карандашные наброски

Дамиано красивый. Это Этан подмечает сразу. Пусть у того гнездо на башке, уродские бородка и усы, пусть выглядит он старше своих лет, пусть. Но ничто не скроет его природной привлекательности. У Дамиано острые скулы, и Этану видится, как он тушует пальцами грифельные линии, добиваясь сходства с оригиналом. У Дамиано роскошные чёрные брови, и Торкио слышит шорох карандаша по бумаге, прорисовывающего каждую волосинку. У Дамиано красивая линия рта. И Этан мысленно касается подушечками пальцев нарисованных, представляя, однако, настоящие. Дамиано очень красив, и Этан безбожно влюбляется. *** Этан странный. Поэтому никто даже не обращает внимания на его вечные залипания и зависания. Дамиано каждый раз шутит, что у того какая-то особая мантра, мол, ловит дзен. Торкио лишь кротко улыбается и смущённо опускает ресницы. По сути Давид близок к истине, и Этан действительно частенько медитирует, и для этого ему совсем не нужна тишина — годы практики. В этот раз всё по-другому. Этан вместо залипания на межпланетных орбитах не вылезает из телефона. В перерывах на репетиции вместо обсуждения хватается за айфон и с сосредоточенным лицом что-то там усердно выискивает. А Дамиано в эти моменты залипает на нём. На сведённых к переносице бровях, на закушенной губе, на пальцах, ловко бегающих по клавиатуре. Отвисает лишь когда Вик щёлкает пальцами перед глазами. Он, конечно же, возмущается, мол, что за бред, он весь внимание, ну задумался, что ж теперь? Почему она до Этана так не доёбывается? Дамиано интересно. Дамиано изощряется, чтобы хоть краем глаза взглянуть, что там так увлечённо разглядывает их киборг. Но каждый раз, как Давид появляется в непосредственной близости, Торкио блокирует экран и убирает телефон куда подальше. Дамиано злится и однажды не выдерживает. Орёт, как ненормальный, машет руками, тычет пальцем в висок, мол, ну чего ты такой тормоз-то, господи? А Этан молчит. Спокоен, как Монблан. Надолго Дамиано не хватает, он перегорает и напоследок назвав Этана придурком, уходит курить. Курит, к слову, Торкио тоже с телефоном в руке. Вик предполагает, что у их барабанщика просто кто-то появился, и он не может оторваться от переписки. Они всё же смиряются. Странностей в этом омуте хоть отбавляй, одной меньше, одной больше, от этого их любовь к нему не ослабевает. Но дальше — хуже. Спустя пару месяцев этой новой фишки Этана появляется ещё одна. Теперь Торкио стал нещадно опаздывать. Каждый раз, залетая в студию, на ходу скидывает куртку и проходит прямиком к установке, бросая «простите за опоздание». Дамиано скрипит зубами. Какого в конце концов чёрта? Но ничего не говорит. Раз, два, но на третий всё, баста. Давид уже успел выкурить аж целых четыре сигареты. Теперь сидел на диване, откинувшись на спинку и раскинув ноги в стороны. Вик и Томми бренчали на своих гитарах. Монотонно тикали часы. Этан не появлялся. — В пизду! — вдруг бросает Дамиано и порывисто встаёт. В два шага добирается до двери и только протягивает руку, чтобы её открыть, как та открывается сама. С другой стороны, и в проёме появляется барабанщик. Бренчание в миг стихает. Кажется, скрип дамиановых зубов слышен на другом конце Италии. — Добрый день, блять! — резко бросает Давид парню прямо в лицо. — Очень рады, что вы наконец почтили нас вашим присутствием, — продолжая паясничать, Дамиано приседает в глубоком реверансе и отвешивает поклон. Этан смотрит. Спокоен, как и всегда. На него этот спектакль никогда не производил должного впечатления. — Какого хуя, Этан? Сколько можно опаздывать? Я, конечно, понимаю, у каждого своя личная жизнь, но мы-то сука все здесь! А ты что, особенный? — он ещё долго распалялся, пока остальные отмалчивались, но когда он произнёс роковую фразу: — Знаешь, нового барабанщика найти не так уж и сложно! — Виктория больно дёрнула его за плечо. — Заткнись, Дамиа! — цокнула на него. Отложила гитару, подошла к Этану и вытолкала его из студии. — Ну? — требовательно бросила, вскинув подбородок. Торкио пожевал губу. — Прости, — только и всего. — Этан, ты опаздываешь на каждую репетицию вот уже несколько недель. Если у тебя что-то случилось, или ты нашёл новое место, скажи сразу. У Дамиано глаз не перестаёт дёргаться. — Всё в порядке, Вик, правда, — он выдавил робкую улыбку. — Я не ищу новое место. Скоро всё закончится, обещаю. — Закончится что? — Де Анжелис нахмурилась. У их барабанщика точно какие-то проблемы. Ответить он не успевает, дверь позади Вик распахивается, и к ним выкатывается Томми. — Дам спрашивает, цитирую, вы работать собираетесь, блять? Собираются. И выходит даже не плохо. Но Дамиано, нет-нет, да бросит в сторону барабанщика яростный взгляд. Торкио не нужно словесно говорить, что не так, он уже научился распознавать каждый свой косяк по едва отличным друг от друга взглядам вокалиста. Сейчас — поспешил. Это и правда скоро прекращается. Однажды они приходят в студию и удивленно застывают в проходе. Торкио уже ждёт их внутри, листая найденный на столике журнал. При их появлении, вскидывает голову и улыбается. — Я кое-что придумал, послушаете? — и воодушевленный своей идеей усаживается за барабаны. Дамиано ни разу на него не смотрит. Этан отрабатывает безупречно. Уже вечером Этан приходит к нему, держа в руках какую-то папку. Дамиано полулежит на кровати, залипая в телефоне. При появлении Этана поднимает на него глаза и молча смотрит. — Не помешаю? — спрашивает Торкио, замерев в проходе. — Не, падай, — Дамиано теснится, освобождая место рядом с собой. Этан закрывает дверь и проходит. Не ложится, садится на край, очевидно нервничая. Складывает папку на коленях. — Чё в папке? Этан смотрит на вещь под своими ладонями и некоторое время молчит, решаясь. Наконец переводит взгляд на Дамиано. — Прежде чем я покажу, я хочу сказать. Я опаздывал, потому что я…ходил на курсы. — Дамиано хмурится. — На курсы рисования. — Дамиано удивляется. Дамиано садится ровно, сверля Торкио взглядом. — Так это твоё портфолио? — наконец догадывается Давид. Этан кивает. Оба молчат. Дамиано, поражённый, старается переварить информацию. Этан, всё ещё не уверенный, что делает правильно. — Так ты покажешь? — наконец не выдерживает Дамиано. Торкио кивает и отдаёт ему папку. Провожает её взглядом и нехотя разжимает пальцы, когда Давид с силой пытается вырвать её. Этан нервно сглатывает, когда крышка откидывается, и с желтоватого плотного листа на Дамиано уставляются его же глаза. Дамиано цепенеет, не в силах оторвать взгляд, пошевелиться или вдохнуть. Он, словно под гипнозом, касается пальцами карандашных линий, обводит их, и наконец поднимает голову. Ничего не говорит, просто смотрит в глаза, и Этан понимает — он шокирован. И теперь остаётся только догадываться, приятно ли или нет. Дамиано перекладывает лист, открывая своему взору следущий. Там его грудь, тщательно прорисованные ключицы и впадина между ними. IL BALLO DELLA VITA выведено крайне педантично. На рисунке под этим змий, обвивающийся вокруг яблока, выполненный, кажется, даже лучше, чем сама татуировка. Дальше — руки, сжимающие микрофон сцепленными в замок пальцами. Он даже не знал, что они у него такие красивые. До того, как не увидел со стороны. В папке десяток набросков, и на всех — только он. Его глаза, его профиль, его руки, плечи, губы. Дамиано захлопывает папку и жмурит глаза. Где-то внутри Этана что-то обрывается. — Что это значит? — уже, конечно, догадавшись, но всё же решает уточнить Давид. — А ты как думаешь? — не поймёт только мёртвый. А Дамиано жив и вроде как сообразительностью не обделён. Дамиано откладывает папку, встаёт. — Встань, пожалуйста, Этан, и подойди, — Этан слушается. Перед Дамиано он робеет. Тот молчит, стоя в жалких дюймах от друга. Торкио не решается взглянуть ему в глаза, упёрся взглядом в шрам на плече. — Ай, да к чёрту! — Этан не успевает понять, лишь ощущает на своих губах чужие. Дамиано требователен, и Этан покорно поддаётся, уступает и отвечает на поцелуй. Где-то внутри то, что оборвалось, снова срослось. Он ощущает это каждой клеточкой тела. Само оно становится легче, ощущается как-то совсем иначе, нежели до. Чужая рука оказывается под волосами и давит на загривок, не позволяя отстраниться. Не то, чтобы Этан пытался, но всё же, на всякий случай. И его собственные руки, будто совсем не повинуясь здравому смыслу, взмывают вверх и так правильно ложатся на узкие бёдра. Дамиано отстраняется, когда становится сложно дышать. — Хочешь, я тебе попозирую? Роуз Доусон от меня не жди, конечно, — оба усмехаются. — Она Дьюитт Бьюкейтер, — поправляет его Этан, и на это Дамаино закатывает глаза. — Ты страшный зануда, ты в курсе? И, кстати, в следующий раз не шкерься, а то мы реально думали, что ты хочешь свалить. — Куда я от вас денусь? — От меня ты хотел сказать? Теперь уже никуда, только посмей, уйду вместе с тобой, буду тебе мозг выносить. Это я умею. — Я знаю! Молчат. Странно стоять вот так напротив друг друга в полумраке, разбавляемом только светом ночника, и смотреть друга на друга, впитывая каждую деталь лиц. — Можно… тебя поцеловать… снова? — наконец спрашивает Этан. — Нет. Нельзя. — с самым серьёзным видом отрубает Давид. Этан кивает, смиряясь. Голову ему не дают опустить чужие пальцы, подцепившие подбородок. — Блять, Эт, ты дурак что ли? Ну зачем спрашиваешь, хочешь — целуй. Этан хочет. Этан целует. И на следующий день. И весь следующий месяц. И надеется, что будет целовать всю оставшуюся жизнь.