Прикосновения

Шень Цинцю фетишист. И извращенец. Принять это было почти так же нелегко, как и понять. Сколько мысленных диалогов, споров с самим собой... А всё потому что у него самый красивый, самый ласковый и непослушный ученик. Муж. Милый, приставучий, ласковый как щеночек... Скрывать степень их близости было сложно, более того, Цинцю сам же и спалился, когда посреди собрания выкинул ЭТО. А ещё ведь Бинхэ попрекал. Ну, как говорится, за что боролся... Но в конце концов, они женаты, почему нельзя? Слухи о его подмоченной репутации будут разлетаться по свету столько же, сколько этот никчёмный заклинатель будет коптить небо. И Бинхэ вовсе не нужно так расстраиваться и злиться. Зачем? Этот Цинцю вовсе не стоит таких переживаний. От ученика уже довольно ощутимо тянуло тёмной энергией, заставлявшей находящихся в помещении заклинателей инстинктивно тянуться к оружию, когда Цинцю, не прерывая своей речи, потянулся и впился пальцами в чужой загривок, чуть царапая кожу. Не больно и каким-то совершенно естественным, даже заботливым жестом. Бинхэ как щенок, которого цапнули зубами за шкирку, тут же обмяк и стек к ногам учителя, устраиваясь головой на коленях. Послушный, плюшевый, успокоенный. И та же рука из властной стала мягкой и нежной, погладила по макушке и лопаткам, расчесала пушистые прядки и снова замерла на загривке. Пиковые лорды, старательно пытаясь не пучить глаза, в рекордные сроки устаканили все вопросы и споры и скрылись с глаз долой. Лишь Юэ Цинъюань, уходя последним, метнул на пару сложный, тусклый взгляд. Полудемон, поймав его, недовольно и собственнически зарычал, но рука учителя намертво прижимала его к полу. - Бинхэ, - задумчиво позвали его некоторое время спустя. - Учитель. Заклинатель посмотрел на довольного лаской и ситуацией в целом мужа и ласково огладил большим пальцем нежную кожу под левым глазом. Взгляд у полудемона был сытый и хищный. Правильный. Наполненный теплом и довольством. - Я рад, что ты перестал притворяться. Бинхэ, нахмурившийся было, вскинулся, пойманный на лжи. А ведь и правда. Стоило учителю отпустить себя, перестать нервничать и загонять их обоих в немыслимые рамки, как куда-то пропали крокодильи слёзы и порывистость на грани жестокости. Да, Бинхэ полудемон, и это не изменить, но сейчас он был похож на самого себя больше, чем когда-либо. Да, он вспыхивал как порох, порой был неуверен в себе и в целом мире впридачу. Настойчив и жаден до ласки. Но он был собой. Тем, каким должен быть. Не пытался перекрасить чёрную шёрстку в белый, а клыки спрятать за слезами. Шень Цинцю любил Ло Бинхэ. И жадность, и прилипчивость, и слабость. Но когда всё это было настоящим. Не приторная улыбка, не выдавленные слёзы в попытках добиться своего. Не попытки казаться слабым и вместе с тем неуязвимым. Заклинатель улыбнулся своим мыслям и, наклонившись, оставил мягкий поцелуй на темно-красной метке. Бинхэ смешно смутился и спрятал лицо, укрывшись чужим рукавом. - Шишу Шан сказал, что учитель быстрее полюбит меня, если буду жалким, - прошептал он, уткнувшись в чужой живот. Лицо горело. Теперь, когда он произнёс это вслух, собственное поведение казалось глупым и отталкивающим. Шень Цинцю ласково погладил его по макушке. - Шишу Шан - идиот, не слушай его, он со своей жизнью разобраться не может. Тебе не нужно притворяться кем-то, Бинхэ. Этот Цинцю любит тебя таким, какой ты есть. От твоих прекрасных глаз до очаровательных кудряшек. Ты совершенен и прекрасен, Бинхэ. Не нужно меняться в попытках удержать меня. Этот учитель вовсе не собирается оставлять своего прекрасного мужа в одиночестве. Прости, что однажды вынудил поверить в обратное. Бинхэ, поперхнувшись воздухом, совершенно очаровательно пискнул и зарылся полыхающим лицом в складки чужого ханьфу, щекоча прерывистым дыханием через одежду. К слову о том, что Шень Цинцю извращенец и фетишист. Он сам не понимает, как всё пришло к этому. Так уж сложилось, что это Бинхэ был инициатором прикосновений, близости и их отношений в принципе. Вот только полудемон, дорвавшись и испробовав всё, заполучив в своё распоряжение, вдруг стал робким после, ласковым и совершенно непритязательным. Ему было достаточно прилечь на колени учителя, пока тот читает книгу, и задремать, чувствуя, как ласковые пальцы перебирают его волосы. Достаточно было теплого объятия, когда Шень Цинцю обвивается вокруг Ло Бинхэ и укрывает руками, даже во сне стараясь оградить и спрятать от всех бед и несчастий. Кто-то говорил, что хорошо умереть в объятиях любимого человека. Бинхэ считает, что так говорят дураки, которые на самом деле никого кроме себя не любят. Как можно думать о смерти, когда такие ласковые и добрые руки обнимают тебя? Когда ерошат волосы, гладят по лопаткам и перебирают одежду на груди, будто кошка топчется. Когда Бинхэ задумчиво озвучил свои мысли учителю, тот густо покраснел и заблестел глазами. Но не спрятался за веером. Только прижался ближе, впиваясь острым подбородком в плечо. - Ты хороший человек, Бинхэ. У полудемона горело лицо до самого утра. Бинхэ вдруг действительно стал... человеком. Несмотря на всегда заметную метку на лбу. Будто насытив своего демона, он понял, что нет нужды хватать до синяков и впиваться до крови. Не жертва, но равный и любящий, никуда не бежит и не бросает. А потому и нет смысла удерживать и заставлять оставаться. Вот он рядом, тёплый, мягкий, заботливый. Бурчит, когда видит лёгкую не по погоде одежду, когда спишь на сырой траве, когда до ночи возишься с документами, хотя сам тем же грешит. Тянет твоё имя в полусне, касается уверенно и нежно, улыбается, когда ест твою еду и просто так. Доверяет. Не гонит, когда приходит плохое настроение и сам не уходит, когда с ним случается то же. Остаётся рядом. Когда Бинхэ понял, как много у него уже есть, вдруг стало не так сильно важно, целовать или просто сидеть рядом, жадно взять на супружеском ложе или позволить пальцам впиться в загривок и утихомирить вспыхнувшую ярость. Не нужно пытаться что-то доказать и придумать, ведь Шень Цинцю достаточно той заботы и той нежности, что есть сейчас. Неторопливой, для кого-то незаметной, но непрерывной и бережной. Как оказалось, Ло Бинхэ хватало того же. Хватало просто быть рядом. Просто любить и принимать любовь в ответ. Иногда совсем неуклюже, но это никого не волновало. А вот с Шень Цинцю всё случилось ровно наоборот. Как можно не касаться, не ласкать, не нежить, когда вот он перед тобой - такой красивый, доверчивый, любящий. Любимый. На всё согласный. Самый верный, самый преданный. Заботящийся. Понимающий. Когда надышаться не можешь, налюбоваться, насмотреться. Когда от каждого прикосновения и глубокого взгляда хочется обернуться всем своим существом вокруг, спрятаться и укрыть. Подставляться под неловкие и жадные прикосновения, замирать и выдыхать с тихим стоном. И на всю эту ласку так хотелось отдать что-то в ответ. Это желание вылилось в неожиданные, нелепые, но совершенно естественные жесты. Такие, которых сам от себя благочестивый мастер совсем не ожидал. Да и все остальные тоже. И любимый муж в том числе. Собрание демонических родов шло уже больше половины дня, и Шень Цинцю, места не находивший от переживаний, всё-таки явился в центральный зал, который до этого избегал всеми силами, стараясь не показываться демонической элите на глаза. С шумом открыл тяжёлые двери, взгляд заметался в поисках мужа. Бинхэ сидел там, на троне. Одинокий и уставший. Шень Цинцю, светлой вспышкой метнувшийся сквозь ряды демонов, обеспокоенно оглядел мужчину. Схватился за запястье, делясь энергией. Бинхэ вздрогнул, будто выходя из транса и поднял глаза. Шень Цинцю требовательно рассматривал повелителя демонов. - Муж, - ответили на его взгляд удивлённо и кротко. - Муж, - кивнул в ответ, отпуская запястье и касаясь пальцами пульсирующего болью виска. Бинхэ длинно выдохнул и прижался щекой к ласковой руке. - Я устал, - признался смущённо чуть слышно. Шень Цинцю кивнул и, на мгновение задумавшись, устроился на широком подлокотнике, касаясь ногой чужого колена. Щёлкнул веером, изящно разворачивая и сощурил в миг заледеневшие глаза. - Почему так долго? Время вашего повелителя бесценно! Если не хотите пойти заклинателям на тренировочный материал, заканчивайте быстрее, чем этот мастер утомится слушать ваш жалкий лепет. Демоны были настолько поражены и шокированы наглостью и чувством полного превосходства этого человека, что безропотно снесли оскорбление и, чудо, вдруг начали говорить по делу, не прерываясь на пустую брехню. Нескольких из тех, до кого не дошло, Шень Цинцю настойчиво пригласил в школу. Очень настойчиво. Можно даже сказать, смертельно настойчиво. Его маленькие ученики будут рады потренироваться на живой и сильной добыче. Кажется он где-то упустил момент, когда его детишки стали немного кровожадными. Стоило им услышать что-то неуважительное об их любимом учителе или шисюне, как элегантные юноши и прекрасные девушки превращались в сплочённую стаю, готовую дать отпор и разорвать любого. Смешно, но даже шиди Лю боялся огрызаться в сторону Бинхэ на их пике. Никогда не знаешь, во что может вылиться месть от пика учёных. Шень Цинцю сощурил глаза, вспоминая. Ах, это было так мило, когда его птенчики воинственно выступили дружной стаей и почти единым голосом "попросили" нежданных гостей (он даже не стал запоминать имена пришлых заклинателей) закрыть рот и выметаться, подобру-поздорову. Бинхэ почти расплакался, когда его шиди и шимэй гнали посмевших грубо о нём отозваться людей до самого подножия, прожигая полными ненависти и ярости взглядами. Шень Цинцю, и слова не успевший сказать в защиту мужа, довольно улыбался и в награду позволял смущённым похвалой детям обнимать себя. - Может, ты и полудемон, - проворчал тогда Мин Фань, ревниво выискивая взглядом Нин Инъин, - но ты наш. И не смей думать иначе. Шень Цинцю тихо рассмеялся воспоминаниям и ласково погладил мужа по волосам. Бинхэ был в восторге и благоговении перед своим мужчиной. Он млел под ласковыми прикосновениями и почти открыто мурлыкал, заставляя демонов бледнеть и ускоряться в зачитывании докладов. Шень Цинцю, перестав отвлекаться, внимательно слушал демонов, то и дело оставляя пометки в памяти, а потому не заметил, как собственные пальцы, огладив чуть пухлые, мягкие губы, скользнули в мягкий, теплый рот. Погладили язык задумчиво, огладили щёки и скользнули глубже, заставляя терять дыхание. Низкий, тяжелый стон вытурил демонов быстрее любого светлого заклинания. Шень Цинцю перевел прояснившийся взгляд на мужа. Томный, покрасневший и напрочь поглощенный желанием, Бинхэ был совершенно прекрасен. Пальцы шевельнулись и коснулись стенки горла. Бинхэ прикрыл помутневшие глаза и снова застонал. Покорный, жаждущий, желанный. Захныкал недовольно, когда чужие пальцы двинулись назад, но их тут же заменили теплые губы, мягкие, властные, обволакивающие, ласкающие. Чужой язык хозяйничал во рту, оглаживая, лаская и доводя до умопомрачения. Цинцю же, отдавшись чему-то темному и жадному внутри себя, прямо в поцелуй протолкнул большой палец, оттягивая уголок губ. Свободной рукой скользнул по шее, надавливая на кадык, обвёл ключицы и нырнул в ослабевший разворот ханьфу, оглаживая кожу и сдавливая до красных отметин. Бинхэ задрожал под его прикосновениями, застонал тонко и тихо и обмяк, совершенно ослабевший и заласканный. Шень Цинцю недовольно наморщил нос, когда и собственная одежда, остывающая и влажная, прилипла к телу. Бинхэ поднял на него совершенно шалый и беззащитный взгляд. Приоткрыл красный, влажный рот, манящий снова запустить в него пальцы. - Учитель намеренно повёл себя так? - Как? - Как будто решил показать демонам, что этот Бинхэ - его собственность. Что-то уязвимое мелькнуло во взгляде. Шень Цинцю задумался и лизнул всё ещё влажные после чужого рта пальцы. - Разве это не так? - наклонил голову. - Разве Бинхэ не собственность этого мастера? Как и этот Шень безраздельно принадлежит ему. Ты разве не этого хотел, когда требовал свадьбы по законам мира людей? Бинхэ хлопнул враз повлажневшими ресницами и отвернулся. Его мягко обхватили за подбородок. Заклинатель склонился и оставил нежный поцелуй. На губах. На щеке, на подрагивающем веке. И улыбнулся вдруг совершенно незнакомой улыбкой. - Только Бинхэ, кажется, забыл, что не женился, а выходил замуж. И что у него не трепетная девица в жёнах, а муж заклинатель. Ошарашенного и чуть пришибленного демона снова совершенно неожиданно и смущающе-заботливо подхватили на руки и понесли прочь. - Мой муж устал, - сказали мягким голосом в ответ на удивленный и почти недоверчивый взгляд. - Я позабочусь о том, чтобы ты отдохнул. Бинхэ тихо выдохнул и прижался щекой к мерно вздымающийся груди. От одежды супруга пахло бамбуком и ветром. И почувствовал поцелуй в макушку. Обмяк. Поёрзал, устраиваясь удобнее. У заклинателя даже дыхание не сбилось, когда он нес в руках свою драгоценную, но совсем не лёгкую ношу. Рука, обхватывающая под коленями, чуть сместилась, поглаживая под одеждой нежную кожу. Бинхэ издал мурлыкающий звук и прижался ближе. Жарче. Поскорее бы добраться до дома. Да, признался сам себе Шень Цинцю, он фетишист и извращенец, но, эй, у него самый красивый, самый ласковый и любимый муж во вселенной, имеет право! Почему-то демоны после их несдержанной выходки на сорванном собрании стали ещё больше уважать своего повелителя и впадать в почтительный ужас перед Шень Цинцю. Ло Бинхэ мог поставить весь мир на колени. А Шень Цинцю мог сделать так, что весь мир станет не важен.