карандашные наброски

Этан битый час пялился в экран мобильника, перечитывая всего лишь три слова, присланных человеком, от которого он ожидал этого меньше всего. Если быть совсем откровенным — не ожидал вообще. Пару раз он оторопело моргнул и только тогда понял, как пересохли глаза. Отвечать, конечно же, не собирался, впрочем, этого от него и не ждали. Данное заявление вообще не требовало какой-либо словесной реакции, разве что действия. Но Торкио это действие совершать не спешил. Может быть, раньше, до того, как в его жизни появился тот, кто смог заглушить боль, кто возродил в нём веру в людей. Веру в любовь. Нет, об этом священном чувстве говорить было ещё очень рано, но что-то похожее он определено чувствовал. Не так, как с Дамиано. То было испепеляющее, выгрызающее всё живое внутри него, ослепляющее. Слишком сильное, чтобы его можно было хоть чем-то перекрыть. Он не знал, что ему делать с этим. Теперь он твой. Номер Джо даже не был забит в его телефоне, но он ни секунды не сомневался, что отправителем была именно она. Подтверждение этому он нашёл следующим же утром, обнаружив Дамиано спящим в гостиной на диване. Скрючившийся, поджавший колени к груди, возможно, даже замёрзший, он лежал, чуть ли не уткнувшись лицом в спинку. Этан усмехнулся. На секунду где-то в области груди стало тепло. Он стянул со спинки кресла брошенный как попало плед и накрыл им Дамиано. Немного поразмыслив, будто решиться коснуться его было выше его сил, Торкио всё же убрал упавшие на глаза отросшие пряди и невесомо погладил по волосам. Снова улыбнулся безмятежному виду вокалиста. Как же он всё-таки устал, что теперь спит в неудобной позе в заполненной прохладным воздухом комнате без задних ног, даже не ощущая чужого присутствия. Этан помнил, что у Дамиано есть ключи. И он, если честно, ждал, что однажды Давид ими воспользуется снова. Прислушивался, не зашуршит ли замок. Не грохнется ли в прихожей вешалка, которую Дамиано вечно цеплял плечом и матерился, когда та падала. Не стукнут ли об пол скинутые ботинки — один за другим. Ничего из этого не происходило очень давно. И когда Торкио уже потерял всякую надежду, он пришёл. Абсолютно бесшумно, аккуратно оставил обувь возле нетронутой вешалки и просто лёг спать. Этан закусил губу, вдруг вспомнив, что теперь это не значит то же, что раньше. Даже если Дамиано и расстался, судя по всему, со своей девушкой. Пребывая в тяжелой задумчивости, Этан готовил завтрак, варил кофе, и даже не заметил, как в комнате он оказался не один. Почёсывая затылок, зевая во весь рот, Дамиано появился в залитой утренним светом кухоньке по-хозяйски, будто это не он в гостях, а у него. — Доброе утро! — упав на один из стульев, оповестил о своём присутствии. Этан вздрогнул, выплыв из своих глубоких дум, и обернулся. — Доброе, — имелись сомнения, что хоть для одного из них оно действительно таковым являлось. Дамиано очевидно чувствовал себя разбитым, а Этан просто напряжённым из-за всего происходящего. Всё это время они словно делали карандашные наброски на девственно чистом листе, прежде чем провести уверенные линии их новых отношений в неясном им обоим, не озвученном статусе. Аккуратно, держа наготове ластик и целую пачку таких же чистых листов, но каждый понимал, что в отличие от рисунка, реальную жизнь переписать не так просто. Хоть они и переступили эту черту отчуждения, но доверять Дамиано Этану было сложно. Напряжение витало и в воздухе, плотным шаром повиснув между ними. Казалось, сделай кто-нибудь шаг навстречу другому и уткнётся в его упругие стенки. — Опять поругались? — Торкио внимательно наблюдал за каждой эмоцией на изможденном лице, пытаясь понять, знал ли Дамиано о том, что его девушка, уже вероятно бывшая, написала ему. — Мм, типа того, — не знал. И о том, что с ней расстался тоже не сказал. Этан хмыкнул и вернулся к готовке. Возможно, они поняли друг друга неверно. Солери его уход восприняла как последний, а Дамиано, как очередной, после которого он вернётся в их съёмную квартиру и всё снова будет как прежде. — Я могу пожить у тебя до отлёта? — не будет. — Зачем ты спрашиваешь? — Этан бросил на него короткий взгляд и успел уловить, как Давид пожал плечами. Ему хотелось сказать, что он может остаться до отлёта, приехать сюда прямиком из аэропорта по возвращении и вообще перевезти сюда свои вещи и самого себя насовсем, но развить эту мысль ему не дал завибрировавший на столе телефон. Оба уставились на него, как на бомбу, таймер которой приближался к нулю. Высветившееся на экране имя заставило обоих замереть в ступоре. Этан поднял глаза одновременно с Дамиано, и их взгляды встретились. Ничего уже не будет как прежде. Этану пришлось ответить. Пока он о чём-то договаривался со своим новым другом — при этой мысли Дамиано еле сдержал нервный смешок, — Давид решил сам закончить готовку, и к моменту, когда Торкио вернулся, уже накрыл на стол. — А третья тарелка зачем? — убирая телефон в задний карман джинсов, нахмурился Этан. — Разве твой парень не присоединится? — Дамиано изо всех сил старался казаться расслабленным, и у него почти получилось, даже голос не дрогнул. Но вот тремор в пальцах скрыть не удалось. Наполненная чуть ли не до краёв чашка кофе выпала из его руки. — Блять! — Господи, Дами! — Этан мигом оказался рядом. — Стой, не двигайся! — Торкио опустился к его ногам, чтобы собрать осколки. — Ты не обжёгся? Чёрт, Дами, ты такой неуклюжий, ну что ты… — раздавшийся сверху всхлип заставил его резко вскинуть голову. Черепки упали обратно на пол, а Этан моментально распрямился, в ужасе глядя на закрывшего лицо ладонями Дамиано. Его плечи вздрагивали, отчего стало абсолютно ясно, что Давид плакал. — Что… — Я такой козёл, Эт! Ты же замечательный, я таких, кажется, и не встречал никогда. Ты словно с другой планеты! Я не имел права разбивать тебе сердце, ты сказал, что простил, но я не заслужил, я мудак, Этан, зачем я тебе? Этан в ступоре смотрел на истерящего Дамиано и не знал, что ему делать. Тело решило за него. Сердце решило за него. Он протянул к Давиду руки и, притянув за плечи, прижал к своей груди. Он гладил его по волосам и спине, целовал в висок, пока тот цеплялся за ткань его футболки, даже не пытаясь успокоиться. Этан ждал. Терпеливо, пока истерика не сошла на нет. Тогда Давид отстранился, боясь поднять на него глаза, шмыгнул носом, смахнул со щеки остатки слёз и даже икнул. Торкио улыбнулся, поддел его подбородок пальцами, заставив поднять голову. — Дамиано, посмотри на меня! — он послушался. Сухие губы коснулись мокрых и солёных. Дамиано чуть не задохнулся от переполнивших его эмоций и чувств. Сильнее вцепился в чужую футболку и поддался, когда Этан углубил поцелуй. Он прижался плотнее, наконец снова ощутив знакомый рельеф такого красивого, желанного тела. Оба, словно сойдя с ума, беспорядочно трогали друг друга везде, куда могли дотянуться, не разрывая поцелуя, не в силах насытиться, задирая одежду, царапая кожу короткими ногтями. Дамиано ощущал под ногами кофейную жижу, пинал осколки чашки, но отвлекаться на это казалось ему кощунством. Он стянул с Этана футболку и чуть не застонал от открывшегося вида. Кажется, своё горе тот топил не только в работе, но и в зале. Дамиано буквально пожирал глазами каждый миллиметр крепкого торса, пока его подбородок снова не вздёрнули и не впились в губы очередным поцелуем. Он тонул. Тонул в той нежности, переполнявшей каждое касание, в той любви, что оба вкладывали в едва разборчивый шёпот, в той страсти, что вспыхнула так внезапно, что закружилась голова. Поясницу заломило, стоило только Этану с силой прижать Дамиано к краю стола, навалиться сверху, продолжая терзать его губы. Нетерпеливо сорвать майку и бросить её куда-то за спину. В конце концов раздеть его окончательно, усадить на стол и зацеловать всего полностью, начиная с кончика его прекрасного выдающегося носа и заканчивая подрагивающими от щекотки ступнями. А потом утопить окончательно в скопившихся за время разлуки нежности и любви. *** — Я расстался с Джо, — сделав последнюю затяжку и затушив окурок в заполненной наполовину пепельнице, вдруг сказал Дамиано. — Я знаю, — Этан поднял с пола свои вещи и принялся одеваться. Молчание в ответ красноречиво требовало пояснений. — Она написала мне вчера. — Ясно, — Давид последовал примеру Торкио и в полном молчании натянул на себя джинсы. — Лука не мой парень, — высунувшись из ворота футболки, наконец нарушил тишину Этан. Дамиано вскинул голову, оторвавшись от процесса застёгивания собственных штанов, и в недоумении уставился на Торкио. — Он просто хороший… — Этан задумался, имеет ли он право назвать того другом и, решив, что всё же имеет, продолжил: — друг. И человек. Мы познакомились на курсах, — не глядя на Давида, он принялся собирать разметавшиеся по полу черепки. — После окончания не общались, а недавно он написал и предложил встретиться. — Ты рисовал его, — словно пропустив всё сказанное мимо ушей, упрямо заявил Давид, и тут же закусил губу, решив, что на такой тон не имел абсолютно никакого права. Этан, выбросив бывшую чашку в ведро, распрямился и, откинув волосы назад, взглянул на Дамиано. — Он попросил. Сказал, что сам он как ни пытался, вышло из рук вон плохо. А я был вторым на курсе после него, — Торкио пожал плечами, будто это очевидно также, как то, что Земля круглая. Дамиано вдруг рассмеялся. Какой же он идиот! — Боже, я думал… — Ты думал, что я стану искать утешение в объятиях другого? Или пущусь во все тяжкие, и другой будет не один? Я не ты, Дамиано! Но признаюсь, я в какой-то момент наделялся, что у нас что-то получится, потому что Лука действительно очень хороший. И он… — Не мечется меж двух огней, да? — Да. Молчание длилось ровно пятьдесят три удара секундной стрелки, в тишине квартиры прозвучавших словно пушечные залпы, а затем Дамиано снова заговорил: — Ты же меня не простил, так? Этан тяжко вздохнул и потупил взгляд. — Ясно, — Дамиано кивнул и горько усмехнулся. — Я пытался и пытаюсь до сих пор. Мне было больно. Не от того, что ты меня бросил, а от того, как ты себя вёл после. Будто ничего не было. Будто это ты жертва, будто тебя обидели. — Ты когда-нибудь сможешь это сделать? Простить меня, — Дамиано разлюбил драматичные паузы ещё на Евровидении, когда ведущие тянули время перед объявлением результатов. Пилили его натянутые нервы тупой пилой. Это же делал Этан, не спеша отвечать. Но теперь Дамиано не смел его торопить. — Мне нужно время. Прошло недостаточно. — Хорошо. Я понял. Что ж, я тогда лучше пойду, перекантуюсь у Лео или поеду домой. Мама будет счастлива, — Дамиано засуетился, пробираясь к выходу. Он тараторил без умолку, даже не слыша, что Этан уже несколько раз позвал его по имени. Но расслышал то, что он сказал после. То, что пригвоздило его к полу, заставив онеметь. — Я хочу провести это время с тобой! — прошло без малого полминуты, которые Дамиано пытался переварить услышанное, понять, не показалось ли ему, а затем он обернулся. — Если, конечно, ты не против. Дамиано был не против, что он и сообщил Этану посредством своих объятий и поцелуев. — Зачем ты порвал все рисунки? — он сам не ожидал, что спросит именно об этом, когда их губы наконец разомкнуться, но слова обратно брать не стал, да и какой в этом толк. — Они же не при чём! — Я нарисую ещё, сколько захочешь, Дами! — Этан как ненормальный гладил его по волосам, то ли радуясь, что те начали отрастать, то ли просто не мог насытиться этим ощущением дозволенности. — Будь уверен, я запомнил твои слова! Он, наверное, сделал в этой жизни что-то стоящее. Может, он тоже хороший человек, ведь Этан не стал бы тратить время на плохого. Дамиано совершенно точно не заслужил его любви. Сейчас. Но он сделает всё, чтобы добиться этого в будущем. Ведь Этан того определённо стоил. Им немногим больше двадцати, и впереди целая жизнь.