Время. Ветер. Вода

С мамой мы помирились. С папой, соответственно, тоже. Потому что во всем, что касалось моего воспитания, он её поддерживал. Хотя, как раньше, уже ничего не стало. И это было хорошо, потому что, рано или поздно, нечто подобное всё равно бы произошло, и лучше в семнадцать, чем в двадцать семь. С сережкой в носу, правда, пришлось расстаться, но в сложившейся ситуации я вполне могла пойти на разумные уступки, ведь мама тоже пошла на них, согласившись в честь моего дня рождения отпустить меня к Артёму на выходные. В тот их загородный дом, куда мы так и не добрались. Артём строил серьёзные планы на эту поездку: ему очень хотелось показать мне студию отца, телескоп и свою коллекцию слоников из Киндер сюрприза. — Познакомлю тебя с Полиной, — сказал он, запихивая в спортивную сумку вещи из шкафа. — Ты ей понравишься. Знакомиться с Полиной совершенно не хотелось. — А можно обойтись без этого? Макс скептически хмыкнул. Он валялся на кровати и с удовольствием позволял Лане скакать по нему, кусать за пальцы и трепать белые завязки на сменившей толстовку безразмерной футболке с капюшоном. Я же, поставив рюкзак между ног, в новом коротком платьице с крупными фиалками, сидела на другой половине кровати. Вначале думала одеться во что-то обычное, более подходящее для загородной поездки, но мама сказала, что в день рождения нужно быть нарядной. Хотя именно это платье и не сильно одобрила, сочтя его чересчур «легкомысленным». Мне же оно казалось очень вдохновенным и летним. Увидев меня в нём, Артём сказал: «Ого, Витя, а ты, оказывается, девушка». Мы с Максом давно были готовы и уже около получаса наблюдали за его собственными сборами. Успев за это время лишь надеть джинсы и длинную черную футболку без рукавов, он постоянно отвлекался то на разговоры, то на Лану, то со словами «забирай себе» начинал кидаться в Макса одеждой, то вдруг неожиданно подскакивал, целовал меня и трепал по голове. Настроение у него было отличное, но из-за этого мы могли уехать ещё часа через два. — Она обязательно зайдет на тебя посмотреть, — черный шарик в губе снова поблескивал, а глаза светились. — Можешь даже не выходить. Но будет лучше, если она посмотрит, и, решив, что ты не представляешь для неё опасности, отвалит. — А я представляю опасность? — Ещё какую, — разглядывая меня, он выпрямился с сумкой в руках. — Но Полина этого не поймет. — Я недостаточно красивая? — Ты недостаточно расчетливая, и у тебя это на лбу написано. Я уже говорил. — Это, значит, лохушка? Но ответить Артём не успел. «Who do you need…» — заиграла прежняя мелодия на новом телефоне. Какое-то время он перебрасывался с собеседником ничего не значащими фразами, а потом, отстранив трубку от уха, посмотрел на Макса: — Что думаешь, если с нами ещё один псих и нищеброд, типа тебя, поживет? С каменным лицом Макс поднял на него глаза и посмотрел долгим взглядом. — Буду счастлив. — Нет, серьёзно. У человека проблемы. Макс пожал плечами: — В случае чего, можешь просто перестать в меня верить, и я исчезну. — Да брось, ты обиделся на психа? Или нищеброда? С каких пор? Или… — Артём медленно опустил руку с трубкой. — Но, Макс, она не вернется. Это точно. — Откуда тебе знать? — Макс поднялся и аккуратно отодвинул Лану, которая снова бросилась ему на руки. — Ты же сам говорил, что простил её. А у неё большие проблемы с жильём. — Давай так, — Артём подсел к нему на кровать. — Если она вдруг объявится, я сразу попрошу этого парнишку съехать и освободить комнату? Честно. Клянусь. Вот, Витя свидетель. Может, она уже в Голливуде? Макс продолжал хмуриться, отпихивая разыгравшуюся Лану. — Я когда-нибудь тебя обманывал? Он уедет по первому твоему слову. Клянусь. Это тот парнишка, который со мной в больнице первый раз лежал. Помнишь, суицидник? Я его сам тогда позвал. Теперь неудобно отказывать. Он забавный, хотя Тифон несколько раз его придушить собирался. — Тифон? — воскликнула я, многозначительно округлив глаза. — Так он твой друг? — Ну, да, — подхватил мою игру Артём. — Отличный парень, когда на твоей стороне. — Это ты просил его с Дубенко разобраться? — Ну, а кто же ещё? — горделиво встряхнул чёлкой. — Я же уехал и не должен был морочить тебе голову. Да и потом, уверен, у него получилось вполне убедительно. — Убедительнее некуда. Передай ему мою благодарность. — Обязательно. Нам пришлось разыграть этот глупый диалог, чтобы срочно перевести тему. О Вике при Максе мы не разговаривали, стараясь вообще избегать всяческих воспоминаний. Про её смерть он ничего не знал, а мы не рассказывали. Это было немного похоже на то, как поступила со мной мама, только мы не обманывали, а просто не говорили. Максу же и в голову не могло прийти спросить о подобном. Он полагал, будто она уехала, что на фоне всего происшедшего было вполне логично, и всё ещё продолжал надеяться на её возвращение. Бегать Макс действительно перестал, и мы рассчитывали, что он никогда не узнает о том, что случилось. Ведь не посади он её в ту лодку, ничего бы не произошло. Но откуда ему было знать? Откуда нам всем было знать, что тот человек, которого мы видели в домике, и который увёз Вику, вовсе не был тем самым лодочником Михаилом. Что настоящий Лодочник к тому времени сам уже был мёртв. А этот человек — осужденный за несколько убийств и приговоренный к принудительному лечению, симулировал инфаркт и сбежал от сопровождающих фельдшеров накануне разлива. Три дня он жил в том домике, а когда мы пришли, то спугнули его. Это были ужасающие, дикие мысли, и я, как могла, отгоняла их, стараясь не думать о том, как всё получилось с Викой. Самого Макса нашли спустя четыре часа после нашего отъезда. Щит, к которому он был привязан, крепко застрял между стволов деревьев, и даже с вертолета его не сразу заметили за ветками. Крови Макс потерял так много, что врачи поздравили его со вторым рождением, однако внутренние органы сук не задел, поэтому поправился он быстро и уже вовсю активничал. Макс был уверен, что выжил благодаря той слепой учительнице, которой мы помогли. Говорил, что она являлась ему всё то время, пока он был без сознания, и нашептывала утешения о том, что всё плохое обязательно пройдет. А ещё сказала, что река задолжала ей жизнь, и она отдаёт её Максу. Звучало бредово, но с учетом того, что мы все пережили, я готова была поверить во что угодно. — Ладно, — милостиво согласился он. — Пусть приезжает. Закончив разговор, Артём только взялся за сумку, как раздался звонок в дверь. — Мы так никогда не уедем, — проворчал Макс и отправился открывать. А как только вышел, Артём тут же подлетел и, дурачась, опрокинул меня на кровать. Лана запрыгала по волосам. — Лохушки самые опасные существа на свете, — он низко наклонился, но послышавшийся в коридоре мамин голос заставил нас обоих немедленно подскочить. — Вот, смотри, здесь вишня и яблоко, а здесь остальное. С двумя большущими сумками мама отправилась прямиком на кухню. Аромат печеного теста мигом наполнил квартиру. Поставила сумки на стол. В каждой из них было по огромной кастрюле с горячими пирожками. Макс аж заскулил, увидев их. — А с капустой есть? — Естественно. И с капустой, и с грибами. И с мясом, и картошкой. — Можно один? — Я потому и принесла, чтоб перед дорогой нормально поели, а то Вита говорит, вы только сладким питаетесь, — мама запросто раскрыла холодильник и покачала головой. — Ужас! Вы себе так желудки испортите, мальчики. Я вам в понедельник суп сварю. Суп обязательно нужно есть. — Мам, — мне стало неловко. — Ну какой ещё суп? Но Макс немедленно заинтересовался. — А можно гороховый? Сто лет его не ел. — Только без колбасы, — попросил Артём. — И с кофе нужно завязывать, — мама назидательно погрозила ему пальцем. — Ты же не хочешь заработать тахикардию? — А что это? — он виновато улыбнулся. — Учащенное сердцебиение. — Так оно от кофе оказывается? — Артём весело подмигнул, но мама не заметила и развернулась ко мне. — Чтобы я не волновалась, звони всё время. — Вам не нужно волноваться, — заверил Артём. — Вита же с нами. — Вот за это я больше всего волнуюсь, — она кивнула на его бандаж и уперлась взглядом в Макса. Тот опустил глаза. Я тихонько ткнула её в бок. — Просто прошу вас быть осторожнее, — она пригладила ладонью мне волосы и убрала их за уши. — Мы будем очень осторожны, — пообещал Артём. Макс взял чашку подошел к раковине, наполнил её водой и только собрался выпить, как мама в ужасе перехватила его руку. — Что ты делаешь? — Запить хочу, — Макс удивленно замер. — В этой воде хлорка! — Но у нас другой нет. Только в машине, и та уже нагрелась. — Ни в коем случае нельзя пить из-под крана, — мама отняла у него чашку и выплеснула в раковину. — Вита сейчас сходит в магазин. Я была рада. Мамины поучения смущали меня больше остальных. Я попрощалась с ней и, поклявшись постоянно звонить, выбежала из дома. На улице стояла первая настоящая жара. Возле подъезда, блаженно укрывшись в тенечке, сидела Анастасия Фёдоровна и кидала голубям хлебные крошки. Увидев меня, она подозрительно покосилась: — Вита! Когда успела так вырасти? — Мне завтра семнадцать. — Как же быстро время идёт, — покачала она головой. — Мне тоже ещё вчера шестнадцать было. В магазине людей оказалось немного. Жара, лето, двенадцать дня. Торопливо прошлась мимо стеллажей с напитками, взяла литровую бутылку воды, и уже собралась уходить, как возле полок с конфетами заметила девушку: белая футболка в обтяжку, слегка вьющиеся каштановые волосы до лопаток, горделиво вскинутая голова, звонко стучащие каблучки туфелек. Неожиданно я разволновалась. Не спуская глаз, направилась к ней, но девушка свернула к другому отделу, и пропала из вида. Походила по залу, поискала и снова увидела, на этот раз в длинном ряду морозильников, но опять не успела. Глупо бегать по всему магазину за незнакомым человеком, но она была так похожа на Вику. Я сделала ещё три круга, и каждый раз она оказывалась, где-то неподалёку, но потом уходила. Нелепая ситуация, но мне было необходимо увидеть её лицо, чтобы успокоиться, чтобы убедиться наверняка. И тут я заметила, как пристально смотрит на меня девушка-промоутер возле рекламной стойки с Чупа чупсами. Я отвернулась, но она всё равно подошла. У неё были круглые ореховые глаза, голубые, чуть выше плеч волосы и бейджик с именем «Анна». — Они вечно дразнят, когда думаешь о них, — сказала она глубокомысленно. — Показалось, что знакомая, — попыталась объяснить я. — Да знаю я, — девушка небрежно отмахнулась. — Когда забываешь с какой стороны реальность, всегда так происходит. Никогда не бегай за ними. Привяжутся — не прогнать. Я переспросила, что она имеет в виду, но промоутерша как-то очень странно заулыбалась, кивнула и, ничего не ответив, вернулась к своей стойке. А когда я уже выходила из магазина и обернулась, она помахала мне рукой. Всё та же блуждающая улыбка и многозначитальный взгляд, вот только волосы у неё больше не были голубыми. Они стали розовыми. И это обстоятельство совершенно спутало мысли. Сомнения нахлынули внезапно со всех сторон. Подхватили и понесли. Что значит «забываешь с какой стороны реальность»? О чём она говорила? Что имела в виду? Откуда могла знать? Когда у тебя отличное воображение, справиться с неприятностями становится гораздо проще. Достаточно их просто переписать. Ольга Леонидовна сказала, чтобы я придумала для своей истории хороший финал, и тогда мой гештальт закроется. Вот голубь, до которого мне нет никакого дела. Поэтому я не теряю кошелёк и не встречаюсь с Викой. А если и встречаюсь, то не возвращаю деньги и не иду к ней домой. Я не просыпаюсь ночью и о потопе узнаю только наутро, когда оказывается, что у соседей наверху кто-то утонул в ванной. Я не покупаю джинсы с дырками и Дубенко не рвет мне их. Я по-прежнему хожу в школу и, возможно, как и Эля, заболеваю ветрянкой. Я не знакомлю Вику с Артёмом и Максом, а если и знакомлю, то никуда не хожу с ними. Я не привязываюсь ни к кому и не влюбляюсь. Я не выбрасываю игрушки и не еду загород. Макс никуда не убегает и не спасает мальчика, и мы не находим старушку. Артём не ревнует, Вику не заносит, Макс не срывается, я не прошу лодку. Никто не ссорится. Мы возвращаемся на дачи и живем там три дня, а мои родители сходят с ума и мечутся в панике. А если не возвращаемся, то в ту злосчастную лодку сажусь я… Как не крути, с хорошим финалом всегда очень сложно. Что-то обязательно будет не так. Где? В каком месте я должна исправить свою историю, чтобы все были счастливы? Вот голубь, которого мне засовывают в рюкзак, вот Вика… Или это уже не Вика, потому что для хорошего финала она должна полюбить Макса, а настоящая Вика этого не смогла. Или, может, это я влюбляюсь в него, а он в меня? Но в таком случае, это тоже будем не мы, и наших персонажей придется назвать другими именами. Вот голубь. Вот я такая, какая есть. Вот — Вика. Вот Артём, вот Макс. Мы все такие, какие есть, и всё, что с нами происходит, несомненно случайно, и в то же время совершенно закономерно. Потому что я — это я, а они — это они, и каждый из нас совершил свой поступок и свой выбор. Никто не был дважды в одной реке. Ибо через миг, и река была не та, и сам он уже не тот… — О чем задумалась? — Артём сидел с ногами на капоте Пандоры, Макс облокотился о неё, а внутри салона Лана яростно вылизывала стекло. Они ждали меня. Створка нашего окна приоткрылась: — Вита, — крикнула мама. — Холодное не пей. Береги горло! И смотри, чтобы в машине не продуло. Я помахала ей рукой. Анастасия Фёдоровна, слепо щурясь на солнце, тоже помахала. Голуби вспорхнули. Я крепко сжала бутылку с водой и притормозила в нескольких шагах от машины. Мне не нужны никакие финалы. Я вообще не хочу, чтобы что-либо заканчивалось. Необходимо было оставить всё, как есть. Здесь и сейчас. Ведь никто не знает, что может произойти завтра. Артём спрыгнул на землю, забрал у меня бутылку и подозрительно прищурился: — Что-то случилось? Я быстро обхватила его и с силой прижалась. Пальцы скомкали ткань футболки. — Ты чего? Мама же смотрит, — от неожиданности он усмехнулся, но всё равно обнял обеими руками за шею. — Пусть всё останется вот так, как сейчас. Я бы очень хотела остановить этот момент. Помнишь, ты спрашивал? — Не выдумывай, у меня куча планов на выходные. Нельзя ничего останавливать. — Серьёзно, Артём, а если дальше ничего не будет? Я же знаю, как всё обычно заканчивается. Стоит мне сесть в машину, и пойдут титры. А я не хочу. — Почему что-то должно заканчиваться? — он твёрдо отодвинул меня за плечи, словно пытаясь прочесть ответ на лице. — Сейчас в магазине… — я хотела рассказать ему про девушку, похожую на Вику и промоутершу с разноцветными волосами, но подошел Макс. — Просто подумала, что когда мне исполнится семнадцать, всё станет по-другому. А я очень боюсь, что всё станет по-другому. Артём рассмеялся: — Не поверишь, мне двадцать, и я до сих пор жив. — Кстати, в восемнадцать ничуть не хуже, — заметил Макс, — а в девятнадцать мне даже больше понравилось. — А вдруг, то, что сейчас, — это всего лишь хороший финал, на котором всё должно закончится, чтобы больше ничего не случилось плохого? — выдала я своё самое страшное предположение. Они оба строго посмотрели: — Даже если и финал, — сказал Артём. — Придумаешь что-нибудь ещё. Какую-то другую историю. Хорошую. Тебе же не сложно. — Это не от меня зависит. — А кого? — От всех. От каждого из нас. — Тогда это будет самая лучшая история на свете, — незамедлительно заверил он. — Так и быть, напишу для тебя к ней шикарный саундтрек. Чего смеешься? Ты ещё не знаешь, на что я способен, если сам захочу. С интересом присматриваясь к птичьему ажиотажу возле Анастасии Фёдоровны, мимо нас проковылял толстый сизый голубь. Возможно, даже тот самый. Я хотела сказать, что всё начинается с голубя, но Макс решительно подтолкнул меня к машине. Стоило опуститься на сидение, Лана сразу запрыгнула на коленки. Макс занял своё место, закинул ноги на панель, выставив на обозрение своё «Беги», и тут же потянулся включать музыку. Артём сел за руль, посмотрел в зеркало и ободряюще улыбнулся. Небесная синева глаз завораживала. Я снова помахала маме и, пока отъезжали от дома, ещё долго смотрела через заднее стекло на свой непримечательный московский дворик. На свежую, равномерно покачивающуюся в такт лёгкому ветерку изумрудную листву, на развивающиеся волосы и цветастые одежды прохожих. На мутное, утопающее в городской дымке солнце и почти сливающихся с ним белых голубей. На одинокий неясный силуэт красивой девушки в густой тени деревьев. Им всем я тоже помахала, прощаясь. А потом Пандора свернула за угол, и пошли финальные титры.