Friends

*** Прошло восемь месяцев с того дня, когда она похоронила мужчину, которого любила, и связала себя с тем, кого на дух не переносила. Свадьбы не было. Торжеств тоже. Только официальная бумага, перевернутая ею вниз лицом, чтобы не видеть фамилии, которую теперь должна была носить. Особняк был огромным, безупречным, с зеркальными полами, черными машинами, безмолвными охранниками и подавляющей тишиной. Везде – порядок, контроль, бесконечная роскошь. Даже цветы в вазах казались искусственными, потому что не вяли. Единственное живое существо в этом доме, которое не подавляло ее, - был он. Ее мальчик. Ее сын. Т/и назвала его Чимином. Он рос удивительно быстро. Пять месяцев, и уже начинал бурчать что-то на своем языке, тянуться руками к ее щеке, задорно смеясь. Иногда она ловила его взгляд – и ее сердце останавливалось. Глубокий, внимательный, будто читающий мысли. Однажды Т/и стояла у зеркала, держа малыша на руках. Он тянулся к ее цепочке, играл прядями волос, а она смотрела на их отражение. У нее – усталое, бледное лицо. У него – сосредоточенное, с чуть нахмуренными бровями. И вдруг – точно такое же выражение, как у него, когда тот что-то обдумывал. Она отшатнулась. Сердце пропустило удар. - Нет… - прошептала она. – Ты… не можешь быть… Отогнала мысли прочь. Рядом хлопнула дверь. Она инстинктивно прикрыла ребенка. В комнату вошел Тэхен. Взгляд – внимательный, спокойный, как у кукольника, проверяющего, не сбежали ли его игрушки. Он бросил взгляд на малыша. На его глаза. Потом на нее. Тэ подошел ближе, слишком близко. Она почувствовала знакомый холод – тот, который был только в его присутствии. Чимин в ее руках зашевелился, точно чувствуя настроение матери. Его лицо стало тревожным. - Ты что-то хотел? – спросила она тихо, но твердо. Тэхен чуть улыбнулся, вскользь. - Ты хорошо выглядишь в роли матери, - он коснулся пряди ее волос. – По-моему, золотая клетка тебе идет. Он развернулся и вышел, оставив за собой шлейф запаха дорого парфюма. Когда дверь закрылась, Т/и села в кресло с ребенком на руках и заплакала. Не истерично. Беззвучно. Как человек, которого дожимают до края. Каждый день. Каждый взгляд. Из воспоминаний того дня ее вытянул звук падающих капель – начался дождь, не громкий, не грозовой, а будто рассеянный и забывчивый. Т/и села на пол, облокотившись на кресло и смотрела, как ее сын играет с деревянной лошадкой. Ему было всего несколько месяцев, но он уже умел хватать игрушку с упрямой настойчивостью. Чимин хмурился, если та не поддавалась, морщил нос, точно злился – так же, как он, как тот, чье имя она перестала произносить даже мысленно, чтобы не порваться изнутри. Она смотрела на сына – давно, пристально, будто впервые. Он улыбнулся ей – и в этом движении, легком повороте головы, в прищуре глаз – что-то дрогнуло в сердце Т/и. Слишком знакомо. Слишком больно. Т/и отстранилась, как будто наткнулась на острое лезвие. Нет. Невозможно. Но в следующую секунду Чимин начал смеяться. Чистый, искренний смех – немного, хрипловатый, с этим странным звуком в конце, как будто слова рвались наружу, даже если он еще не умел говорить. И в этот момент – как вспышка – вспомнился Чонгук. Смеющийся в утренней тишине. Как крепко обнимал, как клал руки за голову и смотрел на нее, лежа в кровати, когда она пыталась его перебороть. Так же смеялся. И в этом смехе было солнце. Даже тогда, когда вокруг была лишь кровь. - Нет, - прошептала она. Но уже знала. Т/и схватила ребенка на руки, прижала к себе, не как мать – как потерявшая и нашедшая одновременно. И Чимин не заплакал. Он просто посмотрел на нее – прямо, уверенно, слишком глубоко для своего возраста. Глаза. И как она сразу не поняла. Глаза, как у него. Та же глубина, тот же взгляд сквозь кожу и сердце. Т/и раньше не хотела смотреть. Отрицала, не хотела искать черты, которых могло не быть. Потому что, если это правда – значит, все, что она позволила Тэхену, было ложью, ошибкой, предательством. - Прости… - шептала Т/и, целуя Чимина в макушку. – прости меня… Ты – его. Ты его сын. Слезы заструились по щекам, но она не утирала их. Пусть текут. Это были не просто слезы – это была правда, которую она наконец приняла. Ранящая, опоздавшая, но настоящая. За спиной скрипнула дверь – легко, почти неслышно. Она не обернулась. Просто прижала сына крепче, словно защищая его от всех теней за ее спиной. Тэхен стоял в дверях всматриваясь в ее спину. Он приблизился к ним. Т/и подняла голову, дыхание сбилось, глаза блестели от боли и страха. Тэхен только смотрел. - Ну что такое? – он протянул руки к ребенку, она отстранилась. – Кажется, мамочка не в себе. Он не убрал руки, показывая ей, что ей некуда деваться. Т/и отпустила ребенка. Ким прижал его к себе, снова посмотрел на нее сверху вниз. Не сказав ни слова, он забрал ребёнка и унес с собой, оставив ее с мыслями наедине. *** После смерти Чонгука бизнес полностью перешел в руки Хосока. Феликс остался с ним и помогал как секретарь. Он очень скучал по Т/и, но она умоляла его не искать с ней встречи, чтобы Ким не тронул их. Конечно, это очень ранило парня. Хосок же в свою очередь подкинул в особняк Кима пару своих человек и исподтишка наблюдал за Т/и и Чимином. Они иногда передавали ей сообщения от него, но обратного ответа не поступало. Хо понимал, что она беспокоится о безопасности малыша. Бизнес держался на плаву, все и каждый хотели присвоить долю, бесконечные покушения на Хосока, которые не увенчались успехом. У Чонгука не было наследника, а даже если и был бы, то Чон никогда не позволил заняться ребенку преступной деятельностью. *** Так прошло шестнадцать лет. Ким Тэхен был одержим сыном – единственным наследником. Учил его драться, стрелять, обучал тонкостям ведения бизнеса, пока Т/и не видела. Она была, против всего этого. *** Особняк тонул в утренней дымке. Слуги суетились и накрывали на столы в саду. Охрана патрулировала по своим обычным маршрутам, камеры закрывали слепые зоны. Ворота открылись, когда черный «Мазерати» подъехал к главному входу. Чимин стоял у ступеней, в тени фасада. На нем была серая футболка, темные джинсы, на запястье – часы, слишком дорогие для шестнадцатилетнего. Он курил, прикрывая огонек ладонью. Мужчина, что вышел из машины, был старше – лет сорок. Без охраны, но видно было, что человек из «своих». Коротко постриженный, в хорошей коже, с походкой, в которой больше военного, чем мафиози. Чимин не видел его никогда среди знакомых отца, поэтому тот не вызвал у него интереса и тот отвернулся. - Чимин, да? – сказал Хосок, поднявшись на первую ступень. - Кто спрашивает? – голос парня был спокоен, но с оттенком «я тебя не боюсь». Мужчина улыбнулся уголком губ. - Старый друг твоего отца, - на этих словах Чимин повернулся к нему лицом. – Хотел взглянуть, как ты вырос. Чимин выдохнул дым, кивнул – не совсем вежливо, но по-своему уважительно. - Ну, смотрите. Мужчина всмотрелся в его черты и замер. Брови чуть дрогнули, но он быстро взял себя в руки. - Слушай… - тихо сказал он. – Ты знаешь, как ты смотришь? Как Чонгук. Один в один. Даже эта привычка – зажигалку щелкать, пока не загорится. Это он. Чимин прищурился. - Кто такой Чонгук? В голосе мужчины было странное напряжение. Почти трещина. - Чон Чонгук. Лучший человек, которого я знал. Он погиб, еще до твоего рождения. Хо пригляделся к лицу подростка. - Но теперь я смотрю на тебя – и вижу его. Парень чуть отступил на шаг, будто инстинктивно. Из дома вышла женщина. Все в ней – от походки до взгляда – говорило о контроле. Мать. Она услышала последние слова Хосока, внутри все оборвалось. - Хосок, - сказала она спокойно, но с таким весом, что воздух стал тяжелее. – Мы можем поговорить внутри? Он посмотрел на Т/и. Потом – снова на Чимина. - Конечно, Т/и. Парень остался на ступенях, сжимая в руке тлеющую сигарету, но не чувствовал ожога, сделал это машинально, когда услышал голос матери. *** Чимин сидел на краю большого каменного фонтана во внутреннем дворике. Он докуривал вторую сигарету, хотя не собирался курить вообще. В воздухе стояла тяжелая тишина, как перед грозой. Позади он почувствовал чье-то приближение. Не шаги – давление. Как будто тень легла ему на плечи. - Уже говорил с Хосоком? – прозвучал голос. Чимин оглянулся. Тэхен стоял в паре метров от него. Черная рубашка, запонки, запястье с часами за стоимость машины. Лицо спокойное, слишком спокойное – как у человека, который привык получать ответы сразу. - Он сказал, что был твоим другом. - Сказал что-то еще? Пауза. - Нет, - соврал парень. – Просто вспомнил какого-то Чонгука. Сказал, я на него похож. Тэхен посмотрел на сына. Медленно подошел ближе. - Ты похож на себя, - сказал он, присаживаясь рядом на камень, забирая сигарету у сына из рук, закуривая. – И на меня. Не физически. Но характером. Упрямый, молчаливый. Руку не подаешь, пока не уверен, кто перед тобой. Правильно. Чимин опустил глаза. - Кто такой этот Чонгук? Тэхен сжал пальцы, как будто хотел задушить воздух между ними. Потом выдохнул носом и заговорил спокойно: - Чонгук был… никем. Одним из тех, кто не выдержал. Слабым. Он умер, когда тебя еще не было. И я закрыл эту тему. Понял? Чимин кивнул. Но что-то внутри не сходилось. Хосок не выглядел как человек, который так говорил бы о друге. И почему у матери было такое лицо…? Почему отец говорит об этом сдержанно, но слишком быстро – будто отрезает? - Чимин, - сказал вдруг, - смотри на меня. Парень посмотрел. - Я не люблю тайны в доме. Все, что в тени, рано из поздно становится опасным. Если у тебя есть вопросы – задавай. Если кто-то начинает вбивать тебе в голову лишнее – говори мне. Понял? - Да, - ответил Чимин. - Громче. - Да, понял. Тэхен кивнул и положил руку ему на плечо. Тяжелую, уверенную. - Хороший мальчик. Он ушел, не оборачиваясь. Чимин остался сидеть один. Рука дрожала, но он не понимал – от страха, от злости или оттого, что внутри него впервые появилась трещина в уверенности. И странное чувство, будто он кого-то потерял, не зная, что этот кто-то у него когда-то был. *** В доме гремела музыка. Не слишком громко – со вкусом. Не террасе стояли люди в дорогих костюмах, смеялись, поднимали бокалы, обсуждали политику, бизнес и криминал, будто это одно и то же. Чимин смотрел на все это сквозь стекло изнутри. Он стоял в тени коридора, за ним шелестели тяжелые шторы. Пальцы в карманах, губы сжаты. Он не чувствовал себя виноватым – просто было много вопросов, и никого, кто бы на них честно ответил. Чимин нашел мать в ее комнате. Она стояла у зеркала, поправляя сережку – черное платье, волосы заколоты, лицо собранное. Слишком собранное. - Можем поговорить? – спросил он. Она посмотрела на него сквозь отражение. И в ее взгляде промелькнуло нечто – усталость? Страх? – но все через секунду исчезло. - Говори. Чимин закрыл дверь. - Кто такой Чон Чонгук? Молчание. Она медленно повернулась к нему. - Ты услышал это имя от Хосока? - Он сказал, что я на него похож. - Хосок не должен был говорить с тобой, - холодно сказала она. - Почему? Т/и подошла ближе, поправляя браслет на запястье. - Потому что он – человек из прошлого. А ты – мое будущее. Это все, что ты должен знать. - Значит, я не должен знать, кто мой настоящий отец? Она резко остановилась. Он это заметил. - Чимин… - в голосе прозвучало предупреждение. - Тэхен не говорит про Чонгука. Только «слабый», будто он никто. Но Хо смотрел на меня так, будто я – он. Ты скажи мне. Сейчас. Она сделал шаг к нему. Чимин назвал Хосока так же, как и Чонгук. - Ты не знаешь о чем говоришь. И не называй отца по имени. - Тогда объясни! Кого я должен называть отцом? – его голос сорвался. – Почему я не похож на Тэхена? Почему все избегают разговоров о прошлом? Почему ты стоишь и врешь мне в день, когда я стал взрослым по вашим же правилам?! Она хлопнула ладонью по комоду – звон украшений, ее лицо исказилось. - Потому что, если ты узнаешь правду – тебя убьют, понимаешь?! – выкрикнула она. Чимин замер. Впервые за всю его жизнь – она закричала. Она сразу отступила назад, прижала руку к губам. В глазах – паника и боль. - Прости, - прошептала. – Прости. - Значит, Тэхен… он не мой отец? – голос стал тихим, ледяным. - Он спас тебе жизнь, - сказала она резко. - Спас жизнь нам. Он растил тебя своим сыном. И это единственное, что должно иметь значение. - Это ложь. Все, что я знаю о себе – ложь? - Это защита, Чимин! – снова вспыхнула Т/и. – Ты думаешь, что готов к правде, но ты не знаешь, на что способны люди, если узнают, чей ты сын. Он посмотрел на нее как на незнакомку. - А ты знаешь? Она ничего не ответила. Где-то внизу произносили тост – музыка, смех, голоса. Праздник его шестнадцатилетия. Он вышел из комнаты. А позади осталась стоять мать – с идеально ровным макияжем и глазами, полными слез, которые она не могла себе позволить уронить. Праздник закончился. Дом спал. Гости разъехались, охрана сменила вахту, на кухне утихли голоса слуг. Было около двух ночи, и Чимин стоял у конца коридора, слушая, не скрипнет ли где пол. Комната матери – всегда закрыта. Всегда на ключ. Но не сегодня. Он слышал, как она выходила полчаса назад: короткий разговор по телефону, спешные шаги, стук каблуков, а потом – щелкнула входная дверь. Щелк. Чимин вдохнул и вошел. Комната пахла сандалом и духами. Все было в порядке, как на витрине. Ничего чужого, все ее. Но он знал – искать нужно не на виду. Чимин подошел к комоду. Первые ящики – украшения, документы. Второй -  письма. И в самом низу – старая коробка, ее явно давно не трогали, судя по слою пыли. Открытая, но как будто сама боялась быть увиденной. Он достал фото. Мужчина лет двадцати четырех. Темные волосы, легкая усмешка. Лицо такое знакомое, что Чимин почувствовал, как в груди что-то сдвинулось. Как будто все внутри не на своем месте. Он медленно опустился на пол, продолжая смотреть. Это он. Но не он. То есть, он как будто… Зеркало. Но с другой жизнью. В углу фото – надпись: «J.JK. – сентябрь 01» Он закрыл коробку, встал, медленно вернул все как было. Сердце глухо билось в груди, но слишком часто. На кухне он достал старый телефон – без симки, только вай-фай. Заранее спрятанный под плитой матерью, но он делал вид, что не знал о нем. Чимин набрал номер через зашифрованное приложение. Ответ был почти сразу. - Не спится, парень? – Хосок сразу узнал голос. - Мне нужно знать все, - тихо сказал Чимин. – Про Чон Чонгука. Немедленно. На том конце тишина. Долгая. Потом: - Ладно. Но не здесь. И не по телефону. - Где? - Завтра. В старом ангаре на Юге. Один. Не говори никому. Даже ей. Особенно ей… - Я уже не говорю, - сказал Чимин. – Сам все найду. Он отключил звонок. На экране отразилось его лицо. Он больше не мог сказать, чей это был взгляд. Его собственный или того мужчины с фото.