вытер руки о штанины: — Вы же хотите встретиться со своими ребятами? Я вас прямиком до места и доставлю. Других вариантов нет.