Время. Ветер. Вода

— Поверить не могу. И вы так запросто поехали с этим человеком? — Ольга Леонидовна всплеснула руками. — Как же так, Вита? Мама тебя постоянно предупреждает об осторожности. А Вика? Почему она согласилась? — Я знаю. Поступок был глупый и опрометчивый, но в тот момент казалось, что это единственный выход, к тому же нас немного успокоило, что его интересовали Викины кольца, а не мы. Вика, правда, подошла к официанту и спросила, правда ли этот Саныч местный, и, когда официант подтвердил, немного успокоилась. — Какая разница, местный или нет? — Ольга Леонидовна осуждающе покачала головой. — Ты меня удивляешь. — Вы не понимаете. Это здесь в тишине и покое принимать разумные решения легко, а когда вокруг потоп и паника, хватаешься за первую попавшуюся соломинку. Мы рисковали, но надеялись проскочить. Люди попадают в неприятности не оттого, что глупые или неосторожные, они попросту в этот момент находятся немного в другой реальности. В кабине грузовика оказалось просторно. Пахло бензином, табаком и рыбой. Немного теснясь, мы с Викой устроились в единственном пассажирском кресле. Саныч, глянув исподлобья на нашу возню, предложил пересесть на узкую, заваленную пакетами и тряпками лежанку позади себя, но заметив над ней календарь с голыми женщинами, мы одновременно отказались. А как только немного отъехали от кафе, он вдруг задумчиво сказал, словно мы его спрашивали о чем-то: — А что вы хотите — апрель. Тут у нас в это время постоянно что-нибудь случается. В прошлом году мужика в лесу нашли. На сосне висел, метрах в десяти от земли. Одёжкой зацепился. Как он туда попал и сколько провисел — одному Богу известно. Ещё ребенка на площадке качелью прибило. Опоры подмыло и зашибло насмерть. А в тринадцатом году пацан в колодец провалился. И трактор с груженым прицепом потерял управление. В людей возле остановки врезался. Девчонку ещё мертвую в канаве с грязью нашли. Не помню уж, когда. Пьяная была и утопла. Сосед мой пальцы циркуляркой отпилил. Хорошо, лодочник его на тот берег перевез, а то бы так и остался без пальцев. Один умник на Джипе через мост решил проехать. Машину к чёрту утопил и сам еле выжил. Злая река у нас. Нехорошая обстановка. Вот только сейчас слышал, из городской психушки извращенец какой-то сбежал и в наши леса подался. Теперь уж точно беды не миновать. Помнится, пару лет назад за одну ночь три девушки пропали. А на завтра грозятся электричество отключить. Столбы опять подтопило. Каждый год на одни и те же грабли. — Зачем вы нам всё это рассказываете? — не выдержала Вика. — Затем, чтобы ясно вам стало. Случись что — неоткуда помощи ждать. А сколько людей без вести исчезло… И не сосчитать. Я своей дочери в это время вообще запрещаю из дома выходить. Полиция же только в городе, и тут на всю неделю затопа беспредел начинается. Рация противно закряхтела, затрещала, послышался механический голос: — Эй, Саныч, Гашиш проехал, а пацанов не видел твоих. — Как так? Вы точно хорошо смотрели? — Точнее некуда. Никого до Гашиша не было. — Понял. Ждите. Ща скоро к вам с девчонками приеду. — Почему наши не проезжали? — удивилась я. — А кто их знает? — пожал плечами Саныч. — Спрятались. Не глупые, видать. Так то и хорошо. Радуйтесь, что Гашиш не догнал их. — Но как мы их теперь найдем? Нам нужно вернуться в кафе. — Ща доедем до гаражей, а там видно будет. — До каких ещё гаражей? — Вика нервно заёрзала. — Отвезите нас назад. В кафе. — Теперь уже никак. Где я тут развернусь? Сама подумай. — Нам нужно назад, — твёрдо сказала Вика. — Да накой вам эти клоуны? — Саныч глупо хохотнул. — Я вас сейчас с отличным парнем познакомлю. Понравитесь ему, он вас и до кафе подвезет. Ну, не сегодня, так завтра или послезавтра. Всё равно в ближайшие дни никуда вам отсюда не деться. Ребята у нас негрубые. Покормят, обогреют. Вика впилась ногтями в мой локоть и зашептала на ухо: — Надо сматываться. Я украдкой посмотрела на Саныча. Немигающий взгляд уперся в дорогу, на губах играла бледная усмешка, сосульки волос на лбу качались в такт подвесной иконке на лобовом стекле. За окном мелькали деревья. — Остановите машину, — решительно потребовала Вика. — Как так остановить? Зачем ешё? — Писать хочу! — выкрикнула она. — Очень сильно. — Минут пять и на месте будем. — Я не дотерплю! Вика судорожно запрыгала на сидении. Саныч недовольно скривился, но машина начала притормаживать. И только грузовик встал, мы, как спелые яблоки, попадали из кабины. — А теперь бежим, — крикнула Вика, и мы резво рванули по трассе в том направлении откуда приехали. Мчались долго, не оборачиваясь. Вика на каблуках летела быстрее меня. Наконец, когда дыхание совсем сбилось, я притормозила, Вика за мной. Остановились. На дороге позади нас не было ни души. Грузовик Саныча скрылся за поворотом. — Говорила, не нужно с ним ехать, — она наклонилась, пытаясь отдышаться. Волосы рассыпались на лицо. — Больной придурок. Сейчас бы завёз нас. Ищи — свищи. Одни озаботы кругом. На всякий случай я проверила телефон. Сигнал так и не появился. Мы медленно двинулись в сторону кафе. Шли по самому центру дороги. Машины не ездили. Лес стоял вокруг тихий и тревожный. Приглушенный стук викиных каблуков был единственным звуком, нарушавшим настороженную тишину. — Человек может умереть внезапно и в любой момент, — ни с того ни с сего сказала Вика. — Просто выбежать за хлебом в магазин напротив и попасть под машину или выпасть из окна, намывая стёкла майским днем. Вот мы живем, думая, что это навсегда, а потом в один прекрасный день тебе звонит подруга и говорит, что у вашей общей знакомой в семнадцать лет случилась сердечная недостаточность, и она умерла прямо на улице. Вика многозначительно замолчала, и мне вдруг тоже вспомнился один случай. — Как-то я торопилась к первому уроку и решила срезать по дорожке, проходящей через газон под окнами дома. Передо мной на расстоянии вытянутой руки шла женщина. И тут откуда-то из окон многоэтажки прямо между нами приземлился замороженный пакет молока. Шлёпнулся с таким звуком, что, попади он кому-то на голову, череп бы точно проломило. Представляешь? Всего-то один шаг между нами. — Вот видишь, — Вика развернулась и пошла спиной вперед. — Можно всю жизнь ходить по канату под куполом, а потом подавиться рыбной костью за ужином. Но прежде, чем это произойдет, жизнь всегда предупреждает, посылает какие-то знаки. И если ты их чувствуешь, если прислушиваешься к ним, то у тебя будет тот самый спасительный шаг, то расстояние вытянутой руки, где замороженный пакет тебя не достанет. Понимаешь, о чём я? — Не совсем. — О том, что осторожность никогда не помешает, — она ободряюще улыбнулась, и я поняла, что это попытка оправдать страх. Из-за плотной стены леса с обеих сторон ветра почти не ощущалось. Он бродил где-то по верхушкам сосен и снова нагонял облака. Впереди показалась автобусная остановка. Очень кстати, чтобы остановиться и перевести дух, однако, приблизившись к ней, мы заметили странного вида мужчину в серой, сильно потёртой куртке и синей спортивной шапочке петушком. Он тоже заметил нас и заинтересованно вперился взглядом. Мысль о передышке отпала сама собой, и мы, не разговаривая и стараясь не смотреть в его сторону, по-деловому прошли мимо. Краем глаза я успела заметить, как мужчина глупо заулыбался и, сложив губы в трубочку, поцеловал воздух. Мы ускорились. Быстрым шагом прошли ещё немного, и я оглянулась. Держась на некотором расстоянии, он шёл за нами. Вика тоже посмотрела, увидела его и побледнела. — Вот чёрт. На скорости из-за поворота выскочила машина, и мы едва успели отскочить. А когда она умчалась по извилистой дороге и скрылась за лесом, Вика резко развернулась в сторону нашего преследователя: — Мужик, тебе чего? Но он не ответил, а продолжая глупо щериться и сверлить нас взглядом, сделал обеими руками такой жест, будто трясет большой грудью. Стало ещё неприятнее. — Иди отсюда, — крикнула Вика, торопливо застёгивая куртку. Мужик помотал головой и продолжил идти к нам. — Будем отбиваться или сваливать? — в Викином голосе послышалась дрожь. Тут же вспомнился эпизод с разодранными джинсами. — Я не умею отбиваться. — Тогда бежим, — она резко схватила меня за руку и потащила за собой. Мои пятерки по физкультуре — обычная дань аттестату отличника. Но страх подгонял. Я летела, не чувствуя ног. То, что Вика держала мою руку, замедляло нас обеих, и когда расцепились, стало легче. Я два раза обернулась, но никак не могла понять, преследует ли нас мерзкий мужик или нет. Асфальт мелькал, деревья кружились. Вика же назад не смотрела, просто неслась сломя голову, яростно работая локтями и всё больше увеличивая расстояние между нами. А потом мысок её сапога запнулся о выбоину в асфальте, и она со всего маху шлёпнулась на колени. Я кинулась к ней. Но она поднялась сама. На джинсах серые грязевые полосы, на ладони ссадина, глаза воинственно сверкают. Гневно сжав губы, схватила отколотый кусок асфальта и повернулась с такой злостью, как если бы мужик уже стоял у неё за спиной. Но никого не было. — Козлина, — выругалась она, одной рукой поднимая вывалившийся из кармана телефон, а вторую с камнем держа наготове. — Нужно было сразу по башке вломить. Нервно вздрагивая от возбуждения и лихорадки бега, мы постояли немного, подозрительно вглядываясь в пустую дорогу и полумрак деревьев, а потом снова пошли. — Может, просто бомж? — высказала я предположение, чтобы немного её успокоить. — Терпеть не могу бомжей, — она сунула камень в карман. — По мне бомжи ещё хуже наркоманов и самоубийц. — Всё равно жалко их. — Жалко? Вот только не надо, — она гневно встряхнула волосами. — Насмотрелась я на них по горло, и, в отличие от тебя, не по телеку. Почти все они хотят так жить, понимаешь? Хотят того, что с ними происходит и ищут этого. Был у меня дед знакомый, его бабка склеротичка от себя выписала, а дочка к себе не прописала. За границу уехала, а квартиру стала сдавать. Зимой ему сосед переночевать разрешал, а летом он в лесу сидел. Но всё равно сам прокормиться пытался: старые книжки и журналы по помойкам собирал и продавал на развалах. И тётку знаю — отсидела за сына четыре года, а он за это время квартиру пропил. Но и она себе нашла угол. В армянском ресторане за еду и кровать работает. А на улице увидишь, никогда не скажешь, что бомжиха. А остальные… Жаловался как-то один, что жена его задрала, начальник задрал, на водку денег не хватало, вот и положил на всех. Ушел и теперь считает, что освободился. А у самого ни одного зуба во рту не осталось и хроническое недержание. Что же это за человек, который лучше под себя гадить будет, чем проблемы решать? — Ну, бывают же обстоятельства, — я всё ещё оборачивалась. — Обстоятельства со всеми бывают, — она попробовала оттереть грязь на джинсах. — С рождения так. Один богатый и зажравшийся, а у другого ничего нет. Но каждый волен поступать со своей жизнью на своё усмотрение. Можно всё слить и остаться у разбитого корыта, можно саморазрушаться или вообще ничего не делать и смириться с тем, что ты навечно никто. А можно по камушку выстраивать свой замок. Свой собственный. В котором королевой будешь ты. У каждого есть выбор. В этом все одинаковые. Все равны. Но кто-то предпочитает нытьё и страдания, а кто-то борется. Вот тогда и начинает работать энергетический баланс: что у них убыло, становится твоим. Ладно, тебе не понять. Ты из тех, кто с рождения, как сыр в масле. — Вик, а ты правда была в детском доме? Мы остановились. Она лизнула ссадину на руке и потёрла пальцем. — А что? — Просто интересно. Ты говорила, что не знаешь маму, а оказывается, знаешь. — Слушай, я к тебе не лезу, и ты не лезь, — сказала она не то, чтобы зло или недовольно, а как бы ставя перед фактом. — Если я что-то рассказываю, значит, так и есть. С этими словами она спрыгнула с дороги на песчаную обочину и, как ни в чем не бывало, прямиком направилась в лес. — Ты куда? — Угадай. От самого кафе терплю. Подобрав куртку и расстегивая на ходу штаны, она скрылась за деревьями. Я снова проверила телефон. Если мама мне не дозвонится, то она станет названивать Анастасии Фёдоровне, выяснит, что та в больнице, разнервничается ещё больше, позвонит Эле и тёте Кате, поймет, что и они про меня ничего не знают, и тогда у неё случится приступ паники. Она обязательно отыщет кого-нибудь из своих знакомых, может, даже студентов и отправит к нам домой проверить меня. А когда дверь в квартиру им никто не откроет, начнется настоящий кошмар. Я достала пакетик эмэндэмок, надорвала его и высыпала на ладонь несколько шариков, обычно я раскладывала их на шесть кучек по цветам: красные, желтые, оранжевые, голубые, зеленые и коричневые. Голубых всегда почему-то оказывалось меньше, и я оставляла их напоследок, до тех пор, пока не сравняются с остальными. Поэтому когда из леса раздался пронзительный визг, я как раз обдумывала, стоит ли отложить голубые в другой карман. От неожиданности рука дернулась, и разноцветные шарики рассыпались по дороге. В том, что кричала Вика, сомнений не было. Я почему-то сразу подумала, что дело в том самом неприятном бомжеобразном мужике, и не ошиблась. Это действительно был он. Вика стояла наклонившись, а мужик тянул за розовый мех капюшона, из-за чего спина её оголилась, и из-под расстегнутых джинсов выглядывала тонкая полоска трусов. Одной рукой он держал Вику за капюшон, а другую по локоть засунул ей под куртку. Вика вцепилась когтями в ему в руку и пыталась дотянуться до него ногой. — Отпусти! — крикнула я. Но на лице мужика не отобразилось ни капли понимания, лишь та же глупая, блуждающая улыбочка. На глаза попалась палка. Вика сказала «по башке», но я так не могла, вместо этого огрела его по спине, совсем слабо огрела, и он удивленно развернулся ко мне. Однако этого хватило, чтобы Вика вырвалась, разогнулась и сразу же залепила кулаком ему прямо в кадык. Мужик захрипел и обхватил пальцами шею. Вика двинула ему одной ногой по колену, а второй пыталась попасть в пах, но промахнулась. Он больше не улыбался. Его рот искривился, открывая неровный ряд жёлтых зубов, глаза сузились и заслезились. Вика отскочила, вырвала у меня из рук палку и треснула ему по уху. Схватившись за лицо и заскулив, как собака, он опустился на колени в прелую, гнилую листву. Мы снова побежали. Деревья мелькали беспрерывно, и боковым зрением казалось, что мужик неотступно гонится за нами. Бежали долго, до тех пор, пока я не почувствовала, что ещё немного и сердце просто выскочит из горла. Кровь прилила к голове и бешено пульсировала в висках. Рот пересох. Правую ногу натёрло. Внезапно деревья кончились, мы выскочили на узкое железнодорожное полотно, и какое-то время ещё бежали вдоль него. Потом Вика вдруг остановилась и легла прямо на шпалы. Я медленно доковыляла к ней, чувствуя, как саднит натёртая пятка. Она лежала и смотрела в небо. — Нужно было бить сильнее и прямо по затылку, тогда бы он сразу вырубился. Небо такое красивое. Погляди. Даже удивительно, как там всё спокойно. Смотришь и кажется, что никуда не нужно спешить, ничего делать, просто достаточно вот так лежать и быть его частью. Я присела рядом с ней на корточки. Она медленно сунула руки в карманы. После чего также неторопливо, немного растягивая слова, произнесла: — Кажется я его посеяла. Телефон. Выпал из кармана. — Хочешь вернуться за ним? — Я уже не знаю, чего хочу. Просто смотрю на небо и кажется, что плыву. Оно меня успокаивает. Я тоже пошарила по карманам, нащупала свой телефон и облегченно вздохнула. Между пальцами застрял шарик Эмэндэм, и, когда я достала руку обратно, он выкатился и заалел красной ягодой в коротенькой траве. — Идем, — сказала я. — Нам нужно выйти на дорогу. Там всё-таки безопаснее. — За телефон мне Фил такое устроит… Звонить будет — не дозвонится, в четверг приедет, и мне крышка. Кольца нет, телефона нет, начнет расспрашивать, где была и с кем. Вика закрыла глаза и принялась глубоко вдыхать воздух. Её длинные ресницы едва заметно подрагивали. В волосах запутались веточки. — Как ты думаешь, Артём серьёзно про Полину говорил? — Вик, давай потом. Тот мужик нас может и здесь найти. — Нет, ответь. — Наверное, серьёзно. — И ты думаешь, что из-за этого он такой… Такой… Холодный. Нет, равнодушный. Нет, чёрт, не могу подобрать нужное определение. — Мне кажется, ты просто очень открыто лезешь к нему. И поэтому он над тобой посмеивается. Шутит. — Я лезу? — она с негодованием села, от апатичной расслабленности не осталось и следа. — Ну, хорошо. Да. Лезу. Но это так важно, как ты не понимаешь? Мне просто уже не до его шуток. Иначе, иначе… Я не знаю, что мне вообще делать. Буду на улице жить. Как бомж. — Вик, а он тебе хоть немного нравится? Сам по себе. Или ты всё время притворяешься? — Нравится, конечно, но порой этот глумливый пафос и детское самодовольство бесят. — А хочешь, я с мамой поговорю, и, может, она разрешит тебе у нас немного пожить? Они на этой неделе прилетают. Вика подняла брови домиком, жалостливо выпятила нижнюю губу, затем обняла меня и крепко прижала к себе. — Ты такой ребенок, это нечто. Так бы и удочерила. Быстро чмокнула меня в щёку и поднялась.  — Пойдем, поищем телефон? — А если мужик всё ещё там? — Плевать, — она отряхнулась. — Фила я боюсь гораздо больше. Сейчас только найду палку побольше и так этому придурку врежу, всю жизнь помнить будет! Я взглянула на часы в телефоне. С момента, как мы вылезли из кабины дальнобойщика, прошло каких-то сорок минут, а такое чувство, будто вечность. Зарядки оставалось совсем мало. Натёртая нога побаливала. Немного пройдя в обратном направлении, мы с неприятным удивлением обнаружили, что не можем найти место, откуда вышли к путям. Лес везде был одинаковый. Чёрные от сырости голые стволы, корявые ветви в обнимку с еловыми лапами. Со всех сторон поваленные и покосившиеся деревья. Под ногами скользкий ковер из хвои и прошлогодней листвы, кое-где ещё лежал тонкий слой сероватого, покрытого твёрдой коркой снега. Мы пробирались по направлению к дороге наугад. О том, чтобы искать телефон, не могло быть и речи, хотелось уже поскорее выйти из этого пропитанного удушливой влагой и нашим страхом леса. Но только спустя час тщетных блужданий, внезапно услышали свист. Отдаленный и протяжный. Это означало, что где-то поблизости есть люди. — Я больше не могу бегать, — сказала я. — И ходить тоже не могу. Нога очень болит.  — Ладно, — немного подумав, согласилась Вика. — Давай будем считать, что нас сейчас найдет добрый лесничий и спасет. И мы дружно на разные голоса завопили: «Люди! Ау! Ау!». Вскоре свист повторился и уже намного ближе. «Ау, ау…», — кричали мы, пытаясь определить с какой стороны он доносится. — Если это тот, — решительно сказала Вика. — Бей жёстко, не жалей. Меться в горло или в пах, а ещё лучше со всей дури в колено, так, чтобы больше никогда ходить не смог. Если же совсем припрет, выдавливай глаза. Ясно? — Ясно, — пролепетала я. От её слов снова стало страшно. И тут за Викиной спиной, среди ёлок, что-то мелькнуло. Очень быстро. Появилось и мигом пропало, оставив качаться задетые ветви. В животе похолодело. Раз кто-то прятался, значит, ничего хорошего ожидать не стоило. Вика обернулась и попятилась, мы обе, не сводя глаз с ельника, подняли палки. Неожиданно за нашими спинами раздался хруст, и Викины плечи резко обхватили чьи-то руки. Она истерически завизжала, и я, уже совершенно ослепленная страхом, со всей силы опустила палку на крепко сжимавшую Вику в объятиях тёмно-коричневую спину. — Офигела! — Макс болезненно изогнулся назад, капюшон с него слетел. — Прости, — только и смогла проговорить я. Хорошо, хоть по совету Вики в горло не метилась. А она, как только увидела его лицо, кинулась на шею и принялась расцеловывать. Макс мгновенно разомлел. — Как ты нас нашел? — поразилась я. Но вместо ответа ветки ельника раздвинулись и из-под них, весело улыбаясь, вылез Артём. — Что? Испугались? При виде его вдруг накатило такое необыкновенное, беспомощное бессилие, что я в изнеможении опустилась на колени и закрыла лицо руками, стараясь не расплакаться. Джинсы тут же промокли. — Эй, ну ты что? — он погладил по голове. — Мы же вас всё-таки нашли. — На нас какой-то маньяк набросился, — с жаром пояснила ему Вика. — Он меня своими вонючими руками трогал. Прямо под кофту залез, тварь. Хорошо, Вита его треснула. Артём тяжело вздохнул: — На весь лес один мужик, и того ты цепанула. — На запах Гуччи шел, — подсказал Макс. — Не смешно! Мы чуть не умерли от страха и собирались его убить, — Вика пару раз всхлипнула, и когда Макс её обнял, горько, совсем по-детски, в голос разрыдалась. — Ты как? — зацепив пальцем подбородок, Артём заглянул мне в глаза. — Нормально. — Не вздумай больше теряться. На его красивом лице появилась серьёзная, не свойственная ему озабоченность. Взял обеими руками за плечи и поставил на ноги. — Вы почему меня не послушали? Куда вас вообще понесло? Совсем безмозглые? — Нам человек один пообещал помочь. Вике за это пришлось кольцо отдать. — И телефон я потеряла, — сквозь рыдания проговорила та. — А ещё он нам всякие ужасы рассказывал, что здесь в это время вечно что-нибудь страшное происходит. И вообще, это ты виноват! Зачем того упыря дразнили? Тут вам не Москва! — Вот, поэтому я и не хочу собаку! — сказал вдруг Артём Максу. — Одни нервы. После чего повернулся и пошел прочь от нас, и когда чёрная блестящая куртка скрылась за деревьями, до нас вдруг донеслось его веселое, беспечное пение: — Куда ты тропинка меня привела? Без милой принцессы мне жизнь не мила… — Ведь я не боюсь никого, ничего…, — подхватил Макс, взял Вику за руку, и мы поспешили догонять Артёма.