карандашные наброски

Дамиано даже не старался что-то изменить, хотя Вик исправно шипела в самое ухо, что ему подобает хотя бы извиниться. За что — не уточняла, но пинать не переставала, а Дамиано, своей вины в том не ощущая ни на грамм, такими громкими словами раскидываться не собирался. Это жизнь, и Этану полагалось просто смириться. Но тот, не менее упёртый, следовать прописным истинам тоже не спешил. Обрывки разорванных рисунков он трепетно собрал, когда истерика стихла, а перед глазами явилась неотвратимая явь — ему теперь с этим жить, встречаться каждый божий день, и что же? Кусочек к кусочку аккуратно сложил обратно в папку и засунул на дно ящика, спрятав под ворохом не имеющих значения бумаг. Однажды он сможет достать, открыть и посмеяться над тем, как глупо себя вёл. Словно мальчишка, впервые влюбившись, впервые испытав горечь расставания и разбитого сердца. Так ли это на самом деле он не знал. Ясно было одно — боль не утихнет так скоро, как высохли слёзы. Поболит ещё какое-то время, а потом рана затянется, но поднывать в особо дождливые дни будет. С этим он как-нибудь справится. Суматоха, предшествующая очередному событию, буквально высосала все силы. Дамиано стал рассеян, забывал свои вещи в номерах, порой терял и находил там, где явно их оставить не мог. Он искал, в процессе уже даже забыв что конкретно, в чемодане Этана, но нащупав под стройными стопками одежды что-то твёрдое и гладкое, резко вытянул, развалив педантичный порядок, за что ему очевидно потом влетит, но, усевшись на пол с уже знакомкой папкой в руках, он думал об этом в последнюю очередь. Открывать не спешил, гипнотизируя коричневую кожу взглядом. Провёл подушечками пальцев по поверхности, поддавшись ностальгии, улыбнулся и наконец откинул крышку. Увиденное сделало так невыносимо больно, словно перед ним не просто разорванные листы, а самое настоящее этаново сердце, исколотое, кровоточащее алой густотой из множества уродливых дыр. Глаза зажгло, а горло сдавило будто бы физически, самой настоящей рукой. Дамиано потёр ладонью шею, боясь прикоснуться хотя бы к одному из кусочков. — Что ты делаешь? — голос, раздавшийся позади, заставил его вздрогнуть. Папка подскочила, и содержимое рассыпалось по полу. — Чёрт! — Дамиано ринулся поднимать их одновременно с Этаном. В молчании они собрали все до последнего. Дамиано передал Торкио свои и, едва коснувшись его пальцев своими, вздрогнул и вскинул на него взгляд. В чужом напротив — абсолютное ничего, но если бы Давид не умел смотреть вглубь, ни за что бы не разобрал затаённую за почти чёрными радужками тоску. Повинуясь какому-то странному порыву, он коснулся его щеки ладонью, и Этан на мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь подаренной лаской, но, опомнившись, резко поднял веки и отшатнулся. Дамиано поджал губы. — Что ты хотел? — привычная холодность вернулась, но голос Этана всё же дрогнул где-то на середине короткой фразы. — Сигареты, у тебя есть, я знаю, мои — всё, — глупость какая-то. Их можно было стрельнуть у Томаса, а не лезть без спроса в чужой багаж. Этан молча потянулся к карману на крышке чемодана, выудил новую, запечатанную пачку и протянул её Дамиано. Тот взял и, поднявшись, направился к двери. На полпути помедлил, обернулся, открыв рот, но так ничего и не сказал. Этан всеми силами старался не смотреть на него, пока Давид шёл к выходу. Но стоило тому скрыться за дверью, как он отшвырнул от себя чемодан, двинул его для верности пяткой, отодвигая ещё сильнее, и привалился спиной к бортику кровати. Всё было нор-маль-но. Он держался. Кое-как, но всё же, а Дамиано опять всё испортил. Какого чёрта ему понадобилось заходить к нему, искать что-то в его вещах! Как же он его ненавидел! Как же он его любил! Он ведь уже научился, свыкся с мыслью, что так, как прежде, уже не будет. Да, они смогут переступить этот барьер, снова стать кем-то похожими на друзей, но близости, что была раньше, ждать не следует. Любая боль временна, и эта бы прошла, если бы не… Дамиано стало стыдно. Совесть, не часто дающая о себе знать, сверлила мозг все последующие дни. Голова болела беспрестанно, сделав Дамиано раздражительным, молчаливым, задумчивым. Он зависал чаще обычного, глядя на Этана, и тот усугублял положение всё больше. Вёл себя как обычно. Шутил с Вик, обнимался с Томасом, курил с Лео. Что-то изменилось, и Дамиано эти изменения не нравились, ведь очевидно, что их причина не он. Наверное, Де Анжелис была права, извиниться стоило, он так до сих пор и не понял за что, но чувствовал, что так будет правильно. Только он сделал шаг в сторону Торкио, который тёрся возле Вик, пока та поправляла ремень на гитаре, как им объявили, что до выхода пять минут. Их взгляды встретились, Этан тут же отвёл свой, завесившись волосами. После, он обязательно извинится после. Его неловкая попытка осталась незамеченной, но вторая не прошла мимо, заставив Этана нервничать. Судорожно сглотнуть, промахнуться при попытке ударить палочками по ладони, когда Дамиано будто неосознанно подошёл и закинул руку на его плечо. Будто забывшись. Этан почувствовал ещё тогда, в номере, что что-то не так, что-то, что было утеряно, вдруг встаёт на место. До полного примирения ещё далеко, но шанс, что они больше не будут шарахаться друг от друга словно кровные враги, мельтешил перед глазами так отчётливо, что становилось физически больно. Больно от того, что он хоть и близко, но так далеко. И теперь, когда Дамиано впервые за всё время их размолвки обнял как обнимал сотни раз до этого, бабочки в животе закопошились в своих коконах. У него день рождения как никак, и это чуть ли не лучший подарок. Дамиано знал, где искать их потерявшегося барабанщика, поэтому не раздумывая ни секунды, стоило только заметить, что среди присутствующих его нет, вверил Джо в руки её подружки и ретировался. Что она будет думать, его волновало меньше всего. А вот найти Этана, наверняка сбежавшего с его же праздника, схватить за грудки, встряхнуть и предьявить за испорченные шедевры, казалось ему первостепенно важным. Давид готовился, сочинял речь, которую скажет, когда Этан откроет ему дверь, прокручивал её сотню раз в своей голове вплоть до порога чужого номера. Но когда постучал, и с той стороны послышались шаркающие шаги, а в следующую секунду перед ним уже порядком сонный и немного раздражённый внезапным появлением абсолютно точно нетрезвого Дамиано появился Этан, растерял весь пыл. Немного помедлил, разглядывая одетого в пижаму парня, завис, внезапно осознав, будто вообще впервые, как он красив, сжал кулаки и всё же нашёл в себе силы. Бесцеремонно втолкнул его обратно в номер и, громко хлопнув дверью, даже не дал шанса возмутиться, вывалив на него весь путаный поток слов. Ничего не произошло. Остаток ночи они проговорили. Вернее, говорил Дамиано, а Этан внимательно слушал. Едва поспевая за мыслями, кружащими в голове, Давид пытался как можно скорее озвучить каждую, пока не забыл, отчего его речь была крайне несвязной, что и вызвало улыбку на лице напротив. — Дамиано, остановись! — коснувшись его плеча, попросил Этан. Дамиано послушно закрыл рот и уставился в его глаза в ожидании, что он скажет ему. Но Этан молчал. Именно тогда между ними всё начало меняться. Дамиано двигался осторожно в направлении заданной цели, понемногу выколупывая Этана из его раковины отчуждения. Больше касаний, больше объятий, больше взглядов. Дамиано физически и морально ощущал себя лучше с каждым разом, когда Этан не шарахался от него, не скидывал руки со своих плеч. Он ещё не спрашивал, и если честно очень боялся, что это спугнёт, потому что напомнит о причине их разлада, и почему Этану вообще нужно его прощать. Дамиано пустил всё на самотёк, наслаждаясь тем, что Торкио позволял ему просто быть рядом, подпитываться от него и питать в ответ. Вик успокоилась тоже, потому что её их размолвка огорчила не меньше. Хоть они и не афишировали в их узком кругу, но и скрываться не старались, так что она-то уж точно обо всём знала. И почуяла неладное чуть ли не первее самого Дамиано. Пережевала ужасно, но не лезла. Мальчики взрослые, разберутся сами. Этан тоже постепенно приходил в себя. Дамиано радовался каждой его улыбке и взгляду, ощущая что-то схожее с эйфорией в такие моменты. Он возвращался к нормальной жизни. К своим шуткам, к их привычным дурашливым перепалкам. А главное, Этан снова стал рисовать. Но самое страшное, как выяснилось позже, отнюдь не его. Неосмотрительно оставленная на кровати папка так и манила открыть и посмотреть. В последнии дни Этан не выпускал её из рук, постоянно таскал с собой, когда выдавалась свободная минутка, рисовал. В процессе его губы растягивались в мечтательной улыбке, и весь он будто светился. Как бы Дамиано ни старался выяснить, что вызывает у их барабанщика такие эмоции, это было невозможно. Торкио наотрез отказывался показать. И вот теперь, ощущая себя вором, Дамиано выглянул в коридор, проверяя, нет ли там кого, и, только убедившись, что горизонт чист, закрыл дверь и, подойдя к кровати, взял в руки впервые оставленную без присмотра вещицу. Но крышку открывать не решался довольно долго. Давид кусал губы, будто то, что он может там увидеть, перевернёт всю его жизнь. И не ошибся. С первого же рисунка на него смотрели абсолютно чужие глаза. Незнакомые, с расходящимися лучиками морщинок возле внешних уголков. Портрет был точно не его. Дамиано будто подкосили. Он буквально рухнул на постель, ощутив слабость в ногах. Он сидел и смотрел, не в силах оторвать взгляд от красивого лица на бумаге. Все карты были раскрыты, и мозаика сложилась в один миг. Этан оттаял вовсе не из-за их примирения, а из-за встречи с другим. Теперь Дамиано видел. Торкио вечно в своём телефоне, строчил сообщения и улыбался, как влюблённый мальчишка, а Давид следил, словно коршун, за каждым его шагом, и чуть ли не яростно шипел, сплёвывая после глубокой затяжки. Подмечал каждое едва заметное изменение в настроении. И бесился всё больше. Умом понимал, что на то, что Этан будет ждать, пока Дамиано минует свой кризис ориентации и вернётся к нему, а тот примет его с распростертыми объятиями, надеяться глупо, но лелеял призрачную надежду, что чувства — прежние — ещё живут в его чутком сердце. Прогадал. Да, Этан стал прежним, но отнюдь не благодаря ему. Что ж, вполне справедливо. Дамиано на своей собственной шкуре прочувствовал всё то, что пришлось пережить Этану, когда он его бросил. Так трусливо и некрасиво, унизительно. И Дамиано принял своё наказание с достоинством, не став устраивать истерик и разборок, но для себя решил, что всему своё время. Они обязательно ещё будут счастливы. И обязательно вместе.